Будешь ли ты рядом, держа меня за руку?

Меня зовут Крэсси. Я сам себя так назвал, когда в музыкальной школе меня отвергли, выдумав причину – моё здоровье. Да, я асматик, да только вот мои приступы случались под вечер, это никак не мешало занятиям пению, а мне это нравилось очень сильно. Когда мне заявили, мол ты, Аретэй – моё настоящее имя – должен уйти, а твоё место отдадут другому ученику, я понял, что моё место просто купили. Да, я был расстроен, я был готов забросить это дело, но не мог. Мне хотелось петь, я сам сочинял тексты, я делал каверы и мне это нравилось до такой степени, что стоило мне съехать от родителей, я занялся этим всерьёз. Моя квартира теперь – музыкальная студия. Я сам себе продюсер, сам выучился игре на гитаре и барабанах, обработке трэков, создал себе страницы в социальных сетях и занялся тем, что мне больше всего по душе, не раскрывая своего настоящего я. Да, сначала было сложно, но день за днём я становился всё более и более популярным, ну а теперь, спустя два года, я самый, что ни есть, популярный певец, сумевший сохранить своё инкогнито. Мне было важно оставаться в тени. Я хотел после раскрыть свою личность и доказать всем, кто прежде упрекал меня, кто был против, что вот он я, что я смог далеко зайти лишь благодаря своему голосу и своим стараниям. Мне нравились споры в комментариях, я читал каждый отзыв, я старался отвечать чуть ли не всем, я держал контакт с каждым своим поклонником, на сколько это было возможно. Я действительно любил это занятие и приходя с учёбы, наслушавшись положительных отзывов, был рад и улыбался, не сдерживаясь. Но на улице я держался, старался как бы быть поклонником себя же. Но не яростным поклонником, а просто таким, которому нравится голос, но не более. Не раз я слушал свои же песни вместе с другими и старался подпевать, но коряво, лишь бы создать ложное впечатление. Как-то раз я спросил, могу ли я быть тем самым певцом? Все те, у кого я спрашивал, лишь смеялись надо мной, ссылались на мой голос и астму, что у такого певца обязательно нет такого заболевания. В ответ, в душе, я смеялся над ними, но в ответ лишь сводил всё к шутке, мол да, всё это глупо. Меня это забавляло, я только и жил этим, мне не нужна была публичная популярность, я не хотел выступать на больших концертах, я не стремился к красным ковровым дорожкам. Я лишь доказывал себе и им, что я могу, что каждый ошибается на счёт меня и был счастлив понимать, что я действительно могу достигать каждый раз новой планки, поднимать её выше и выше. О большем я не мечтал. Всё бы так и шло, я бы закончил институт, в который поступил в этом году, а после раскрыл бы всю эту тайну, да только вот произошла со мной история одна… Придя в аудиторию, я оценил обстановку. У всех девушек, у многих парней в наушниках звучали мои трэки, кто-то даже нашёл общую тему, обсуждая именно меня. Я был польщён, мне правда было приятно, зазнаваться я не пытался. Сев почти в самый конец, я стал ждать начала пары. Всё было бы и дальше идеально, как вдруг появился парень. Блондин, чуть ниже меня, зеленоглазый. Одет был в серую толстовку с какой-то надписью на английском и джинсы. На плече чёрная сумка. Вроде ничего страшного, да только вот именно с ним я и сдружился на свою голову. Нет, сам по себе он хороший, отзывчивый, добрый друг без изъянов, разве что курил, но узнав про мою астму, при мне ни разу не закуривал, даже если очень хотел, а это чувствовалось по его нервному подёргиванию стопой. В такие моменты я отсылал его на улицу, сам оставался в аудитории и дожидался его прихода. Он не возвращался скоро, а по долго старался вывести весь дым из одежды, весь табачный запах, лишь бы мне не вредить. Это меня поразило – впервые у меня был такой заботливый друг. Мы действительно сильно сдружились. Я, конечно, общался и с остальными, но именно он – Алик – был моим лучшим другом. Уже вскоре я бывал у него в гостях, а сам оправдывался с тем, что живу не один и что гостей водить не могу. Мы пересекались в кафе, в парках, вместе смотрели мои новые клипы и записи, я читал его комментарии и моим работам раньше, чем он их публиковал, я еле сдерживал улыбку и слёзы радости. Помню, как он меня выручил, когда приступ застал меня врасплох. Мы уже спускались вниз по лестнице, как вдруг мне стало невыносимо дышать, я остановился, чувствуя, как лёгкие сжимаются, как кислород кончается, как боль раздаётся в области сердца и как невыносимая пульсация бьёт в голову. Уже вскоре я потерял сознание. Говорить не надо, как я был счастлив очнуться в больнице и увидеть его. А как он сам сильно переживал и сваливал вину на себя, обещал бросить курить, лишь бы мне не вредить! Я его всё уверял, что это не по его вине, что такие приступы бывали и раньше, но был безумно благодарен за своё спасение. Пролежал в больнице я не долго. Может час я был без сознания, после два часа на все процедуры и проверки и, убедившись, что здоровью моему ничто не угрожает, отпустили меня восвояси. Алик провёл меня до самого подъезда, хотел зайти, чтобы убедиться, что я доберусь, но я уверил его, что теперь всё в порядке. Действительно, со следующего дня он стал бросать курить. Срывался порой, но действительно старался, смотрел статьи, книги читал, у врачей бывал. Я поражался его настойчивости в этом деле. Окончательно завязать он так и не смог. Прошло может месяца три с начала года, настала зима, а он раз в недельку, но выкуривал одну сигарету, но не чаще и только тогда, когда был слишком загружен. Да, Алик подрабатывал на пол ставки в кафе, а там, в вечернюю смену, было особенно людно. Я заходил к нему и не раз. Мы болтали, пока я пил кофе, а он обслуживал клиентов. Порой правда, дни были очень тяжёлыми – в институте сессии, на работе завал из-за предстоящего нового года, а по тому он и стал вновь курить, но я заставал его не чаще одного раза в неделю. Курил ли он дома – этого я не знаю, да и не хотел лезть просто по тому, что понимал, ему это надо. Да, бывают потребности и даже зависимости у людей. Я зависим от музыки, без преувеличений всегда её слушаю, по возможности пою. Я даже сплю с включённой музыкой, а наушник крайне редко покидает моё ухо. Так же Алик – его привычкой было курение. Привычка – дело такое. Она если въедается, так потом от неё тяжело отмыться, проще всю жизнь с чистого листа, чем отказаться от привычки. Организм