Город, где были мы

      Мой побег, разумеется, не остался незамеченным. Сестра Мэй сразу же подняла тревогу. Вот только никто не знал, где меня искать. Они потратили довольно много времени, расспрашивая продавцов магазинов, но в конце концов нашли меня на остановке автобуса, где я сидела, бессмысленно глядя в сторону. Я собиралась поехать домой, хотя прекрасно понимала, что мама незамедлительно вернет меня в больницу.       Я помню, что в мою руку вонзилась игла, а потом наступила темнота. Очнулась я уже на следующей день, в чистой пижаме в своей палате. На этот раз дверь была заперта. — Почему ты решила убежать, Арису? — спросил меня доктор Браун, нахмурившись. — Разве тебе здесь плохо? — Да, мне здесь плохо. И ваше лечение мне не помогает, — устало сказала я. — Почему бы вам не отпустить меня домой? Сколько еще мне здесь находиться?       Судя по вытянувшемуся лицу доктора, он явно не это ожидал услышать. — Расскажи мне, зачем ты вчера убежала? — спросил он. — Ты снова искала Лесса? — Я не хочу с вами разговаривать, — сказала я. — Уходите.       Доктор Браун нахмурился, но все же ушел. А потом снова появились таблетки. Белые. И еще желтые. И капельницы.       Я словно плавала в большом море, наполненным отчаянием и тоской. То, что было между нами с Лессом вовсе не приснилось мне. Но я больше не знала, где мне его искать. А хуже всего было то, что под действием усиленной дозы лекарств, мои воспоминания о нем потихоньку исчезали. Вся надежда была на Лизи, и она, как и всегда, не подвела меня.       Толстая тетрадь в плотной обложке и несколько шариковых ручек — вот мои драгоценные сокровища, которые остались у меня после визита моих друзей. Я долго прижимала их к себе, наслаждаясь запахом свежей бумаги, а затем открыла тетрадь и начала писать. «Меня зовут Алиса «Арису» Уайт»       Вид моего имени на чистом листе странным образом успокоил меня, и я продолжила. Я писала и писала, ручка скользила по бумаге легко и быстро, и я даже не заметила, как настало время обеда. Не обратив внимания на принесенный сестрой поднос с едой, я продолжила свое занятие, стремясь воспроизвести все свои воспоминания о Лессе.       Они не должны пропасть. Что бы это ни было — колдовство, сон или же больная игра моего воображения, я ни за что не хочу забывать все то, что случилось со мной этой осенью. Это было прекрасно, и никто не в силах отнять этого у меня. Это должно остаться со мной навсегда, даже после того, как я выйду из больницы и снова научусь искренне улыбаться. — Почему ты не кушаешь, Арису? — огорчился некстати заглянувший ко мне доктор Браун. — Что это у тебя? — Я решила вести дневник, — настороженно посмотрев на него, пробормотала я. — Очень хорошо! Можно мне почитать? — Нет! — громче, чем нужно, воскликнула я.       Он огорчился с тем притворным сочувствием, которое бывает у врача, который не хочет, чтобы между ним и пациентом были секреты. Я знала, что сейчас перевес сил на его стороне, поэтому поспешила добавить: — Обещайте, что ни за что и ни при каких обстоятельствах вы не возьмете этот дневник без моего разрешения! А иначе я что-нибудь с собой сделаю!       Я тут же пожалела о том, что сказала. — Простите. Это очень важно для меня, — прошептала я, прижимая к себе тетрадь. — Я понимаю, — мягко улыбнулся доктор Браун. — Я не буду читать твой дневник.       Он покинул мою палату с преувеличенно беззаботным видом, и я наконец съела свой обед. После этого сестра принесла лекарства.       Таблеток стало еще больше. И мне пришлось выпить их все, потому что сестра Мей, недовольно сжав губы, внимательно наблюдала за мной. Она не простила мне побег.       После этого меня снова стало тошнить. Я закрыла глаза и сунула тетрадь под подушку. Силы покидали меня.       Несмотря на свое обещание, доктор Браун все же прочитал мой дневник. Я поняла это по его насупленному и недовольному виду, с которым он навестил меня этим вечером. Я отлучилась в душ и туалет, а вернувшись, застала его сидящим у моей кровати. Тетрадь все также лежала под подушкой, но не так, как я ее оставляла. — Что мне с тобой делать, Арису? — задумчиво спросил он. — Терапия тебе не помогает. Все дело в том, что ты сама должна хотеть вылечиться. А ты даже не пытаешься идти мне навстречу.       Я поджала губы. Он ожидал, что в своем дневнике я буду писать о том, какой он замечательный и как я хочу лечиться? Нет. Он посвящен Лессу и только ему. Нам с Лессом. Всему, что между нами было. И когда я представила, как этот докторишка листает мои записи своими толстыми пальцами, я испытала самую настоящую злость. — От ваших лекарств мне становится плохо. От уколов у меня болит поясница. Вы не выпускаете меня из палаты и держите взаперти. Так почему я должна идти вам навстречу?       Я подтянула колени к груди и обняла их руками, словно защищаясь. Еще мне хотелось взять в руки тетрадь и крепко прижать ее к себе, но я сдержалась. — Потому что иначе ты не выйдешь из больницы, — сказал он, прищурившись. — Вы меня что, запугиваете? — с раздражением сказала я. — Манипулируете моей свободой? — Вовсе нет. В моих же интересах выписать тебя отсюда как можно скорее, — сказал доктор Браун, подняв руки в примиряющем жесте. — Тогда зачем вы читали мой дневник? Серьезно, зачем? Я же просила вас этого не делать. — Я не читал его. — Вы лжете. Вы недовольны, потому что я не могу и не хочу забывать Лесса, а это означает, что ваше лечение мне не помогает.       Он просто молча смотрел на меня со смесью жалости и досады. Немного свысока, как и полагается смотреть врачу на своих пациентов. Вот только это распаляло меня еще больше. — Вы лжете мне, а я вам — нет. У вас не получится вытравить из меня память о самом дорогом. — Но это всего лишь иллюзия. — Пусть. Зато это — моя иллюзия. Она дорога мне и совсем не мешает жить. Почему вы уверены, что если вы выпустите меня отсюда с воспоминаниями о Лессе, то это закончится плохо? Я не собираюсь бросаться на людей. Я просто буду жить также тихо и мирно, как и жила до этого. — Это закончилось тем, что ты сбежала из дома, — язвительно напомнил мне доктор Браун. — Все дело в том, что ты попросту продолжишь блуждать в лабиринте своих собственных фантазий и никому от этого не будет лучше. Подумай о своей маме. Подумай о своих друзьях. Они хотят видеть девушку, которая живет реальной жизнью, а не мечтами. — Мои мечты — это все, что у меня есть, — серьезно сказала я.       Покачав головой, он поднялся со стула и вышел, посчитав наш разговор законченным. А я продолжила писать. Как я и сказала, я ни разу не солгала. В этом городе, который я сочла серым, невзрачным и маленьким сразу после переезда, все заиграло новыми красками только после того, как я встретила Лесса. Без него город снова становится недружелюбным ко мне.       И когда я думаю об этом, я не знаю, как мне дальше жить.