***
13 ноября 2021 г., 20:59
Он свернулся калачиком на полу своей комнаты, спрятав лицо между коленями и прикрыв руками голову. Так было безопаснее, если вдруг понадобиться защищаться. На лестнице послышались шаги, заставив его вздрогнуть. Но они были тихими и осторожными. Сириус научился определять их владельца по звуку, скрипящим под ними половицам и тому, как сильно и часто каблук касается пола. Это был его младший брат.
– Сириус? – шепотом позвал Регулус, легонько постучав в дверь.
– Оставь меня, – огрызнулся он, пытаясь придать голосу твёрдости.
Он вспомнил, что успел повернуть замок, когда закрывал дверь. Это вошло у него в привычку, хоть и не могло надолго задержать его мать. Она снова сорвалась на нем. Его щека до сих пор горела огнём, а от металлического кольца осталась ссадина на подбородке. Сириус чувствовал, как кровь запекается на краях. Регулус пытался вскрыть замок шпилькой, но Сириус учёл и это, замазав щель пластилином, что усложняло задачу. Он уже успел пожалеть, что научил его этому.
– Уйди, прошу, – на его лице проступила мольба. Хорошо, что его никто не видел в этот момент.
– Я могу помочь, – ответил мальчик. Царапающий звук замка стих. – Нужно обработать рану.
– Нет. Не нужно, – Сириус прикоснулся пальцами к ноющему порезу и взглянул на них. Они алели краской.
Послышался тяжелый вздох. Тень под дверью залила тонкую щель, когда Регулус скатился на пол. Сириус раздраженно отвернулся, пытаясь не уподобляться своей матери и не срываться без причины на ни в чем не виновных людях. Он ведь действительно был здесь ни при чем. Ему на глаза попался телефон и Сириус потянулся к нему, как к спасательному кругу посреди океана. Сейчас ему нужно было только одно.
«Забери меня отсюда, пожалуйста», – написал он и поднялся с пола, принявшись собирать сумку.
Он подошёл к окну и распахнул его. Лето – самое подходящее время для побега. Очередной побег мог принести ему еще одну пощёчину, если не больше, но сейчас его это совершенно не волновало.
– Сириус! – снова услышал он голос брата. – Ты идиот, они же узнают!
– Так не говори им, Реджи, – фыркнул он, выглянув на дорогу. Время поджимало, но он никогда не опаздывал. – Лучше иди в свою комнату, чтобы тебе за меня не досталось.
Два сигнальных гудка, звук тормозящих об асфальт шин, и он уже лез на карниз, перекинув сумку через плечо. Обернувшись назад, он лишь надеялся, что Регулусу хватило ума убраться подальше от двери его комнаты. Это было чудом, что никто еще не додумался спилить ветвь старого дуба, по которой он спускался на землю, каждый раз удирая из дома.
Римус улыбнулся ему из приоткрытого окна своей машины, приглушив музыку. Сириус так торопился, что едва не подвернул лодыжку, когда спрыгивал на тротуар, по периметру очерчивающий его дом. Это дерево служило для него проводником к свободе. В мир, где он чувствовал себя в безопасности.
Он открыл дверь и запрыгнул на пассажирское сидение форда. Римус не успел заглушить его, сразу же вдавив педаль газа.
Это было самым потрясающим чувством в жизни Сириуса. Он откинулся на спинку кресла, вытянув ноги, и закинул сумку на заднее сидение. Он любил машину Римуса. В салоне всегда пахло шоколадом, а в бардачке лежала та самая плитка, источающая этот сладкий аромат.
Он был благодарен Римусу за то, что он никогда не задавал вопросов. Он прекрасно знал его ситуацию и всегда был готов помочь своему другу.
Как только они отъехали на достаточное расстояние от дома Сириуса, Римус сбавил ход, вырулив на пустое шоссе. Они любили колесить по пригородным дорогам, останавливаясь в каких–нибудь забегаловках, где подавали отвратительного качества еду. Но иногда можно было найти что–то годное.
– Я знаю эту дорогу, – сказал Сириус, замечая знакомые фермерские домики. – Ты решил снова сбросить меня в канаву?