требует, тут уже никуда не деться. Новый год мы провели в разных местах. Я остался у себя, готовя к выпуску новый альбом, а Алик уехал к родителям в Канаду. Даже порознь мы постоянно держали связь, общались, я не чувствовал, будто потерял человека, будто он далеко от меня. Помню, как он позвонил мне, когда я выпустил альбом в свет. Он был просто в восторге, он расхваливал музыку, он был рад, что под новый год вышло песен больше, бонусом. Он жалел лишь о том, что не может послушать музыку со мной. Тогда я поставил его на громкую связь и включил трек, который он хвалил больше всех. Я слышал, как Алик подпевает, сдерживал порывы не запеть так же, как в оригинале и всё же смог. Как мне хотелось петь во весь голос! Когда Алик приехал, он в тот же день позвал меня к себе, и мы сутки до начала учёбы слушали все мои песни, ели пиццу и ролы, пили колу и просто наслаждались последним днём каникул. Помню, как в голову мне ударила мысль сыграть на гитаре. Он знал, что я умею, но лишь на среднем уровне, хотя мои реальные навыки были выше. Так, играя на гитаре, я всё же пел, но тоже, не на высоком уровне, а так, как пою для разминок, больше мурлыкая текст под нос. Возможно именно это и стало моей ошибкой, но я привык делать то, что велит мне моя душа. Я хотел это сделать и я сделал. Я не мог иначе. Алик смотрел на меня, как заворожённый, я уже подумал, а не догадался ли он? Но нет, он был лишь рад моей игре и похвалил её, как всякий другой похвалил бы игру своего друга на гитаре. Началась учёба. Не знаю, но на первых парах я не замечал, но всё же Алик стал отдаляться. Оправдания были детские – домашку не успел сделать или в кафе смена тяжёлая, но я-то видел, что он реальную причину скрывает. Мне было обидно, очень обидно, как никогда раньше не было. Я так хотел вернуть его расположение, что каждый раз спрашивал, может я провинился перед ним? Я стремился помогать и с темами и с контрольными, но всё без толка. Я даже как-то обиделся и может недели через две сам стал его игнорировать. Всё это отразилось на моих песнях, безусловно. Теперь мою душу наполняла тоскливая музыка, мне было невыносимо грустно, тексты о счастье не лезли в голову. Выпустив песни в таком жанре я заметил две вещи – мои слушатели действительно беспокоятся обо мне и что Алик вовсе стал меня избегать. Я подумал, а может и правда понял, что это я? Как-то мне удалось его выловить. Я стоял у выхода из кабинета, но вместо Алика вышел преподаватель. Без разницы,- подумал я и вошёл в аудиторию, зная, что Алик там один. Я закрыл изнутри дверь я подошёл к нему. Алик стоял у стены, опустив взгляд в пол, долго мялся, не пытаясь даже разглядеть меня. - почему ты меня избегаешь?- сперва спросил я. - я… я многого не понимаю. - чего?- я удивился. - это странно, знаешь, да и объяснять мне не сильно хочется… а ещё…- он вдруг запнулся. - что? - это ведь ты Крэсси? - я,- я решил отвечать честно,- но почему ты решил меня игнорировать? Думаешь, раз я столько слушателей имею, то буду зазнаваться? Если правда так считаешь, то ты не прав. Я горжусь этим и счастлив, что моё творчество по вкусу людям, но я не хочу возвышенной жизни. - не только это, прости… - что ещё?- я правда хотел знать. - не могу сказать, я сам не знаю. - хотя бы перестань меня избегать, пожалуйста. Я правда счастлив иметь такого друга, как ты. - я… может быть… подумаю… После он сорвался с места и так же, смотря себе под ноги, быстрым шагом ушёл из аудитории. Я остался один и загрустил только больше. Почему Алик так себя повёл? Может и правда я где-то ошибся и потерял часть его доверия к себе? На следующий день он вроде как вновь общался со мной, но был зажат. Мне было обидно, эта обида прожигала меня на сквозь и я хотел высказаться. Толковых слов не было, но была песня в моей голове. Не знаю, по какой такой причине эта песня имела романтический оттенок, но это было так. Она так идеально описывала всё то, что чувствовал я. Действительно, я чувствовал себя покинутым тем, кем больше всех дорожил. Вновь Алик исчез из моего поля горизонта, скрываясь за отмазками, а из-под моего пера всё больше и больше стало выходить песен с каким-то романтическо-любовным оттенком, но всё это было в печальных тонах, что мои слушатели решили, что я расстался с любовь всей своей жизни. Не знаю, когда именно, но пока я писал очередной текст, я подумал, а может так оно и есть? Действительно, я был на столько привязан к нему, что сейчас чувствовал внутри лишь пустоту, пытался отвести душу, пока писал эти песни, а тем временем стремился ко дну бездны лишь больше и больше. К тому же астма моя стала давать о себе знать чаще. Принимая лекарства регулярно, я сдерживал её развитие, держался себя в норме, но все эти нервы выбивали меня из колеи. Я забывал о приёме лекарств, я быстрее был готов написать песню, нежели вспомнить про все эти медикаменты. Ясное дело, что всё это обернулось против меня же. Приступы мучали меня ежедневно, каждая ночь приносила мне столько боли, слёзы сами наворачивались от удушья и дикой боли в груди. Я мог по долгу валяться на полу, даже не в силах вызвать себе скорую и просто ждал, когда приступ кончится. Приходилось на коленках полсти, падать, вставать и полсти дальше, добираясь до лекарств. Иногда помогало, иногда нет. Я был по истине разбит. Приступ случился и на занятиях. Я был не в состоянии объяснить, что мне сейчас станет плохо, как вдруг в груди заболело, лёгкие сжались в точку, а голова страшно загудела. Минута мучений и я потерял сознание. Очнулся я вновь в больнице. Тут же сидел разбитый Алик и мой учитель, у которого меня и схватило. Уточнив о моём самочувствии, он ещё недолго пробыл и, обговорив что-то с доктором, попрощался со мной и уехал. Алик напротив – он всё молчал, смотрел вниз, сдвинув брови на переносице, и о чём-то скрупулёзно думал. Я хотел прервать это тягостное молчание, но спазм в горле не прошёл и по тому мой голос был с хрипотцой: - скажи хоть что-то,- только и смог произнести я. - ведь это из-за меня, да?- он поднял взгляд и смотрел мне в глаза. - почему же? Просто я нервничал и… - из-за моего поведения?