down comforter

      Первый день переезда не заставляет сердце трепетать в предвкушении перемен. Он наводит на воспоминания о прошлом и людях, оставшихся в кажущимся совершенно потустороннем мире. Инуи лениво смотрит в окно на проплывающую жизнь, воплотившуюся в обыденных пейзажах, городских постройках и зеваках, шествующих по своим делам на залитых полуденным солнцем улицах. Коко располагается на переднем сидении рядом с водителем, тихо переговариваясь с ним, изредка поворачиваясь вполоборота на своём кресле и ненароком разглядывая задумчивое лицо Сейшу. Но его спутник не отрывается от окна на протяжении длительной поездки. В моменты скуки, перетекающей в усталость, он обнимает себя руками, прикрывая глаза и отдаваясь полудремотной неге. В салоне приглушенно играет радио, кантри, кажется.        Очередной мимолётный день утопает в закатном упоении в момент, когда Коконой легонько, едва ощутимо тормошит Инуи за плечо, прикладывая усилия, чтобы дотянуться до него со своего места. Музыка больше не играла. Сейшу лениво разлепляет веки и не до конца сфокусировано обращает свой взор в чуть обеспокоенное лицо Хаджиме. Он также обнаруживает, что водителя рядом не оказывается, и они остались наедине.        — Мы заехали на заправку. Через пару часов будем на месте. Я возьму нам хот-доги?       Инуи неразборчиво кивает, вяло потирая глаза. Хаджиме слабо улыбается, глядя на него, выглядящего настолько непринужденно с взъерошенными волосами и красным следом на запястье, оставшимся после непродолжительного сна. Он не всегда признаётся себе, что смотрит на Инуи с чрезмерной откровенностью, выдавая себя с головой и буквально обнажая свои чувства без особого на то повода. Однако Сейшу никогда не делал ему замечания на этот счет и часто позволял не только лицезреть себя, но и касаться. Он покорно принимал всё, что бы Коконой не предложил, но в то же время ему удаётся держать их взаимоотношения в узде.        — Я подожду тебя на улице, — мягко отвечает Инуи, выходя из машины вместе со своим спутником. Хаджиме спокойно пожимает плечами и отправляется в магазин на заправочной станции.       Светловолосый юноша стоит поодаль, вдыхая загрязнённый машинами воздух. Он наблюдает, как их водитель выходит из уборной и направляется к машине, по-старчески пыхтя. Эта картина кажется Сейшу забавной, и он мимолетно улыбается собственным мыслям. Достает убитую временем раскладушку из переднего кармана и делает снимок, охватывающий полупустую парковку и кусочек закатного неба, отливающего бледно-розовым цветом. Он впервые находится настолько далеко от дома за свои полные девятнадцать лет. Позади остаются множество трагических событий, бессмысленные битвы, а также те, с кем он провел годы своих детства и отрочества. Но не все. Коконой будет рядом всегда. В этом не было никаких сомнений даже в моменты их затяжных ссор. Они связаны общими душевными переживаниями и разделяемой утратой. И это не есть плохо.        — Ешь, пока теплые, — Хаджиме поравнялся с Инуи, протягивая ему один из только что приготовленных хот-догов. Юноша благодарно принимает еду, с удовольствием кусая изделие из хлеба. Он практически ничего не ел с раннего утра, и это прямым образом сказалось на аппетите. Коко следует его примеру, и они довольствуются пищей с отвлечением на пустые разговоры о том, какие недостающие бытовые предметы необходимо докупить завтра в новую квартиру. Оба не увлечены беседой, однако им нужно говорить чаще, чтобы сокращать разверзшуюся пропасть, образовавшуюся благодаря постоянным недосказываниям.        — Водитель уже заждался нас, хочешь ехать дальше? — глупый вопрос. Преодолев значительное расстояние от дома, еще бы Сейшу не хотел. Однако он привык к таким постоянным уточнениям со стороны Коконоя и никогда не раздражался. Инуи понимает, что Хаджиме не хочет отпускать его и может поступиться с любым из своих многочисленных принципов ради этой нездоровой привязанности. Сейшу делает для него то же самое.       По пути к машине он замечает, что Коко чем-то крайне обеспокоен, поэтому моментально застопоривается, вынуждая спутника остановиться вместе с ним. Очерчивает взглядом ореолы проницательных глаз, в то время как Хаджиме готов расплавиться на месте от такого пристального внимания к своей персоне.       — Что-то случилось? Ты выглядишь встревоженно, — тихо произносит Сейшу, вскидывая бровь в искреннем непонимании, что могло вызвать у собеседника внутренний раздрай.        — Просто много думаю в последнее время. О том, что ждет впереди.        — Не думай. Ты сам как-то говорил, что проблемы необходимо решать по мере их поступления, — успокаивающе окликается Инуи, все также сосредоточившись на потускневшем взгляде, источающем усталость от изматывающей дороги вперемешку с нехарактерным для такого рассудительного человека волнением. Коконой выдает нежную, вымученную улыбку, радуясь про себя, что Сейшу запомнил его слова, — Я могу что-то сделать, чтобы ты не нервничал так сильно?        — Да. Хочу держать тебя за руку все оставшееся время поездки, — откровенно признаётся Хаджиме, не отрывая глаз от наимилейшего лица, заливающегося краской, достигающей щек и области чуть ниже век. Инуи не ожидал, что его собеседник выразит подобное желание настолько прямолинейно. Длинные белёсые ресницы хлопают от нескрываемого удивления. Сейшу никогда не откажет ему в подобной просьбе, и Коко прекрасно об этом знает. Они слишком часто спасали друг друга, просто находясь рядом, могли сидеть, пусть даже в тишине, пусть даже в разных углах комнаты, однако становится спокойно только от ощущения присутствия родственной души. Никто из них никогда не признавался во взаимозависимости, но каждый полностью принимал ее и не собирался от этого избавляться, их связующая нить уже упрочнена до такой степени, что оборвать ее теперь не представляется возможным.       Сейшу смущённо кивает, переводя взгляд на потертые кеды. Он в очередной раз осчастливил Хаджиме исполнением такой пустяковой просьбы, и был рад, если это действительно хоть чем-то поможет Коко избавиться от гложущих рассудок воспоминаний и сменяющих друг друга несвоевременных размышлений.       Они вновь садятся в машину. На этот раз оба юноши располагаются на заднем сиденьи. Безразличный к происходящему водитель лишь проверяет двери на плотное закрытие и неторопливо заводит машину. Как только они выезжают на главную дорогу, грузный таксист выкидывает непотушенную сигарету прямо на проезжую часть, и Хаджиме медленно закипает, наблюдая за этим зрелищем из окна автомобиля. Мягкая ладонь ложится на его руку, бережно сжимая. Коконой забывает обо всем. Дыхание вмиг перехватывает от столь тонкого касания. Он переводит взор на Инуи, непринужденно разглядывающего проплывающие предвечерние виды, однако ни на секунду не выпускающего его ладонь, переплетаясь пальцами и поглаживая их тыльную сторону.       Многие факторы сдерживают Коко, чтобы не зацеловать чужую руку, каждый ее миллиметр, прямо здесь, в машине, и главной причиной, почему он этого не делает, является не простофиля-водитель, часто отвлекающийся на дороге, чтобы переброситься с Хаджиме парочкой слов. Наиболее важным основанием оказываются его частые переживания об отсутствии взаимности в испытываемых чувствах. Сейшу может обнимать его, отзываться на каждое прикосновение, говорить слова поддержки и без устали целовать, но Коко знает, что его спутник никогда не совершает подобное без значительной на то причины. Чаще всего Хаджиме сам внемлет о помощи, и Инуи понимает без слов, стискивая его тело в крепких объятиях, чтобы его единственный близкий человек смог на некоторое время забыться и предаться ощущению теплоты и заботы. Коконой не остается в долгу и старается делать для благополучия Сейшу все, поддерживая его ментальное состояние в стабильности настолько, насколько это возможно.        