– Не дождёшься, – он взглянул в окно заднего вида и повернул на проселочную дорогу. – Кто меня тогда будет кормить?
Это была взаимовыгода, приятная для них обоих. Римус всегда был готов предоставить ему место в своей машине, а Сириус отплачивал ему едой или бензином.
– Предлагаешь поймать овцу? – они объехали рогатый скот, вышедший на дорогу, чтобы встретить гостей.
– Ага, зарубим и поджарим на костре, – Римус взглянул на него впервые за весь путь. Его глаза блестели, как встречные огни машин. – Нашел одно место, сейчас увидишь.
Сириус покусывал свои губы, пока их подбрасывало на кочках и проселочных ямах, и вскоре на языке появился металлический привкус. Его затошнило. Он не ел весь день, кроме завтрака, а время уже близилось к ужину, да еще вся эта дорожная тряска. Было бы здорово выехать на шоссе и больше никогда не возвращаться в этот город. Он мечтал об этом каждый раз, когда он оказывался в машине Римуса. Она к этому располагала.
– Голоден? – спросил он, словно прочитав его мысли.
– Да, есть что–то? – Сириус потянулся к бардачку, обнаружив там половину плитки молочного шоколада, полупустую пачку печенья и конфеты.
Римус был удивительным человеком, от которого веяло детством. Таким приятным, куда хотелось вернуться. Они были знакомы уже много лет, но по–настоящему подружились всего несколько лет назад. Как обычно начинается история самой крепкой дружбы, она начиналась со взаимной неприязни.
Но даже самых ярых врагов может сплотить один общий враг. И у обоих этим врагом стали родители. У Римуса была иная ситуация, чем у Сириуса, но они сошлись на том, что вытянут друг друга из этого дерьма.
– Надо было сначала заехать в Кабанью голову, – цокнул языком Римус, сосредоточившись на дороге, которая представляла собой сплошные бугры и ухабины.
– Мы не собираемся заехать куда-то перекусить? – у Сириуса заурчало в животе.
– Думал, ты поел, – хмыкнул он, бросив на него беглый взгляд.
– Я умираю с голоду! – воскликнул Сириус, стукнув коленом о дверцу.
– Эй! – он пихнул его в плечо. – Поаккуратней с моей малышкой. Я тебе не мамочка.
– Как тебе угодно, папочка, – на его лице проскользнула ухмылка и они оба рассмеялись, толкая друг друга.
Наконец дорога превратилась в песчаный берег, а на горизонте синей дымкой раскинулось озеро. Сириус подался вперед, чтобы поближе рассмотреть раскинувшейся перед ними пейзаж. Мотор старого форда запыхтел и смолк, позволяя радиоволнам перейти на первый план. Только сейчас до Сириуса донесся знакомый мотив. Он повернул голову, увидев, что Римус смотрит на него, заострив взгляд.
– Уверен, что нам не нужно было захватить с собой твоего брата?
Сириус отвернулся, с недовольством вздохнув. Ему едва удалось забыть об этом.
– Они его и пальцем не тронут, – его челюсть сомкнулась и на лице проступили желваки.
Римус осторожно коснулся его подбородка, от чего Сириус машинально отпрянул.
– Тебе стоит обратиться в органы опеки, – сказал он, сохраняя спокойствие и твёрдость в голосе. Сириус резко одернул рубашку, вжавшись в кресло.
– Чтобы они затолкали меня в этот гадюшник? – он слышал сотню историй, как тяжело приходится новичкам в приютах для несовершеннолетних. – Нет, спасибо, я едва научился выживать здесь.
Римус взглянул вдаль, прищурив взгляд. Он делал так каждый раз, когда собирался сменить тему. Сириус выучил его повадки наизусть.
– Вытрись.
– Я же сказал…
– Ты в шоколаде, придурок, – Римус пихнул его локтем, повернув зеркало.