- он так жалобно смотрел, что я не мог и рта раскрыть,- а твой голос? Как ты будешь записывать песни… Он снова опустил голову и я увидел, впервые увидел, как Алик плачет, крепко схватив волосы у лба в кулак, сжимая их. Сколько бы я не пытался его успокоить, не выходило. Он лишь сильней плакал, я вовсе не имел понятия, что мне стоит сделать или сказать, чтобы облегчить его состояние. Он сам утих, видимо больше не было слёз, потому как он был по истине несчастным и разбитым, будь его горе огромным, катастрофически большим. Я же из последних сил успокаивал его, но он успокоился скорее сам, нежели из-за моих слов. - я приду к тебе завтра, не возражаешь? - а меня решили подержать в палате?- впервые решил уточнить я. - да, твоё состояние тяжёлое, на неделю точно… - тогда приходи обязательно,- я улыбнулся. Он тоже улыбнулся, но после ещё долго молча смотрел на меня, а я всё не мог понять, почему сейчас, видя его улыбку после всех этих слёз, я был счастлив больше, чем зная о том, что меня слушает не один миллион человек по всему миру? Алик действительно пришёл и завтра. Как я узнал, он отпросился на время с работы, лишь бы каждый день посещать меня. Я был тронут, до глубины души, но не мог придумать слов благодарности, я лишь улыбнулся, глядя на него. Не прошло и недели, а я пошёл на поправку. Больше Алик не прятался, он вновь был моим лучшим другом, всё было, как всегда. Голос вернулся ко мне, я смог вновь работать над музыкой. Теперь же мои тексты были позитивными, но всё же какая-то лирическая наклонность была. Окончательно я убедился в том, что Алик не просто для меня лучший друг, а тот, кто мне нравится, когда вдруг, совершенно внезапно, у меня вышел стих, чуть ли не признание в любви. Для такого я не стал делать музыку, оставил в черновиках и решил переключиться на каверы… На следующий день, после написания того стиха, я уже не мог сам смотреть на Алика прежними глазами. Я как-то машинально подмечал каждую деталь, какие-то его привычки, ставшие обыденными, открылись для меня вновь. Так и тот факт, что он левша – я старался садиться так, чтобы ему было удобнее писать – факт о том, что он любил больше острое, что из музыки ему нравятся именно воодушевляющие песни, но мою музыку он слушал всю без исключения. Так я и наблюдал весь тот день, пока наконец с губ моих не соскочило: - может зайдёшь ко мне сегодня? - у меня смена завтра, так что могу,- он улыбнулся. - как раз увидишь, как я работаю,- я чуть подмигнул ему, закидывая рюкзак на спину,- а если без шуток, то это и правда студия, а не квартира. - кровать-то есть? - матрас, а еда всегда заказная. - кошмар на самом деле,- он усмехнулся. В квартире он не мог сдержать восторга и всё говорил мне, что был готов многое отдать, лишь бы увидеть то место, где живёт певец по имени Крэсси. Я лишь улыбался, смотря за его удивлением, с таким интересом он рассматривал всё… Наконец он вдруг застыл, смотря на меня. Не знаю, что было в его глазах и в его молчании в этот момент, мне же хотелось её чем-то заполнить. Не знаю, почему, но самого себя не понимая, я, тихо, бубня лишь так, чтобы слышал я сам, вдруг начал читать стих, сочинённый мною недавно. Алик смотрел с недопониманием некоторое время, а после переспросил, что я говорю: - ничего такого,- я наконец пришёл в себя. - но ведь ты что-то говорил. - я так, для себя, не обращай внимания. Чай будешь? Алик согласился, и я поставил чайник – единственных кухонный электроприбор, которым я обладал, и тот стоял на полу, потому как стол занят был ноутбуком и микрофоном. - и всё же, поверить не могу, что это ты и что живёшь вот так… - а как ты представлял Крэсси? - не знаю… ну ростом, как ты, а так по внешности сложно судить, но всё же красивым явно. Что живёт он не в студии, а в квартире, не учится, ходит на студию и есть продюсер… - ну, как видишь, я и так справляюсь. - всё ещё не верю,- улыбка не слезала с его лица. Он был счастлив, а по тому у меня на душе было тепло и спокойно, а в голове всё вертелись те стихи, не давая покоя. Когда Алик решил собираться, я как-то расстроился. Мне хотелось оставить его у себя, как-то ещё растянуть время, но на часах и без того было поздно. Видя, что я расстроен его уходом, Алик как-то невзначай сам попросился остаться. Я же согласился. Спали мы на моём несчастном надувном матрасе, благо, что подушек у меня много и целых три одеяла на случай холодов. Я постелил и на Алика, а ближе к двум мы легли спать. - а можно тебя спросить?- как-то неуверенно спросил вдруг Алик. - о чём? - твои последние песни… - а, ты про это…- я ушёл на пару мгновений в себя, думая, как ответить,- понимаешь, я ведь пою о том, что чувствую и хочу, чтобы меня понимали так, как это ощущаю я. Мне показалось, что если я напишу так, то меня поймут, как надо. - понятно,- он вдруг сделался грустным, отворачиваясь на бок. Я не знал, стоило ли мне извиняться или говорить что-то ещё, а по тому просто подождал, но молчание не прерывалось и я уснул. На утро же Алик был в некоторой растерянности, не зная, как я вообще выживаю во всех этих спартанских условиях. Я же ему объяснял, что на столько болен музыкой, что обстановка меня не сильно волновала. Когда же мы завтракали наспех сделанными бутербродами, я не мог не смотреть на Алика, который и как бы нервничал, но в тоже время всё ещё восхищался тем, что видел всё это. Вновь стихи тихо сорвались у меня с языка… - опять ты что-то себе говоришь,- заметил он. - прости, появилась такая привычка. - скажи это громче, мне же интересно. - если скажу громче, боюсь, тебе не понравится. - разве?- я кивнул,- ну тогда намекни. - не имею понятия как, честное слово. Тут либо надо прямо без колебаний, либо как я, шёпотом и тихо. Он не ответил, продолжая завтракать. Когда же мы собирались выходить, я вновь, как-то машинально произнёс первые две строчки, а они были самыми главными и несколько раз повторялись на протяжении всего моего стиха. Мне казалось, что сказал я их тихо, себе под нос, но развернувшись и увидев изумлённое лицо Алика понял, что ошибся. Не передать, как я испугался, какой вечностью мне показались те секунды молчания, что я был готов раз и навсегда попрощаться с ним, думая уже, что после подобного он не захочет меня видеть. Мы стояли, в молчании, в напряжении, ничего не происходило, лишь мы оба смотрели друг другу в глаза, стараясь предугадать, что будет дальше и кому первому начинать разговор. - ты…- еле слышно смог сказать Алик первым. - забудь, это ведь не… - важно… - но ведь… - я видел,- он отвернулся,- читал его, когда ты спал ночью… По коже пронёсся табун мурашек, мне было стыдно, лицо залила краска. Я не знал, мне теперь самому бежать из квартиры или…? - но я бы хотел ответить тебе так же,- внезапно продолжил он,- если бы это было возможно… Я был в ещё больше шоке, я не мог открыть рта и произнести хоть что-то, я был в полной растерянности. - Аретэй?