Салон вновь наполняют звуки радио. Переезжающие не обращают на это изменение никакого внимания, продолжая соприкасаться ладонями на середине сиденья, неловко выдерживая приличное расстояние между телами друг друга. Сейшу робко поглаживает каждый палец теплой ладони, а Коконой буквально захлебывается в своих чувствах, не до конца осознавая, насколько счастлив в этот момент. Он блаженно прикрывает глаза, сжимая руку Инуи сильнее обычного, будто в страхе, что его попутчик в любую минуту может ее выдернуть. Ладони обоих уже давно вспотели, по ощущениям напоминая мокрую тряпку, однако Сейшу с достоинством сдержал свое обещание, продолжая отвечать на бережные касания спутника. Коко благодарен до смерти, все сильнее укрепляясь в мысли о том, что смог бы сделать все, о чем бы Инуи не попросил. Стоит ему только обратиться с любым желанием, даже самым изощренным и абсурдным, и Хаджиме выполнит его без колебаний, становясь заложником своих собственнических помыслов.        — Можешь отпустить, если тебе в тягость, — глаза, выдающие искренние недоумение, фокусируются на темноволосом юноше и не верят, что он действительно беспокоится о подобном.        — Коко, я люблю твою заботу, но сейчас ты только накручиваешь себя, — произносит Сейшу раздосадовано, сдавливая ладонь собеседника намеренно крепче, демонстрируя бескорыстную самоотдачу.        — На то есть причины, — такой холодный, но в то же время хорошо скрывающий волнение ответ. До чего же редко они разговаривают, даже находясь друг с другом целыми днями. Эта мысль не оставляет в покое, потому что Хаджиме искренне не понимает, что творится у Инуи в голове. Юноша всегда был для него закрытой книгой, загадкой, которую только предстоит разгадать. Но Коко в жизни не отпустит эту мягкую на ощупь, изящную и тонкую, будто принадлежащую юной даме благородных кровей руку, ни под каким предлогом.       Сейшу вновь отворачивается к окну и сидит молча на протяжении оставшегося времени в пути. Вот в этом и проблема. Он поступает так постоянно, прерывая диалог каждый чертов раз, стоит Коконою лишь попытаться подтолкнуть его к открытой беседе. Успокаивает только шанс, что их совместное проживание сможет расставить все по местам. Слово «люблю» из уст Инуи раздается в ушах, хочется слышать его снова и снова и каждый раз терять рассудок, предаваясь чувствам. Держать его изнеженное тело в своих объятиях, вожделенно покрывая поцелуями, собственнически оставлять темно-розовые метки на мягкой коже, даже на открытых участках, и слышать очередное чувственное «люблю» вперемешку со сладострастными стонами. Хаджиме ненавидел себя за подобные мысли, но совершенно ничего не мог с собой поделать. Перед Инуи он был полностью бессилен, сломлен под натиском его неоспоримой значимости в своей жизни.        Водитель помогает занести багаж в их небольшую, но светлую квартиру со спальней, выходящую на солнечную сторону, и большой комнатой, соединяющую в себе кухню и подобие гостиной с диваном и подвесным плазменным телевизором. Это место еще такое необжитое, так как они первые арендаторы после нового ремонта. Коко хотел найти лучшее жилье, чтобы обстановка не удручала своей серостью и дешевизной. Тяжело признавать, что он провел несколько бессонных ночей на сайтах по поиску квартир не ради себя. Хаджиме следовал предпочтениям своего спутника, когда тот ненароком выразил желание иметь спальню в бежевых тонах с напольным зеркалом и огромной хрустальной люстрой, такой, которая обычно украшает дворцы или театральные залы. Все это было лишь потоком мыслей вслух в представлениях об идеальном пристанище, однако Коконой воспринял все всерьез и учел каждый пункт, не желая экономить на том, что может приносить Инуи радость.       — Ты точно издеваешься. Я просто представляю, сколько денег было вложено, чтобы снять это, — с нескрываемым возмущением произносит Сейшу, разглядывая своё отражение в том самом зеркале, приобретённым исходя из его собственных запросов. Коко стоит в дверях спальни, зачарованно наблюдая за своим сожителем. Они ещё даже не успели разобрать вещи и переодеться, только осмотревшись в квартире. Хаджиме хотел сделать своеобразный сюрприз, намеренно показав ему другое объявление с простеньким жильём и более дешевой ценовой политикой. Эта квартира, в понимании Коконоя, должна была как минимум приятно удивить его спутника, но и к обратной реакции он вполне готов, зная, как Инуи нередко ругает его за расточительство.       Сейшу совсем легонько, едва ощутимо вздрагивает, чувствуя трепетные касания на своей талии. В отражении зеркала он видит Коко, взволнованно прижимающегося к его телу и восхищенно зарывающегося лицом в волосы юноши, вдыхая запах яблочного шампуня. Инуи податливо поднимает голову наверх, позволяя покрывать свою шею мокрыми отчаянными поцелуями. Хаджиме делает это поспешно и хаотично, не оставляя без внимания ни один участок кожи в области плеч. Он безумно страшится, что Сейшу вернётся к целесообразности и придёт к здравому разумению, что все то, чем они сейчас занимаются, стоило переступить порог новой квартиры в ещё совершенно неизведанном городе, до неприличия неправильно. Весь день соткан из каламбура и абсолютно необъяснимых выходок. Коко просто хотел зацеловать своего сожителя до смерти, сжимать его тело до хруста костей, обнажить свои чувства, обращая прошлое в пепел.        — Если тебе не нравится квартира, я найду для нас другую, — потершись щекой о выпирающую косточку шейного позвонка, томно протягивает Коко, тут же оставляя на ней легкий поцелуй. Сейшу по инерции вытягивается в струну и шумно выдыхает сквозь плотно стиснутые зубы, непроизвольно разрешая юноше ласкать всего себя. Вновь заостряет внимание на их отражении и с характерным чувством стыда отмечает развратность происходящего, особенно то, с какой рьяной самоотдачей и собственнической ревностью Хаджиме прижимает его тело к своему и пылко выцеловывает шею и плечи, каждую клеточку, все, до чего могут дотянуться губы: — Стоит только попросить, я сделаю это ради тебя.        Коконой возвращается к оставленному без внимания лицу, медленно проводя горячим языком по мочке уха. Невыразимое безумие. Они давно не прикасались друг к другу, а если и существовали дни, когда им удавалось вкладывать небольшие крупицы нежности во взаимоотношения, подобные действия воспринимались с целью утешить, поддержать, заполнить пустоту в душе, охватить все ничтожные проблемы в мире и вдребезги сокрушить их, пусть даже на то короткое время в моменты их единения. Юноши никогда с точностью не могли определить, что чувствуют, обычно они сидели в тишине, предаваясь платонической связи, греясь в объятиях и довольствуясь робкими касаниями. Зависимость, которая постепенно перетекает в нечто большее, прямо как в дешевых американских мелодрамах. Хаджиме испытывает именно это, обхватывая чужой подбородок двумя пальцами и вынужденно поворачивая голову Инуи в свою сторону, мягко проходясь короткими поцелуями вдоль щеки. Они стоят напротив друг друга, тела мучаются в агонии от невыносимого плотского желания, однако между ними бездна недосказанностей и сомнений.       — Глу-пый, — намеренно растягивая слово по слогам, шепчет Сейшу, придерживая сожителя за плечи, незамедлительно приблизившись к его лицу и легонько чмокнув в тёплый нос, — можешь поцеловать меня, пока я не ушёл в магазин.       Коко от неожиданности вскидывает брови, выдавая загадочную улыбку. Он берет его холодные руки в свои ладони и бережно отогревает каждую, поднося ко рту и опаляя горячим дыханием, параллельно наблюдая за реакцией юноши исподлобья. Инуи неловко переминается с ноги на ноги, однако не произносит ни слова, отчаянно стараясь не терять самообладание и не отрывать Хаджиме от своего занятия для того, чтобы самолично не наброситься с пылкими объятиями. Притяжение не унять, но здравый смысл бьет по вискам, вторя, что происходящее не должно иметь развития. Это лишь порыв, временное влечение, они делают это только потому, что изредка нуждаются в простой человеческой ласке. Какое-то время Сейшу действительно в это верил. Удобная мысль, не нужно брать ответственность и объясняться за каждый совершенный поступок. Сейчас же грани их связи стираются, и Инуи совершенно не знает, хорошо это или нет.        — Обязательно поцелую, но с одним условием, — теперь пришла очередь Сейшу удивляться, он озадаченно хлопает длинными ресницами, побуждая темноволосого юношу зачарованно смотреть в его лицо, не отрывая восхищенного взгляда. Его Инупи прекрасен во всем, и это неопровержимый факт: — Купи на завтра шоколадный пудинг.       Парень только улыбается, закатывая глаза от такой по-детски невинной просьбы. Коконой наклоняется к нему, и они смешно сталкиваются лбами. Он гладит юношу по щеке, фиксируя одну из ладоней на его спине. Хаджиме никогда не любил сладкое, но шоколадный пудинг был его маленькой слабостью, и Сейшу знал об этом. Инуи ощущает чужое дыхание совсем близко и непроизвольно прикрывает глаза, отдаваясь упоительному поцелую. Коко собственнически впивается в его губы, вкладывая все чувства, которые Сейшу заставляет испытывать одним своим присутствием. Зарываясь пальцами в его волосы, Хаджиме тянет парня на себя, только углубляя поцелуй. Была ли в этом очередная попытка исцелить душевные раны? Определённо, нет. То, что они делают сейчас, не сравнится с другими болезненными ласками. Совершать что-либо, только потому что на то возникает искреннее желание обычно удаётся крайне редко. Сейчас представляется один из таких случаев.        — Нужно идти… — с ноткой разочарования в голосе шепчет Инуи, остраняясь первым. Его любовник понимающе кивает, оставляя на щеке юноши еще несколько робких поцелуев.        — Я пока разберу вещи. Ты только недолго, — Коконой бережно проводит ладонью по его светлым коротким волосам, слегка накручивая отдельные пряди на палец.        — Волнуешься за меня? — Сейшу по-доброму улыбается краешком губ, чуть прикрывая глаза: — Так вот не стоит. Справлюсь.        — Я не могу не переживать. Не забывай, что мы одни в новом городе.       Коко действительно искренне беспокоился. После случившегося он ни на секунду не хочет оставлять дорогого сердцу человека в одиночестве. Никто не сможет причинить ему вреда, если Хаджиме всегда будет рядом. Инуи собирается было покинуть комнату, однако застывает в дверях, чтобы проронить через плечо: — Шоколадный пудинг. Я запомнил.