Сириус взглянул на себя, понимая, что ссадина у него с другой стороны подбородка, а в уголке губ на тёплой коже таяло маленькое коричневое пятнышко. Он слизал его языком, вытеревшись рукавом, и взглянул на Римуса. Тот, ухмыляясь, смотрел на него, танцуя коленом в такт музыки.
– Уебок, – фыркнул он, пихнув его.
Римус в долгу не остался, пихнув в ответ. Они начали толкаться, чертыхаясь и смеясь, пока машину качало из стороны в сторону.
– Пошли, – наконец сказал Римус, поправив растрепавшиеся кудри, – покажу тебе офигенное место.
Они вышли из машины, окунаясь в запах сырости водоёма и влажного песка, а уже несколько минут спустя шли вдоль берега, провожая взглядом ярко–оранжевый закат. Иногда Сириус смотрел на Римуса, когда обращался к нему, и видел, как его лицо, залитое светом угасающего солнца, покрывалось морщинками, когда он жмурился, а волосы казались золотыми, будто светились изнутри.
Среди плакучих ив показалась маленькая хижина. Ступени у крыльца проломились от влаги и времени, но туда все еще можно было забраться по выстроенным рядом каменным плитам.
– Смотри, – кивнул Сириус в ее сторону. Заброшенные места казались ему такими неприступными и одновременно располагающими к тому, чтобы оказаться внутри.
– Знал, что ты захочешь заглянуть внутрь, – расплылся в улыбке Римус, толкнув его в сторону хижины.
И они ускорили шаг, продолжая ставить друг другу подножки или наступая на пятки.
– Ты уже был здесь? – спросил он, потянув за дверь, которая с легкостью поддалась ему.
– Хотел проверить, что она нежилая, – ответил Римус, осторожно прикрывая за ними дверь, когда оба оказались внутри.
Электричества внутри не было, только яркая полоса заката, скользящая по стене. Внутри стоял стол с парой стульев и диван, окружённый разным хламом. Бездомные и дикие животные, видимо, не раз устраивали здесь пристанище для себя.
Они сели на диван по разные стороны, забравшись на него с ногами, и принялись обсуждать, как бы они обустроили для себя это жилище.
– Ты лишаешь сотню бездомных зимнего пристанища, – усмехнулся Римус, когда Сириус сообщил, что первым делом установит замки.
– А кто сказал, что я не буду пускать их? Я раздам им ключи.
– Как благородно, – он закатил глаза, вынув из кармана шоколадный батончик и протянув ему.
Сириус схватился за один конец, но тот не спешил отпускать.
– Ты сладкоежка, – протянул он, склонив голову, – ты знаешь об этом?
– Это ты кормишь меня одними только сладостями, – на лице Сириуса промелькнуло возмущение. – Кто еще из нас сладкий?
– Ты никогда не отказываешься, – он продолжал смотреть на него, теряя взгляд в полутьме, которую оставляло после себя заходящее солнце.
– Сложно отказать человеку, которому больше нечего тебе предложить, – парировал он, вырывая из его рук батончик.
Он заметил, как на лицо Римуса упала тень сомнения.
– Что? – спросил Сириус, разрывая упаковку. – Хочешь сказать, тебе есть, что мне предложить?
– Себя, например.
Сириус опустил взгляд на шоколадку и откустил половину, протягивая обратно. Римус взял ее, коснувшись его пальцев. Это заставило Сириуса приподняться, в долю секунды нависнув над ним, как хищник над своей жертвой. Римус даже бровью не повел, продолжая медленно жевать батончик, лишь с вызовом вглянув в чёрные глаза Сириуса. Он наморщил свой нос, прислонившись к его уху и вдохнув аромат его волос, которые пропитались запахом машины. Казалось, он на сто процентов был сделан из шоколада.
– Увы, Римус, ты пахнешь так же приторно, как все, что ты можешь мне предложить, – ответил он, медленно отстранившись от него.
Что–то щёлкнуло в его голове, когда Римус сглотнул, облизав губы. Сириус опустил на них взгляд, секунду спустя понимая, что сам машинально провел языком между губами.
– Значит, меня ты тоже сожрешь? – внезапно произнес он, сбивая Сириуса с толку. – Как весь шоколад в моей машине?