- спросил он, пока я просто молчал. - да, прости, я сам не могу подобрать слов. - вот значит как… - стихи появляются сами, я никак не сижу над ними, не вывожу до идеала, поэтому они и получаются как бы настоящими… всё, о чём я пел, всё это и жило во мне, искало выхода и… я так и не научился разговаривать иначе. Алик промолчал. Молчание его длилось не долго, вскоре он вновь посмотрел на меня, уже как-то спокойнее, собраннее, без лишнего смущения, я же был всё также взволнован. - тогда, может, я после услышу твои мысли об этом в песне? - да, но прежде чем я сяду и начну писать, я всё же хотел поговорить с тобой от имени Аретэя, а не Крэсси. - сегодня у меня смена в кафе, но после… - да, я как раз подумаю и… - хорошо. Наконец мы сдвинулись с мёртвой точки, вышли из квартиры. На парах неловкости не было, но и как такового общения тоже. Мы вроде были и вместе, но каждый витал в своих мыслях. В кафе мы так же молчали. Я пил по обыкновению кофе, а Алик разговаривал иногда с клиентами. Он выглядел, как обычно, во многом, но всё же смотреть на меня без смущения не мог, я же только и делал, что смотрел на него, почти не отводя взгляда. Когда же смена кончилась, мы решили пешком дойти до моего дома. Ну как решили – вместе двинулись без договора в ту сторону. - так ты… - да,- я перебил его, хотя не был полностью готов,- но я бы хотел знать, ты действительно… - да. - тогда можешь принять это за признание… Вновь мне хотелось прочесть те стихи, они так и рвались, чтобы я прочёл их вслух, чтобы Алик слышал их, чтобы понял то, что я хочу передать не только словами, но и голосом, интонацией. Всё это не так легко отразить лишь на бумаге, оно требовало прочтения вслух. - на бумаге читалось иначе,- он смутился. - так… - да, я согласен. Он не смотрел на меня до конца дороги, идя молча, но в лифте, напротив, смотрел мне в глаза, ничего не произнеся. Я тоже молчал, попросту не знал, что и сказать. В квартире стало проще: я предложил чай, мы заказали доставку еды, да и было у меня в планах закончить последний альбом. Но перед тем, как с головой окунуться в работу, я сидел напротив Алика, смотрел за тем, как он пьёт чай и смущённый, иногда смотрит на меня в ответ. Разговор шёл, причём свободно, как и раньше, хотя на уме было другое, но всё прервал телефонный звонок. Алику позвонили с работы, что-то произошло и его срочно вызвали. По его лицу, по тому как улыбка спала и появилось в глазах печальное удивление, я понял, что это очень важно и никак не препятствовал, хотя какая-то лёгкая обида за то, что это случилось именно сегодня, у меня была. Алик поднялся, говоря завершающее «скоро буду», после чего виновато посмотрел на меня. - ничего страшного,- в оправдание сказал я,- я прекрасно понимаю, что на работе всякое может быть. - спасибо,- он чуть улыбнулся. После он уже хотел идти собираться, но вдруг резко остановился, развернулся, подошёл ко мне и так же быстро коснулся своими губами моего лба, оставляя лёгкий поцелуй. Признаться, я был растерян, но эта растерянность была приятной. Вскоре Алик ушёл. И говорить, я думаю не стоит о том, как сильно я был вдохновлён этим, как буря хороших, бодрых и по истине волшебных эмоций носилась внутри меня, не покидая ещё очень долго. Передать это счастье обычными словами я не мог, из под моей лёгкой руки выходили тексты, музыка рвалась из души, я давно не работал так усердно и вдохновенно, как в этот вечер и ночь. На утро я был не выспаный и разбитый, уставший. Спать тянуло, кофе не спасало, но отсиживаться я не стал. Собравшись, я отправился на занятия, по пути заскакивая в кафе, где работал Алик, чтобы узнать, что произошло вчера. Как оказалось, его сменщику стало плохо, а по тому Алику пришлось подменять, чтобы кафе не закрыли. Так он и отработал после своей вечерней смены ещё и половину ночной, а потому домой ушёл где-то в три. Я представил, как он так же сильно уставший идёт на занятия, хотя предпочёл бы спать. К слову, за эту подмену, ему дали наперёд выходной, совмещая с будущим и выходило, что и сегодня и завтра Алик отдыхает. Действительно, я увидел его не выспаным, уставшим, замученным и с мешками под глазами. На парах он совершенно не слушал, ничего не писал. Кое-как прикрывшись, он спал. На одной из перемен, большой, когда большинство обедало, он вовсе устроился у меня на плече и тут же уснул. Многие знали, что Алик работает, бывали у него на работе, а потому не сколько удивлялись его состоянию, сколько тому, что он вовсе пришёл. Я тоже хотел его спросить – ведь мог остаться и отоспаться, прийти на занятия после, но нет. Не сказать, что Алик из числа порядочных учеников, что ставит учёбу выше всего на свете, вот почему это казалось несколько странным. А любой другой подобной ситуации он звонил или писал мне, что будет отсыпаться и спокойно оставался дома. Я заглядывал к нему после занятий, давал тетради с конспектами, но по большей части мы не занимались, а играли в приставку или что-то смотрели, попутно обсуждая что-то, ну или же слушали музыку… Когда пары кончились, мы пошли домой. Алик еле плёлся, я предложил ему довести его до дома и он согласился, при том под таким условием, что и я задержусь. Против я ничего не имел. Двое уставших, мы ввалились в его квартиру и без сил легли на кровать. Молча Алик лёг, кладя свою голову мне на плечо, проваливаясь в сон. Я же слабо улыбнулся, следом поддаваясь своему сонному состоянию. Проснулся я ближе к одиннадцати, уже один. С кухни доносились редкие звуки, по которым я и определил место, где находился Алик. Благо, что вставать и идти никуда не надо – два выходных ждали, давая возможность отоспаться за пятницу. Я поднялся, оставляя на плечах плед и переместился к Алику. Он стоял у плиты, варя в турке кофе. Как он сам мне говорил, именно после того, как начал работать в том кафе, а кофе у них действительно прекрасный, Алик просто перестал воспринимать другой кофе. Ему нужно было именно сварить его в турке, так ещё не каждая марка ему нравилась и долго он искал именно тот кофе, который придётся ему по вкусу. Он не заметил, как я вошёл, а я тем