***

      Сейшу попал под холодный проливной дождь, возвращаясь домой. Изначально возникали сомнения, можно ли новую, совершенно необжитую квартиру, которую он, к тому же, разделяет с другим человеком, называть таким бесспорно близким и по-детски невинным словом как дом. Пока дать точный ответ тяжело. Инуи никогда не приходилось жить где-то помимо родного города. Его десятиминутная прогулка до магазина уже позволила обнаружить множество различий. Здесь, например, улицы в центре предельно тихие по сравнению с оживленностью и суетливостью главных районов Токио. Царящая атмосфера спокойствия и выдержанности этого города перекрывает безумие и неугомонность столицы, оставшейся в давно пережитых злополучных днях.       Продрогший от уличной прохлады и дождя, юноша заходит в квартиру, занося два набитых битком пакета с продуктами. Он разувается и проходит в большую комнату, заставая Коко за столом, что-то активно печатающего на ноутбуке. Удивительно, но он даже не услышал открытие входной двери и чужие тяжёлые шаги. Чтобы лишний раз не отвлекать своего сожителя, Сейшу тихо расфасовывает покупки по местам и направляется в спальню.        — Нужно было взять зонт, ты можешь заболеть. Иди в душ и отогрейся под горячей водой, — констатирует Хаджиме, не отрывая взгляд от экрана, сверяя напечатанное с собственными записями в планере. Инуи непроизвольно выдаёт безобидную улыбку в попытках предугадать, насколько далеко эта гиперопека зайдет в следующий раз.        — А может быть я хочу заболеть и умереть от воспаления легких? — передразнивает юноша, проходя мимо него в ванную с полотенцем, небрежно перекинутым через плечо, и домашней одеждой в руках.        Коко лишь хмыкает, потирая переносицу, и снова зарывается в работу. Стоит Сейшу закрыть за собой дверь, его спутник думает, что если бы такое действительно когда-нибудь произошло, он бы без сомнений последовал за этим человеком, и подобные мысли его нисколько не пугают. Хаджиме готов пожертвовать собой ради того, чтобы воссоединиться с ним в ином мире. Физическая оболочка не стоит ровным счетом ничего, значит и беспокоиться об этом не приходится. Инуи заполоняет все мысли, его идеализированный образ сбивает привычные ритмы жизни. Даже теперь, будучи с головой погруженным в дела, Коконой улыбается, касаясь собственных губ, вспоминая сегодняшний чувственный ответ на его проявления нежности. Они принадлежат друг другу. Принадлежали всегда. Хаджиме никогда не чувствовал себя настолько уязвимым: он хочет работать больше, стараться обеспечить всем, его Инуи не будет знать, что значит чувствовать себя разбитым и одиноким. Коко желает быть любимым, но еще сильнее он жаждет любить. Любить без остатка, до боли в груди и раздирающих сердце чувств. Любить. Любить. Любить Сейшу. Только его, все отведенное время жизни.       — Ты можешь лечь со мной сегодня, — этот голос. Хаджиме окликается на его зов, заставая возлюбленного в пижаме, робко переминающегося с ноги на ногу. Ему было стыдно предлагать такое. Кровь, прилипшая к щекам, выдает его с потрохами. Инуи не понравилось, что его сожитель постелил себе на диване, однако еще сегодня даже не думал, что первые часы переезда смогут перевернуть их взаимоотношения с ног на голову.       — Нужно выслать заполненные отчеты до полуночи. Не хочу тебя будить.       Коко нашел постоянную работу в брокерской фирме, чтобы содержать их обоих. Это дело и послужило одной из причин их переезда. Сейшу никогда не принимал его денег, довольствуясь своим скромными накоплениями за период жизни в родительском гнезде. Инуи бережлив, он знает цену материальным ценностям, экономит на всем, поэтому часто останавливает Хаджиме от лишних трат на него. Коконой делает все ради Сейшу. Сейшу существует ради Коконоя.        — Не буду отвлекать, — спокойно произносит юноша, проводя ладонью по мокрым, только что вымытым волосам. Закрывает дверь в спальню, тихонько ложится в кровать. Постельное белье отдаленно пахнет Хаджиме, ведь именно он расстилал эту постель.       