Консорт севера

Консорт севера. Шан Цинхуа так много думал об этом. Строил планы, прикидывал шансы, выстраивал стратегии, продумывал, как лучше будет преподнести новость публике. У него была сотня планов, тысяча вариантов развития событий. Он заранее смирился с любым. Единственное, чего не мог представить Шан Цинхуа – что этот титул однажды достанется ему. Это было так... пугающе правильно. Мир не встал на место с резким щелчком, но будто продолжил двигаться по глубокой и удобной колее. Осознание этой правильности рождало внутри Шан Цинхуа колючую мелкую дрожь, какую ощущает человек, попавший в тёплое помещение после лютой стужи. Только в его случае всё было ровным счётом наоборот. Мобэй был холодным. Настолько, что когда однажды Шан Цинхуа разревелся прямо у него на плече, слёзы застыли на коже мутными льдинками. Он сам ощущался как глыба льда, гладкая и твёрдая, странно шёлковая на ощупь. Непроницаемая. Шан Цинхуа всегда очень любил холод. На их свадьбе пела сиплым голосом стужа. Шан Цинхуа кутался в тонкий алый шёлк и шептал онемевшими губами ритуальные клятвы. Демоны ревели и подпевали метели в разнобой. Шан Цинхуа слышал только спокойный глубокий голос своего короля и видел лишь его. К тому времени, когда все брачные ритуалы были завершены, Шан Цинхуа забыл, что должен чувствовать холод. Ему не было страшно. Наверное, чувство страха окончательно покинуло Шан Цинхуа в тот момент, когда его король, такой по-особому очаровательно-серьёзный, спросил его, согласен ли Лорд пика Андин заключить с ним брак. Потому что иначе Шан Цинхуа никогда не посмел бы сказать ему да. Теперь также безрассудно смело он стягивал алые одежды с широких плеч, с удовольствием проминая пальцами тугие мышцы, бесстыдно подставляя шею под поцелуи. Он хватался за своего короля, будто хотел влезть ему под кожу, спрятаться под надёжной защитой ледяного сердца. Целовал жадно, грязно-неловко, оплетая языком чужой длинный язык. Мобэй будто окружал его сразу со всех сторон. Он был таким большим, что смог бы накрыть целиком, словно бы Шан Цинхуа мог поместиться в одной его ладони. И от этого было так хорошо, так невыносимо идеально, что Шан Цинхуа хотелось ощутить это ещё больше, полнее, коснуться обнажённым телом другого, чтобы между ними не осталось ни одного просвета, и дышать чужим вдохом, чтобы биение пульса вливалось в чужие вены. Когда Мобэй наконец опрокинул Шан Цинхуа на кровать, на нем всё ещё блестели жёлтым масляным блеском золотые украшения. Их сияние отражалось тёплыми искрами в чёрной бездне чужих глаз и Шан Цинхуа забыл, были ли у него возражения против такого быстрого развития событий. Горячие мягкие губы Мобэя скользили по его коже, и Шан Цинхуа хотелось выгибаться им навстречу, раскрыться каждой клеточкой своего тела. Расплавиться воском от этого тёплого пламени и позволить его королю слепить из Шан Цинхуа всё, что тому будет угодно. Его королю был угоден лишь Шан Цинхуа. Мобэй гладил его едва касаясь пальцами бархатной кожи, сдавливал, заставляя кожу головы неметь от осознания того, что Шан Цинхуа сейчас буквально находился в чужих руках. В его руках. Ласкал губами, пальцами, влажным горячим языком. Устилал шею и плечи замысловатыми узорами из укусов и меток. Он будто хотел попробовать на вкус каждый сантиметр того, кого теперь с такой гордостью называл своим супругом. Хотел услышать каждый стон, который он способен был издать. Увидеть все оттенки румянца на его коже, каждую искру удовольствия в тёплых карих глазах. Когда длинный демонический язык толкнулся ему в задницу, Шан Цинхуа издал самый пошлый стон в своей жизни и тут же залился душным румянцем. Видеть своего короля перед собой на коленях, чувствовать его ТАК было... восхитительно. И всё ещё самую малость странно. Ощущение странности истлевало с каждым новым движением языка внутри Шан Цинхуа, с каждым новым добавленным пальцем пропадали все остальные мысли. Когда чудесный влажный язык и пальцы сменились членом, Шан Цинхуа не думал ни о чём вообще. Всё его существо, каждая клеточка, каждая субатомная частица его тела сосредоточились на том, как идеально демон касался его снаружи и изнутри. Шан Цинхуа кричал и царапал широкие плечи. Позабыв об окончательно сгоревшем чувстве стыда, рассказывал родным беспокойным глазам, как ему хорошо, как чудесно растягивает его этот прекрасный член, и как он хочет больше и быстрее. Шан Цинхуа плакал и выгибался, когда его король подхватил его под ягодицы, насаживал на себя, как и просили, быстро и глубоко, позволяя кусать свою шею и мокро облизывать острое ухо. Шан Цинхуа шептал тихим сорванным голосом в истерзанные поцелуями губы, как невыносимо сильно он любит, как долго, как крепко, как будет любить несмотря ни на что. Шан Цинхуа задыхался в оргазме, когда низким хриплым голосом ему рассказывали о любви в ответ.