временем стоял в дверях и наблюдал за этим процессом, как Алик смотрел за туркой, держа в зубах сигарету, как доставал кружки с полки и сливки из холодильника, как создавал не просто кофе, а настоящий шедевр, делая на пенке рисунок. Я действительно залип, смотря на всё это, не в силах отвести взгляда. Когда же Алик заметил моё присутствие, он тут же открыл молча окно, выбрасывая ещё недокуренную сигарету. - я бы пережил,- сказал я, садясь за стол. - это была последняя в пачке, а больше я не куплю,- он с лёгкой улыбкой сел напротив, заодно беря кружки,- это уже точно. - я тебя не вынуждаю. - твоё здоровье важнее,- он отпил кофе,- к тому же это вредная привычка. - тут не спорю,- я тоже сделал глоток, чувствуя эту огромную разницу обычного кофе и того, который готовит Алик,- какие планы на сегодня? - никаких, предлагаю ничего не делать, максимум сделать попкорн и посмотреть что-нибудь. Всё ещё чувствую себя убитым. - ну оно и ясно, две смены подряд. А что с тем человеком случилось? - он заболевал ещё на той неделе, всё равно работал, копит на что-то. А там, во время работы, его совсем подкосило. Как оказалось, ангина, так что будет неделе две точно лежать. Но про работу мы больше не говорили. Хотелось отдохнуть от неё, от учёбы, от всего. Мы действительно после запаслись пиццей и попкорном, уходя смотреть сериал, лёжа под одеялами. Алик устроился так, чтобы я мог его обнимать, так мы и находились довольно долго. Но было всё же что-то не так. Какая-то лёгкая, но всё же скованность была, может не сильно, но мешалась, а избавиться от неё не удавалось пока что. Когда же первый сезон стал близится к завершению, Алик стал ворочаться, устраиваясь иначе. Всё же не один час он пролежал в одном положении. Когда же он нашёл то удобное для него положение, я тоже чуть развернулся, и выходило, что я мол положить на его плечо голову. Я так и сделал, чувствуя, как пульс у Алика поднимается, а дыхание немного сбивается. - может ещё пиццу?- предложил я, пока следующая серия ещё не загрузилась. - целый день питаться пиццей, попкорном и кофе, потом ведь плохо станет. - ну мы же не каждый день, так что? - тогда ещё колу надо взять, раз сегодня не щадим желудки. - мне нравится ход твоих мыслей,- я улыбнулся,- сам закажешь или я? - у меня телефон далеко. Мой же мобильный был по близости, а потому заказ делался с него. Я находился у стенки, обнимая со спины Алика, держа свою голову на его правом плече. Впереди в руках я держал телефон, выбирая в приложении всё, что хотелось. Алик тоже попутно что-то выбирал, а после, оформляя заказ и получая извещение, что ждать его нам минут через двадцать, я хотел отложить телефон, но Алик остановил меня, спрашивая, точно ли всё, потому что делать третью доставку за день – это уже не гуманно. Спросив, он повернулся ко мне лицом. Тут же из моей головы ушли все мысли про эту доставку. Какая вообще доставка, когда Алик так близко? - Аретэй?- назвал он моё имя, потому как я ушёл на долго в свои мысли и мечтания. - да, прости,- я сам отвернулся, переводя взгляд на экран,- думаю, всё же ещё одну пепперони, на всякий,- я стал добавлять её в заказ, сконцентрировано смотря на экран. - Аретэй… Я снова повернулся к нему, и, не в силах теперь просто смотреть, первым поцеловал его. Такого глупого смущения я не чувствовал никогда, а по тому вновь отвернулся, отправляя заказ в доставку. - надо было ещё колу брать,- вдогонку и поздно сказал Алик. - третий заказ значит будет. - это самые классные выходные за всю мою жизнь, честно. Я молча улыбнулся, откладывая телефон. Ещё бы, кому такие выходные не пришлись бы по вкусу? Отдыхай себе, получай удовольствие и обнимай любимого человека. Когда доставка приехала, встречать её пошёл Алик, оставляя меня дожидаться. Когда же он вернулся с двумя пакетами, я решил, что и правда хватит на сегодня, надо ещё это осилить. Но это были глупые опасения. Как оказалось, пицца под колу идёт быстро и незаметно остаются лишь пустые упаковки, как он еды, так и от газировки, которые ещё предстоит убирать. Когда же время было ближе к часам двум, мы решили весь этот марафон фильмов заканчивать. Выключив ноутбук, который сам уже устал транслировать нам, мы принялись убираться. Казалось бы, два человека всего, но столько мусора, будто тут была мини вечеринка. Но не страшно – вдвоём, так ещё и под музыку, убираться проще и быстрее, так что это не отняло много времени. Выкинув весь мусор, выключив музыку, оба довольные и теперь уже отдохнувшие, мы ложились спать. Вновь Алик занял место на моём плече. Мне это действительно нравилось, особенно класть сверху свою руку, обнимая его. Спали мы долго, до победного, причём оба. Я проснулся на несколько минут раньше, Алик всё так же тихо спал, почти бесшумно, даже дыхания не было слышно. Он лежал на боку, в замен подушки была моя уже порядком затёкшая рука, но я не спешил её спасать, не желая будить Алика. Пусть выспится,- думал я. Он проснулся через несколько минут: ресницы мелко задёргались, после чего он чуть нахмурился, зевая. Ещё минуту он не открывал глаза, очень грустно вздыхая, но после веки его поднялись и вновь я увидел его красивые изумрудные глаза, хотя мне больше нравится сравнение с мятой, потому как смотришь в них и сразу так спокойно становится… - выспался?- первым спросил я. Спросонья Алик ещё не обрёл контакта с землёй, а потому вопрос пришлось повторять немного позже: - да, что-то очень похоже на это,- задумчиво ответил он, поднимаясь и давая крови поступить в мою затёкшую руку. От этого кровеносного прилива я не мог спокойно лежать, в руке кололи тысячи боль приносящих игл, рука то загоралась, то не ощущалась из-за мнимого холода. От все этих ощущений я чуть скривился, вызывая беспокойство и смех у Алика. Когда рука моя вернулась в строй, я тоже смог подняться и так же, как и вчера, не ушёл на кухню без пледа. Для меня это давно стало чуть ли не традицией, с самого-самого детства. Я всегда по выходным или когда просыпался по среди ночи и мне непременно нужно было встать, закутывался в одеяло или плед и только тогда мог подниматься и покидать кровать. Я ходил в этом коконе по всему дому, завтракал на кухне, смотрел телевизор в отцовской комнате, читал книги у себя, лёжа на полу или за столом. Не важно, что бы я не делал, даже не раз пел, закутавшись в тёплое покрывало. Сейчас ничего не изменилось, я