eat me

— ну и чего ты застыл? неужели так нравлюсь? — чимин ухмыляется, обнажая светлые, сколотые у кромки зубы, но если не приглядываться — не заметишь, и шире разводит ноги, вальяжно опираясь на локоть. чонгук тяжело сглатывает, пытаясь понять, что ему нужно ответить. он не может отвести взгляд. тонкий черный костюм обтягивает сильные бедра, узкие лодыжки, и, блядство, парень знает, насколько эти ноги выносливы. картину завершает изящный ремень, перетянутый на заправленной рубашке, и наброшенный явно второпях пиджак, что слегка смялся на теле. покатые плечи, обнаженная шея, еще более, пока чимин хрустит суставами, рисуясь. внизу живота скоро собираются мурашки. — ты никогда так не одеваешься. зачем? — выходит хрипло, даже жалко. и не зря, у чонгука подгибаются колени. его парень, этот ёбнутый, вытаскивающий пистолет при случае и без, подавляющий окружающих одним присутствием, громкий, звонкий, всегда в ярких шлюшных шмотках, сейчас такой… такой. ещё и смотрит властно, раздевает зрительным контактом как любит делать, лезет под кожу, напоминает, что исход событий-то уже предрешён, это всего лишь прелюдия. игра. — юнги водил на какую-то серьёзную встречу, сказал, что я должен выглядеть, как дэдди. — и где он? — усвистел по неясным делам. я уже с половиной цирка тут пересёкся, все свинтили. похоже, мой вид заставляет людей хотеть заняться какими-то неотложными планами, — пак смеется, прикусывая кончик языка, по-змеиному скользнувшего меж губ, — и я решил подождать тебя. у тебя тоже дела, гук-и? — нет. — нет? — чонгук начинает задыхаться. какие у него, блять, дела, так это вот. перед ним. все его чертовы дела. он не помнит, были ли у него вообще планы на вечер. дьявольская подстава. чимин такой горячий, господи, он не в силах прекратить смотреть. словно с обложки. это ненормально. люди так не выглядят. даже юнги, юнги совершенный, но чимин другой. перед чимином хочется валяться в ногах и чон открыто признавал это не раз, в слезах, лубриканте и сперме. его гордость слабо маячит на периферии мыслей. юноша хмыкает и улыбается, обманчиво легкими шагами подходя ближе. у него подрагивают пальцы. — и что, ты только мой на вечер? решил меня соблазнить, папочка? — чонгук упирается коленями в кресло, покачиваясь на чужих бедрах, и выгибается, потому что в этой сцене ведёт не только чимин. у того за черными зрачками вспыхивают искорки. пак склоняет голову и настолько лениво проводит пальцами по шву на его джинсах, что чон давит в себе восторженное хныканье. больше чимин его не касается. никак. зато гладит свои губы и скользит по шее пухлыми пальцами, теребя ворот рубашки. — точно. детка хочет меня трахнуть? пока нет? — парень расстегивает третью пуговицу на белоснежной ткани, потому что первые уже вкусили свободу и явственно демонстрируют паковы ключицы, — быть может, я с утра немного порезвился в душе. мне было скучно, я хотел чей-то член, но, как назло, ни единого кандидата, а джин послал меня на другой хуй. силиконового было мало, но я сделал тебе пару фоток. хочешь выебать меня? — у чонгука тахикардия развивается, пока он слушает всё это и следит за мягкими движениями пальцев на торсе. представить невероятно просто. ему больше не снятся влажные сны, потому что жизнь слаще, и все-таки не оставляют некоторые фантазии. например, как чимин дерёт его в каком-нибудь шикарном офисе на столе. как прижимает к панораме семизвёздочного отеля лицом, вздергивает за задницу и проходится по той хлесткими, полосующими ударами ремня. — хочу, я хочу, — чон кивает, взбудораженно ерзая, и сжимается, потому что ягодицы ещё ноют. последнюю идею они воплотили в реальности буквально несколько дней назад. это посылает в мозг безумный разряд возбуждения. он вздрагивает, а чимин приподнимает уголки губ, расстёгивая следующую пуговицу, и оттягивает рубашку так, что становится видно край темного ореола. рот наполняется слюной.   — что ты хочешь сделать? расскажи мне, прелесть. — хочу тебя трахнуть. послушать твои стоны, — чонгук немного выпадает и его лицо принимает потерянное, нежное выражение, когда чимин гладит сосок, аккуратно сжимая бусину. это его собственная грудь, не чона даже, но ощущается ярче, чем на себе. и когда пак едва вздыхает, член в его штанах больно врезается в ширинку. со стороны слышится насмешливый хмык. — это я понял. опиши лучше. — я хочу… — чон быстро завязывает волосы в хвост и жмется ближе, вытягивая рубашку из чужих брюк. на удивление, его не останавливают, — хочу снять с тебя пиджак и штаны. расшнуровать твои туфли. хочу проверить, какой ты податливый внутри, папочка, хочу до предела загнать в тебя член и слышать хлюпы смазки. хочу, чтобы ты скулил на мне, чтобы ты меня объездил, а твой взгляд стал мутным и пылающим. тоже из-за меня. я… я хочу, чтобы ты позволил мне сесть на свое лицо, придавить тебя к кровати, хочу встать на колени и облизать твой охуенный член, который так мне нравится… — ты обожаешь его, верно? называй вещи своими именами. он сладко тебя трахает? ты любишь на нем покричать, — таким чимин становится только в двух случаях: когда они дерутся с кем-то до победного и когда тот возбуждается. его плавные черты лица заостряются, голос садится, он становится жестче, агрессивнее. теряет контроль. чонгука уже откровенно ведет, он мелко кивает, крутя тазом, и хрипит, когда чужие руки сжимают его бедро до идеального крепко, мучительно, столь близко к члену. — да, да-да-да, я люблю его. хочу, чтобы ты засадил мне в горло, хочу глотать твою сперму. я могу сделать тебе хорошо, хён?   — ещё раз. — папочка! я могу сделать тебе хорошо, папочка? поцеловать тебя? мне можно? у него плавится мозг, рука чимина уже каким-то образом под его бельём, а одежда продолжает давить на мошонку. чон тяжело дышит в приоткрытые губы, мычит, и это как незримый барьер, пак держит его одним взглядом, всё горит, чонгук и не думал раньше, что секс может быть вот таким. потрясающим, сумасшедшим. что он станет называть кого-то папочкой, что будет искренне желать вылизывать обувь, грязную, какую угодно, что начнет умолять о прикосновениях. чимин обуздал его гордость. чимин сказал, что рядом с ним о последней стоит забыть. можно расслабиться. не нужно бояться. эффективнее просить. — папочка, пожалуйста, — чонгук царапает обивку дивана и всхлипывает, когда его подбородок цепко сжимают, а открытый рот обводят языком, несколько раз подряд дразня и не соскальзывая глубже. — мой малыш хорошо себя ведёт, я так рад. — я хочу оставить на тебе рубашку, можно? — она стоит, как твоя почка, гук-и. — хочу кончить на неё. хочу подрочить тебе ей. хочу, чтобы она промокла от спермы. ты будешь похож на самого порочного ангела, папочка... — можем потом не стирать.