Сириус рассмеялся, опустившись рядом с ним, и толкнул того бедром.
– Да плевать я хотел на твой шоколад. Ты и сам кого угодно за него сожрешь.
– Ладно, – пожал плечами Римус, сунув обёртку в карман, – и чего же ты тогда хочешь?
«Тебя», – пронеслось в голове Сириуса. Он был в полном отчаянии, поэтому мозг выдавал ему комбинацию не самых удачных вариантов. Но взглянув на Римуса, который продолжал смотреть на него, слегка склонив голову, он подумал: «А почему нет?» Что–то похожее промелькнуло во взгляде Римуса, но тот не подал виду, ни разу не оторвав взгляда от глаз Сириуса.
Колено Римуса коснулось бедра Сириуса и тот сдался. Его руки встали по обе стороны от плечей Римуса, не давая ему возможности отступить, а волосы Сириуса закрыли их от всего мира. Никто бы не смог увидеть, как соприкоснулись их губы, даже если бы вошёл в ту минуту в хижину.
– Какого хрена, Блэк? – выпалил Римус, толкнув его в грудь. – Иди ты.
Но если бы он действительно хотел прекратить это, он бы ударил его. Сириус знал силу его удара, потому что не раз нарывался на него по началу. Он рассмеялся, отступая назад и предоставляя Римусу пространство. Отвернувшись друг от друга, они погрузились в молчание. В хижине стало по–настоящему темно, от чего было трудно распознать выражение на их лицах.
– Не удивительно, что у тебя нет девушки, – в его голосе прозвучала насмешка.
– Я не гей, – фыркнул Сириус, свесив ноги с дивана.
– Дело не в этом, – Римус издал тихий смешок и толкнул его плечом. – Ты отвратительно целуешься.
Сириус вцепился в него изумленным взглядом. Ему еще никогда не приходилось слышать в свой адрес оскорбления хуже этого.
– Могу сказать о тебе то же самое, – выплюнул он, толкнув его в ответ.
– Хм… – прозвучал его вздох и задумчивое мычание, – нам обоим придется научиться этому, чтобы не упасть в грязь лицом.
Лицо Сириуса исказилось в изумленной гримасе, но затем быстро сменилось, когда руки Римуса успели толкнуть его в очередной раз, прижав спиной к дивану. Рваный поцелуй лег на их губы, отбрасывая все правила приличия. Сириус распахнул глаза, рассерженно уставившись на него, когда тот с непринужденной ухмылкой навис над ним.
– Не гей, значит? – рыкнул он, схватив его за рубашку.
– Не гей, – спокойно ответил Римус, вновь опускаясь к его губам.
Он был грубым, когда Сириус пытался вырваться, и становился нежнее, как только тот позволял ему это. Было до смешного глупо осознавать то, что они делали, пытаясь перецеловать друг друга, у кого это выйдет лучше. Но еще хуже было осознавать, что целовать Римуса было невероятно приятно. Его губы были сладкими, как, наверное, и его губы тоже. Они ведь оба съели все шоколадные запасы Римуса.
Потеряв счет времени, они забыли о том, что все это было на правах практики и взаимовыгоды. Но ни о чем другом не могло быть и речи, когда Римус скользил своими губами по подбородку Сириуса, прокладывая себе путь к его шее. Сириус машинально приподнимал голову, позволяя ему доставлять столько наслаждения, на сколько только он был способен. Его руки зарывались в золотистые кудри Римуса, от чего тот закрывал глаза и толкался к нему ближе, играясь с ним своим носом.
Сириус кривил душой, когда говорил, что ему осточертел запах и вкус шоколада. На самом деле это было всем, ради чего он продолжал жить. Это было тем, что успокаивало его в тяжелые времена. И, конечно, это было тем, что ассоциировалось у него с Римусом, который дарил ему чувство свободы и безопасности. Он бы ни за что на свете не променял ни его самого, ни его любовь к этому сладкому лакомству. Потому что, будучи откровенным, за собственной любовью к шоколаду, он скрывал свою любовь к Римусу.