как никогда, особенно теперь, зимой, когда за окном холод и до костей пробирает мороз, чувствовал эту необходимость нарядиться во всё тёплое, укрывшись сверху одеялом. К слову, Алику, как мне показалось, эта моя привычка несколько нравилась, по крайней мере, видя меня, укутанного, он лишь улыбался. Сейчас уже давно не утро, но завтрак у нас был намечен именно на это время, тут без вариантов. Оставались не осиленные вчерашние куски пиццы, которые были теперь разогреты в микроволновке, пока Алик делал кофе. Да, мне действительно это нравилось, то, как он это кофе варит. Я получал просто огромное удовольствие, чувствовалась особая приятная и сладкая атмосфера, насквозь пропитанная ароматом кофе и сливок, была какая-то своя эстетика в том, как он исполнял все эти манипуляции баристы, я не мог отвести взгляд и даже какие-то строчки, больше похожие на короткие заметки, рождались в моей голове. Этот завтрак я запомню на долго. Думаю, в голове Алика всё это выглядело иначе и как-то более, с вашего позволения, романтично, да только вышло всё иначе. Да, начало было именно таким, как надо, кофе с красивыми и милыми рисунками на пенке, тёплая пицца, Алик, сидящий у меня на коленях, но кончилось всё это пролитым кофе, причём попало и на меня и на пол, а после опрокинутой пиццей, которая упала на пол начинкой. Причина тому – наша общая неуклюжесть. Кофе был пролит по моей вине, руки мои явно с утра не способны удержать даже кружку, ну а после уже Алик задел несчастную тарелку с последним куском пиццы. Благо, что тарелка чудом не разбилась. На самом деле, всё это произошло в одно мгновение и так быстро, что мы оба не сразу поняли, какой погром теперь вокруг нас и что, по-хорошему, теперь надо это всё убрать, а несчастное одеяло попадёт в стирку вместе с моей кофтой. - пока можешь взять у меня в шкафу что-нибудь,- услышал я с кухни, пока стоял у стиралки, запуская её,- там слева, третья полка как раз с кофтами… Я открыл левую дверцу, как и говорил Алик, нашёл ту самую третью полку, но перед этим всё же интерес взял верх и я мельком, но оглядел все полки. Вещей у него не много, да и разве требуется больше, если и без того хватает? Рабочая форма – единственное, что было с правой стороны и висело на вешалке. Левая сторона – полки. Выше третьей полки было ещё две, но обе свободные. На третьей, как я узнал до того, были кофты и майки, ниже джинсы и штаны. Вернее две пары джинс и одна пара штанов. Самая нижняя полка так же пустовала. Собственно, у меня было немного больше одежды, но не на много, всё же помимо того, что я безумно люблю ходить в одеяле, мимо витрин, где продают толстовки, я тоже просто так пройти не могу. У меня из верхней одежды одни толстовки, от силы майки две и буквально одна рубашка. Но толстовок – море, как всей одежды, а то и больше, что есть у Алика. Выбрав себе кофту чёрного цвета, я оделся и собирался вернуться обратно, но закрыв дверцу, увидел в зеркале Алика. Он, как и я вчера, стоял в дверях, наблюдая за мной. Я не чувствовал какого-то стеснения, наоборот, это даже вызвало у меня ответную улыбку, а по тому я спокойно, закрыв дверцу, развернулся и пошёл ему на встречу. - мне почему-то казалось, что ты менее подкаченный,- сказал он с оценочным видом. - это ещё почему?- я даже удивился. - не знаю, может из-за того, что у тебя объёмные толстовки, сложно через одежду судить о комплекции. Я не ответил, да и оно не требовалось. К слову, на кухне меня ждал второй кофе, но выпить его без шуток о том, что в третий раз Алик не станет для меня его варить, не получилось. Покончив с кофе, вновь поднялся вопрос о том, чем бы заняться? Выбор пал на то, чтобы пойти ко мне. Во-первых, мне действительно нужно было немного поработать, да и у Алика было желание за всем этим понаблюдать. Так и вышло. Тексты были у меня готовы, была лишь проблема с музыкой и последующей обработкой. Каверы шли быстрее, там было на много меньше заморочек, чем когда я придумывал и создавал что-то своё. Сейчас же я работал и над тем, и над тем, но в приоритете были, конечно, авторские песни. Каверы это так, буквально, если я не успевал, уставал или же просто не было нужного настроения. Что там, текст уже есть, музыка тоже. Нет, бесспорно, и на это дело уходило время, потому как сделать хороший кавер – труд, причём капитальный, но авторская песня – это уже не просто капитальный, это капитальный в периоде труд, который порой меня изматывал очень сильно, до изнеможения. И так, я уселся, взяв в руки гитару, начиная подбирать и задавать тон композиции. В голове это уже звучало, осталось воссоздать в реальности и дело в шляпе. Алик сидел на матрасе, смотрел на меня раскрытыми глазами, не сводил взгляда и был внимателен к каждому моему движению. Чуть позже он поднялся, подошёл к столу и взял одну из моих черновых тетрадей. Рассматривал и читал он долго, чуть шевеля губами при чтении. - и как тебе это в голову приходит?- в задумчивости произнёс он. - не знаю,- я пожал плечами,- само как-то, просто есть, просто чувствую потребность в этом и всё. - а когда-нибудь заявишь о себе открыто?- он отложил тетрадь, поворачиваясь ко мне. - я думал над этим. Хотелось, если честно. Просто… меня ведь попёрли из музыкальной школы из-за астмы, родители не сильно верили в мой талант, так что это такая у меня прихоть, как ребёнок, которого обделили вниманием. - тебя и из музыкальной школы? Да быть не может! - может. У меня приступов почти не было, редко по вечерам, мелкие совсем. Но, видимо, кто-то просто купил это место, а родителям… ну они явно видели во мне не певца, а кого-то другого. - ну и хорошо, что ты их не послушал,- он улыбнулся,- могу представить, как они удивлены будут, если узнают… - да, вот я думал именно о том же, но если раскрою эту тайну, от меня ведь не отстанут на улицах, а я не хочу такой публичной жизни. По этому я решил, что последним станет именно моё признание, а после я прекращу эту карьеру, уеду в глушь и буду счастлив. - а теперь как думаешь?- он чуть нахмурился. - не знаю. Это моё последнее должно было быть в тот момент, когда астма действительно запретит мне петь, а пока я ещё в силах, зачем останавливаться? Алик не ответил. Казалось, он несколько грустит теперь, услышав о моих планах. Я не мог больше просто сидеть и смотреть на его эту грусть, а по тому отложил гитару, поднялся и обнял его. Стало легче на душе, когда он крепко обнял меня в ответ. - а ты как это видишь?