Инуи ложится на живот, разглядывая величественно свисающую люстру, и улыбается, не приметив эту деталь в интерьере первоначально. Его спутник действительно прислушался ко всем инфантильным пожеланиям, но самое удивительное, что этот неожиданно всплывший факт не поражает. Коко предусматривает все и ловит каждое слово из уст Сейшу, запоминая на всю жизнь. Инуи прикрывает глаза, разгораясь словно неистовое пламя под пеленой мыслей. С осени начнется череда учебных дней, сотканных из множества домашних работ, горящих дедлайнов и раннего подъема. Образование Сейшу в художественном колледже — второй повод для переезда. Юноша будет учиться, а его сожитель — работать, чтобы обеспечивать их обоих. Инуи никогда бы не согласился на такой расклад, однако в момент обсуждения их дальнейших планов он видел взгляд Коконоя, переполненный трепетом и крайней степенью беспокойства из-за возможного отказа. Он действительно старается. И Сейшу осознает без лишних слов, насколько Хаджиме старается. Именно поэтому они оба здесь, в чужом городе, самолично отрекшись от прошлого и связующей с ним нитью из прорвы воспоминаний.       В тщетных попытках уснуть Инуи слышит за дверью отдаленный звук пальцев, быстро перебирающих по клавиатуре. Закутывается в тонкое одеяло по шею и вновь прикрывает глаза, а в голове — ворох мыслей. Они смешиваются, переплетаются между собой, образовывая увесистый комок, удручающе разрастаясь. Переезд, Коконой, прошлое, учеба. Переезд, Коконой, прошлое. Переезд, Коконой. Под этим одеялом очень холодно спать. Тело Сейшу покрывается ледяными мурашками. В его доме было большое теплое пуховое одеяло. Он часто накрывался им с головой и спал младенческим сном, и под утро Акане не всегда удавалось его растормошить. Чертовски холодно. Инуи елозит на кровати, пытаясь принять наиболее удобное положение. Минуты бодрствования растягиваются словно часы, отравляя сознание, нанизывая на него все более и более гнетущие парадоксы. Дыхания не хватает, пересыхает в горле. Сейшу несвойственно для себя подрывается с кровати с трясущимися от холода и гнета бессонницы конечностями.       Тихо приоткрывает дверь и на пошатывающихся ногах юркает на кухню. Коко, стоя посреди комнаты в длинной пижаме, ещё не спит. Его красные от продолжительной работы глаза устремляются на трясущегося возлюбленного, пронизывая его обеспокоенным взглядом. Выключенный ноутбук лежит на кухонном столе.        — Что-то случилось? — тихо, почти шёпотом, встревоженно спрашивает Хаджиме, присаживаясь на диван. Снова эти переживания понапрасну. Похоже, он неисправим.        — Нет. Просто захотел воды. Сейчас лягу.       Сейшу набирает полный стакан с помощью питьевого крана и делает несколько больших глотков почти залпом. Вытирает мокрые следы с краешков губ и поворачивается к Коконою, который все это время не отрывал глаз от его спины. Несколько секунд удручающего молчания перетекают в вечность.        — Иди ко мне, — на выдохе произносит Хаджиме, не веря собственному голосу и тому, что Инуи без колебаний выполняет его просьбу, с румяными от смущения щеками усаживаясь к нему на колени. Коко обхватывает его тонкую талию и прижимает к себе настолько близко, насколько возможно, чувствуя нерешительный ответ.        Инуи ласково трется носом о его шею, по-прежнему пытаясь унять дрожь вперемешку с разливающемся по телу трепетом. Лёгкий, едва ощутимый поцелуй в висок, и у Сейшу моментально спирает дыхание. Он окольцовывает спину Коконоя, уткнувшись лицом в его грудь. Хаджиме вновь неразборчиво перебирает пряди его волос, и Инуи, будто в полубреду или в состоянии опьянения тянется к его тёплым губам, пробует их на вкус, смакуя каждое ощущение по отдельности. Коко сплетается с юношей ладонями, умоляя Вселенную навсегда оставить их в этом моменте. Он мучается в агонии чувств, распаляется и тонет в них, совершенно не может совладать с собой, целуя вновь и вновь, кусая губы возлюбленного до крови и зализывая образовывающиеся раны, ощущая привкус металла на языке. Хаджиме оттягивает зубами мягкий подбородок, и Сейшу сдавленно мычит, непроизвольно закатывая глаза.        — Инупи, помнишь, тогда, в библиотеке… — чужие руки забираются под тонкую футболку, оглаживая выпирающий позвоночник, проходясь пальцами по каждой косточке, и юноша выдыхает прямо в губы Коконоя. Всеми силами пытается со всей серьёзностью сосредоточиться на словах, заглушая в себе порывы снова вторгнуться в чужой рот с требовательным поцелуем: — Я сделал это…не потому, что видел Ее в тебе.       Сейшу смотрит ему прямо в глаза своим самым невозмутимым взглядом, окольцевав ладонями шею, параллельно сдувая с красного от накопившегося волнения лба мешающиеся темные пряди: — Я знаю.        — Нет, ты не понимаешь. Акане сказала мне однажды, что нужно целовать только того человека, которого искренне любишь.        — Я все это знаю, Коко. Всегда знал. Поэтому я сейчас и здесь. Рядом с тобой, — в качестве доказательства своих слов Инуи приподнимает своего сожителя за подбородок одной рукой и вновь целует, вкладывая в это нежное соприкосновение губ все то, что они когда-то давно не смогли выразить на словах. Хаджиме сжимает его в своих объятиях, по-прежнему не осознавая реальность происходящего. Если бы только они поговорили об этом раньше, многие накопившиеся за все совместно проведенные дни проблемы и переживания могли бы разрешиться быстрее, не перетекая в большой снежный ком. Коконой не сдерживает себя в эмоциях, переполняющих сердце и затуманивающих разум, и по его щекам стекают слезы прямо в процессе поцелуя. Сейшу прерывается, вкусив их солоноватый привкус, и обхватывает голову возлюбленного двумя руками, вынуждая смотреть на себя.        — Прости. Я что-то сильно расчувствовался, — искренне признается Хаджиме, кладя голову на его плечо, по-детски хмыкая носом. Инуи склоняется над ним и проводит теплым языком по мокрым дорожкам, задевая щеки и краешки век, по-доброму улыбаясь.       — Не нужно извиняться за то, что ты живой, — Сейшу оставляет короткий поцелуй на его лбу, поглаживая ладонями темную макушку, перебирая пальцами отдельные пряди: — лучше пойдем в спальню.       Коко снова поднимает на него глаза, полные любви и благодарности за все то, что происходит между ними. Он привстает с дивана, побуждая Инуи окольцевать его бедра, пока Хаджиме несет его до кровати и нежно опускает на мягкую постель, нависая сверху. Коконой позволяет себе оставить на его коже алый след от зубов, собственнически вгрызаясь в плечо светловолосого юноши из-за переполняющих тело нетерпения и непреодолимого желания любить. Сейшу притягивает его к себе за ворот пижамной рубашки, вновь сливаясь с ним в трепетном, до исступления чувственном поцелуе, параллельно ощущая как края его футболки тянутся вверх. Коко склоняется над его телом, оставляя метки на каждом участке, заставляя Инуи трепетать от прикосновений губ и языка на своей коже.        — В тебе одном сосредоточена моя жизнь, Инупи. Ты мой. А я принадлежу тебе, целиком и полностью. Только скажи, я сделаю все, чтобы ты был счастлив.        — Достаточно лишь того, что ты со мной. Пусть так будет всегда, хорошо?       Хаджиме растроганно кивает, возвращаясь к исследованию такого желанного тела, его единственной драгоценности в этом жестоком материальном мире. Он крепко держит юношу в своих объятиях, гладит его по оголенным плечам, вдыхает запах мягких волос, и Сейшу больше не кажется, что ему холодно засыпать под тонким одеялом по ночам. Больше никогда.