Завеса

Небо алеет жадным огнём. Мимолётное чувство пленит — Словно я полыхаю живьём, И обнажён мой уродливый лик. Они жалят скорпионьим шипом, Светлоогненных крыл мановения, И пышет, будто в ком-то другом, Дыхание их и крещение. Ты должен исчезнуть в этом закате, Раствориться, как в озере тьмы. Увитый тенями, мне уж не страшен День, когда ты погиб. Я помню твой треснувший голос, Он звал меня сквозь серебряный дым: «Прости, но надо держать своё слово» — Ты так расставался с миром земным. Солнце поблекло и взорвалось, Точно сердце мое, горя, Потонуло в море несбыточных грёз И разлетелось искрой янтаря. Мне все равно. Все это прошло. Я научился смотреть вперед. Не видеть прозрачный, словно стекло, Жидкий металл, холодный как лёд. Сумрак сгустился в сетях облаков, Собрался уйти и вдруг услыхал Сквозь ткань тысяч ярких миров Чего так страстно желал. Ты умер героем, о Фитц, С мечом в руке и в груди. Весь кровью своею покрыт, Как тело закатной звезды. «Я сражался и утонул, Чтобы не вернуться к тебе. И, в мрак смерти скользнув, Навсегда пересёк рубеж. Я останусь на илистом дне, За движением жизни следя. Но памяти голос, зарытый вовне, Даст вспомнить Золотого Шута. Жар огненных крыл тянет обратно В нежные руки и добрый взгляд. Я, будто призрачный всадник, Готов пройти сквозь серебряный ад. Но я не смогу, даже ради тебя. Прости, если сможешь, друг. Не для того я за наших страдал, Чтобы продолжить оживлений игру. Я любил и буду любить. Любить, как в танце надежд, Любить, будто любовь мой щит, Любить, будто ты прямо здесь».