- тихо спросил я. - не знаю,- так же тихо отвечал он,- у тебя огромный талант, жаль, если из-за астмы ты это действительно прекратишь. А на счёт известности… журналисты и правда будут надоедать тебе… - нам. - нам? - угу,- я кивнул,- я ведь не один буду, да? - конечно… Я не в силах был придумать в голове другой, более приятной фразы, да и не это самое главное. Всё же вот прямо сейчас, в эти секунды, в этих словах, вся скованность, всё смущение, вовсе всё лишнее пропало. Полная откровенность, на сколько это возможно, лёгкость, честность… пожалуй, ради таких моментов я не прочь ещё раз пережить те круги ада, которые были до, хотя лучше не стоит, ведь сейчас так хорошо и спокойно. Жаль, что мгновение не может замереть, а мне пришлось возвращаться к гитаре. Сосредоточенность покинула меня ещё тогда, а сейчас вовсе не желала возвращаться, но что-то всё же у меня вышло. Сделав пометки для трёх песен, я встал, настроил оборудование, проверил микрофоны и сделал пробные записи для каждой песни. Не знаю, каким чудом я не сбился, потому как эти эмоции, что блестели в глазах Алика – их не передать. Это не только изумление, радость, это было что-то ещё. Тысячи мыслей, искорок и фантазий сейчас блестели в этих зелёных омутах и я был готов сорваться, остановить запись, потому как сконцентрироваться было уже нереально. Нажав на паузу, я выдохнул. Всё же я справился с задачей, хотя это лишь пробные записи, на основе которых я уже пойму, где и что лучше изменить. - это был прекрасно,- сказал Алик, улыбаясь. - это только черновики. - а скинь мне их. - как хочешь, но итоговая версия будет в разы лучше. - знаешь,- он опустил взгляд,- тогда, на новогодних каникулах, когда я тебя слушал, в голове была мысль, что может это так и есть, как я знаю теперь… то твоё исполнение, хоть это можно назвать таким же черновиком, понравилось мне куда больше, чем уже обработанное…- он тут же опомнился, вскидывая голову,- не то, чтобы ты монтировал плохо, но в этих записях ещё какая-то, даже большая атмосфера есть. - правда? Честно, не думал об этом. Для меня это был черновик всегда, не более. Но если тебе понравилось, то отправлю так, без обработки. После всех этих записей, я сразу же перекинул свои черновики на компьютер, сделал такое разрешение, при котором будет можно слушать с телефона и отправил их Алику. Было видно, как он счастлив, еле сдерживаясь, чтобы не начать прыгать на месте. Ближе к вечеру, Алик решил возвращаться к себе, как никак надо было готовиться к учебной неделе, а ему, в дополнение, к рабочим сменам. Я ничуть не был против, прекрасно зная, как всё это выматывает, как необходимо при том отдыхать и высыпаться. Мы стояли в коридоре, я провожал его, чтобы после закрыть дверь, при том я облокотился боков на стену. Алик уже одевал куртку, как вновь вдруг резко затормозил. Этот момент, когда у него в голове борются два противоположных мнения, это выглядело довольно мило и в какой-то степени даже забавно. Наконец он собрался с духом, подошёл ко мне и хотел аккуратно, как то было в прошлый раз, поцеловать, но мне самому это казалось недостаточным. Я не имел понятия, как отреагирует он на мои дальнейшие действия, когда я скрестил руки за его спиной, когда стал инициатором продолжения, затягивая процесс и отдаляя его конец, но отказываться от этого я был не в силах. Жаль лишь, что все эти приятные моменты не вечны… - я так далеко не уйду,- после, довольно тихо сказал он, обнимая и кладя голову мне на плечо. - ну и не уходи,- так же отвечал я. - у меня завтра смена, а ещё конспекты за пятницу. - а если бы не это? - тогда бы остался,- он вздохнул,- я бы и так остался, меня не конспекты волнуют. - а что тогда? - не знаю, правда. Просто кажется, что иногда надо брать такие короткие перерывы, чтобы подумать,- он снова вздохнул,- а у тебя такого нет? - совершенно нет. - тогда ты не поймёшь, о чём я,- он вздохнул в третий раз. - надеюсь, ничего плохого ты не обдумываешь? - нет,- теперь мне казалось, что он чуть улыбнулся. - тогда я спокоен. После уже он ушёл, оставляя меня самого думать. Теперь же, когда я остался один на один с собой, я действительно ощутил эту потребность подумать. Она казалась мне странной, вроде о чём думать, если всех всё устраивает, если пока всё хорошо? Но какая-то невнятная мысль блуждала в голове, не имея точной формы, оттенка и смысла. Она просто образовалась, поселилась внутри моей головы и долго не покидала меня. Утром же это присутствие мысли покинуло меня. Она сама собой исчезла, будто и не было, оставляя после себя мутный осадок. Алик пришёл напротив, в какой-то серьёзной задумчивости. Он сел рядом со мной, как и всегда, себе под нос, будто меня не касается, поздоровался и с каким-то усердием стал смотреть на сумку, выкладывая тетради и ручку с карандашом. Если бы он занимался не поиском канцелярии на дне сумки, то судя по его виду можно было сказать, что он занят чем-то важным, к примеру, сверяет какие-то важные бумаги. Брови сведены к переносице, взгляд серьёзный, скулы напряжены, сам он выглядел серьёзно и даже строго. От такой перемены я был сильно удивлён. - всё в порядке?- спросил я. Ответа не последовало. Я заметил, что Алик копается не только в сумке, хотя всё достал, а в своей голове, что мысли поглотили его, съели, забрали в своё царство, выдернув из реального мира. - эй,- я даже чуть толкнул его в плечо,- всё хорошо? - а?- тут Алик вышел из транса, переводя своё взгляд на меня. - я тебя уже в третий раз спрашиваю, ты в норме? - да, наверное… - точно? - да…- он снова свёл брови, переводя взгляд на сумку. Поняв, что всё нужное уже на парте, он отложил сумку и глубоко задумался, кладя голову на кисти. Так он сидел долго, я же не знал, как добраться до истины? Что сказать, а может лучше сделать? Я совершенно не знал, но сдаваться был не намерен. Стоило начаться перерыву, Алик тут же вскочил с места, как если бы его стул вдруг вспыхнул пламенем, и помчался из аудитории. Я даже удержать его не успел, только лишь поняв, с какой скоростью он убегает, я поднялся и последовал за ним. Алик быстро свернул за угол, на лестницу, пулей поднимался всё выше и выше, перескакивая через одну ступеньку, а после скрылся за дверью, ведущей на крышу. Я же не мог так быстро, всё же дыхание моё сбивается и при быстрой ходьбе, а тут такой марафон побега, а по тому я сильно отстал и медленно поднимался вверх, держась за поручни лестницы, чуть ли не всем весом опираясь на них. Да, такие пробежки выводят меня из строя, тут астма даёт о себе знать, причём ещё как, но как таковых приступов я не ощущал сейчас. Тяжесть – да, но что мне следует остановиться, присесть, а лучше прилечь – нет. Осилив наконец злосчастную лестницу, я открыл дверь, которая вела на крышу. Там сидел Алик, ко мне спиной. Был виден сизый дымок, мелкая струйка, устремлялась в высь, рассеиваясь. Спокойно я подошёл и сел рядом. Видя, как сильно я запыхался, пока его догонял, Алик сперва и двух слов связать не мог, просто смотря на меня с приоткрытым ртом, а по тому действовать решил я. - только сейчас мне не говори, что всё хорошо, ладно?