Кровопотери

      Кенма не любил кровь. Она должна циркулировать по венам, бегать по кругам кровообращения, снабжать кислородом всё, что нуждается в кислороде, — словом, находиться внутри тела. Но не снаружи.       Поэтому, когда он замечает каплю крови, попавшую на его футболку, он думает, что умирает.       Он думает: «Вот и всё. Вот и поиграли». И медленно поднимает свою ладонь к носу. Тёплая кровь сразу же струится по пальцам, и Кенма слегка задирает голову, чтобы не заляпать паркет.       «Какая-то бесславная смерть будет», — думает он, — «если кровь не остановится».       Любая травма с кровотечением — это симптом вероятной смерти, а умирать Кенме не очень хочется. Он бы хотел умереть, состарившись в райском уголке мира, где круглый год тепло, отличный вай-фай, а ещё не надо ни с кем разговаривать.       Он растерянно оглядывается вокруг, запоздало замечая, что все на него уставились. Откуда-то из-за спины, как кролик из шляпы, появляется Куроо. Вернее, сперва появляется его голос, а затем из преисподней вылезает и ладонь, опускающая светлую голову обратно вниз.       — Не задирай, так хуже только, идём, — его голос, негромкий и какой-то смешливый, слишком далёк и слишком не сочувственен. Кенма уже готов оскорбиться. Повернуться и сказать Тецуро, какой он бесчувственный кусок сухаря, неспособный поддержать умирающего друга, как надо.       Но, вероятно, Кенма просто драматизирует, ведь он в самом деле очень, очень не любил кровь.       От вида крови ему становилось дурно. Как-то раз Куроо сказал ему, что, если из человека вытечет более двух литров, он умрёт. Он сказал это, пока его ссадина на коленке кровоточила и, кажется, не собиралась возвращать кровь обратно в организм. Кенма тогда только фыркнул и заклеил чужую рану пластырем.       Но слова он запомнил. Зазубрил. Это был очередной умопомрачительный факт от Куроо Тецуро из постоянной рубрики «Жить здорово, а умирать легко», который Кенма, даже если бы очень хотел, не смог бы выбросить у себя из головы.       — Куро, я умираю, — говорит он таким тоном, будто сообщает о том, что печенье к чаю закончилось. Куроо фыркает где-то сзади и немножко сверху, уводя Кенму с площадки.       — Дураки долго живут.       — Вот ты и проживёшь ещё сто лет, а я умру, — лениво парирует Кенма, чуть морщась, — если кровь не остановится. А если она не остановится?..       — Не драматизируй, я не дам тебе умереть, — Куроо весело фыркает, и они останавливаются перед раковинами в душевой. Кенма думает, что это очень некрасивая декорация для смерти от потери крови.       Чужие ладони какие-то не в меру огромные и нелепые. Лежат по бокам и придерживают, как будто Кенма собирался бежать или, наоборот, ложиться. Кенма едва волочил ноги, слишком увлечённый зажиманием носа своими пальцами.       На белой футболке волейбольной формы образовывалось некрасивое красное пятно.       — Наклонись, — Тецуро включает воду, и его голос сливается с тихим журчанием. Кенма слегка наклоняет голову, но волосы лезут вперёд — Куроо придерживает их, собирая в пучок на затылке. Другая ладонь всё ещё зачем-то лежит на боку Кенмы, но если бы Куроо попытался её убрать, Козуме, наверное, скатился бы вниз под раковину.       Кенма умывает нос, лицо, смывает с рук собственную кровь, и от вида розоватой воды на белой керамике его коробит. С носа падают капли и разбиваются в расплывчатые кляксы. Кенма наблюдает заворожённо и немного испуганно.       — Капилляры полопались, — со знанием констатирует Куроо. — Ничего страшного, только у нас тут холодного ничего нет. Ты постой тут, а я диски принесу.       — Музыку слушать?       — Ватные, — мягко усмехается и убирает руки. Волосы снова падают на лицо, противно прилипая к мокрой коже. Кенма тихо фыркает, и из носа уродливо брызгает красным.       Когда Куроо уходит, он поднимает взгляд на зеркало. Оттуда на него смотрит чересчур бледный мальчик с огромными глазами, придерживающий волосы и то и дело смывающий с лица кровь.       Кенма думает, что в одиночестве, то есть без Куроо, умирать вообще как-то гадко. Сколько литров крови из него уже вытекло? И подумать страшно.       Вот он, Козуме Кенма, бесславно умирает от потери крови.       Сейчас он ляжет под эту самую раковину и будет лежать, пока Куроо не придёт со своими ватными дисками и не скажет ему: «Кенма, у тебя капилляры лопнули, а не сердце, хватит драматизировать, пол холодный, вставай». И сам поднимет его.       А ещё Кенма думает, что Тецуро будет очень красиво выглядеть на его похоронах. В чёрном костюме и с иронической красной бабочкой.       Он вздыхает, но всё-таки не ложится под раковину. Куроо бы сказал, что пол холодный, а Кенма не хочет лежать на холодном полу. Он вообще хотел бы домой пойти, и единственный плюс ситуации в том, что если он выживет, то сможет отпроситься с тренировки пораньше.       Скоро возвращается Тецуро. Что-то там напевает себе под нос, и это «что-то» звучит не очень траурно. К чёрту тебя, Куроо Тецуро. Не попадёшь ты на похороны Кенмы, туда только по приглашениям.       — Ну-ка, моську пожалуйте, — ещё и издевается, снова обвиваясь рукой вокруг чужого пояса. — А, сперва вот.       «Вот» — это резинка, которой Куроо не без профессионального мастерства собирает волосы на чужом затылке в небрежный пучок. Теперь Кенма даже может подумать о том, чтобы простить чужое наплевательское отношение.       — Теперь моську.       — Сам ты моська, — недовольно фырчит Козуме, чуть приподнимая голову. Тот улыбается шире, по-извращенски сворачивая диск в трубочку, похожую на единорожий рог.       — Не, моська тут ты. А я тебя от смерти спасаю, не забывай, — нет, Тецуро может забыть о приглашении на похороны, определённо. Кенма не позволит этому горе-спасителю присутствовать на его празднике.       Пока Куроо обрабатывает чужой нос, суя то туда, то сюда «ватные трубочки», смоченные в чём-то вроде перекиси, Кенма невольно успокаивается. Он даже позволяет себе опереться на Куроо и перестать волноваться из-за испорченной кровью футболки.       В конце концов, Куроо спокойно одолжит ему свою. Так что Кенме не придётся ехать домой с видом неудавшейся жертвы наёмного киллера.       Кровотечение быстро останавливается, и на самом деле, как заверяет его Куроо, причин волноваться не было вообще. Вытирая чужое лицо от воды, Тецуро несколько раз повторяет, что от носового кровотечения нельзя умереть, если оно длится не больше десяти минут. А о смерти Кенма рассуждал, кажется, как раз около того.       Домой он возвращается в чужой сменной футболке, с лёгкостью отпросившись пораньше (Куроо его отпросил).