- я стал смотреть перед собой,- может я где-то накосячил? - нет, как раз-таки ты в этом не виноват,- он сделал ещё затяжку, а после собрался выкидывать сигарету, хотя даже половины её он не выкурил. - не обязательно,- предупредил я этот его жест. - я ведь вовсе говорил, что больше не куплю…- он всё же меня послушал. - я тебя не виню, у каждого есть свои привычки, хорошие и не очень, так что это не проблема. - и всё же это первый раз за прилично долгий срок,- ещё затяжка и половина сигареты улетает. - так что вдруг случилось, что тебе нервы пришлось унимать курением? Алик нахмурился, ему эта тема не нравилась совершенно, я это чувствовал всем телом, но закрывать глаза, как по мне, равносильно делать только хуже. Мы сидели и молчали. Я всё ждал ответа, не торопя и не подгоняя, а Алик хмурился, то ли подбирал слова, то ли давя в себе мысли, которые вызывают у него такое настроение. Что из этого правда – кто знает? Но наконец от набрал в грудь больше воздуха и тихо, дрожащим голосом сказал: - а может всё это не стоило делать с самого начала? Без уточнения было ясно, о чём он. Эти слова ударили меня, словно удар в спину, которого не ожидаешь, так ещё с силой, о которой не подозреваешь. Я молчал, у меня мир перевернулся и рухнул в этот момент, я не мог пошевелиться, открыть рта и хоть звук издать, на столько это меня потрясло. Алик тоже молчал. Я чувствовал, что его слова не вызваны тем, что он действительно сам был готов, хотел этого. Напротив, его самого подобное ставило в тупик, а может и пугало где-то, но тогда откуда такая мысль, если он сам не хочет идти на разрыв? - почему?- наконец собрал себя в кучку я,- почему ты так считаешь? - просто… как сказать, каждый раз это так и кончалось…- дрожь всё больше и больше пронимала его голос,- а теперь я на столько не хочу тебя терять, что готов сам уйти, лишь бы не услышать этого от тебя… Признаться, я был поражён, даже больше, чем просто поражён. Эти его слова загнали меня в тупик, поставили шах и мат без какой-либо возможности на другой исход. - а почему ты так уверен, что я захочу когда-нибудь закончить наши отношения? - не знаю,- он пожал плечами,- у тебя ведь не было такого, наверное… но сколько бы я не встречался, по итогу меня оставляли одного, а теперь такое ощущение, что я просто не переживу, если так сделаешь и ты… прости, что говорю это, но… Не знаю, что щёлкнуло в этот момент внутри меня, но все струны моей души были задеты и ныли, они не могли более слушать это, не могли предполагать, что то, о чём говорит Алик, может быть в реальности, от одной только подобной мысли всё внутри отдавалось эхом протеста, ведь как это – оставить Алика? И я решил, что достаточно услышал и узнал, что дальше вдаваться в подробности не стоит, без того всё стало ясно, но говорить в ответ я не стал. Зачем слова, если свои чувства, свою любовь можно доказать действиями? Даже не доказать, а показать, всего лишь напомнить, сделать так, чтобы была уверенность, которая была барьером ко всем отрицательным мыслям. Несмотря на то, что этот поцелуй был начат мной несмотря на то, что это я пытался показать, что уходить не собирался и не собираюсь, вскоре инициатива уже была у Алика и то, с какой страстью, с какой любовью он всё больше и больше забирал эту инициативу, я понимал, как Алику не хватало этого, чтобы высказаться словами, чтобы показать всё, о чём он не говорил. Первым же он и отстранился, обнимая меня и кладя голову, по обыкновению, мне на плечо. - я бы правда не хотел тебя никогда терять, в независимости от того, музыкант ты или нет, есть у тебя астма или нет. - думаешь, я буду хоть когда-нибудь готов оставить тебя? - надеюсь, что нет. - не надейся, а знай, что это так и есть. - спасибо. В этот момент у меня как камень с души свалился, даже не камень, а огромнейший булыжник, который так мешался всё это утро. Только вот не смотря на всю эту приятную идиллию и гармонию, мы оба совершенно забыли о времени, а ведь пара могла давно начаться… Так и случилось: когда я посмотрел на время в своём телефоне, то увидел, что уже три минуты, как идёт лекция, а по тому мы оба ринулись в сторону аудитории и даже мне пришлось идти быстрее, хотя дышать при этом было очень сложно. Извинившись за опоздание, мы под строгим взглядом прошли за свои места, я наконец сел, чувствуя, как расслабляется тело и начинает восстанавливаться дыхание, чему ещё помог ингалятор. С этого самого момента все самые сложные проблемы кончились. Через год после мы стали жить вместе, моя квартира превратилась исключительно в студию, так ещё я и сдавал её в аренду. Ещё через пару лет астма всё же забрала у меня возможность выступать, пришлось раскрывать свою личность и как томительно было ждать этого резонанса. Первыми позвонили родители. Мама плакала, извинялась, но к чему мне были слова человека, который не верил в меня у истоков? Но всё же какое-то приятное чувство было. Но нельзя умалчивать о том резонансе, который меня ждал в социальных сетях. Тут же мне стали писать репортёры, но я решительно отказался от всего, пожелав лишь и дальше сохранять этот нейтралитет. Как ни странно, но так и было, не так много журналистов охотилось за мной. Когда же мы переехали в другую страну, оставшись в маленьком городке, то меня газеты и телевидение вовсе оставили в покое. Это действительно было прекрасно, пусть больше я не мог петь, хоть и приступы в холода и ранней весной меня одолевали, а кашель вечно мешался. Всё это было не самым важным, важнее было то, что и дальше мы живём с Аликом, а другого счастья мне и не надо.