раз, два, три

— Тяни. Олег нависает сверху, давит всей своей неспособностью отпустить контроль, молчаливо гвоздит взглядом к постели. Одна его рука прямо у виска Вадима, вторая держит металлическую цепь и уверенно протягивает кожаный ремешок, расположенный с другого конца. Дракона, честно говоря, все эти игры заботят мало — куда больше волнует серьезное лицо Олега. Он ухмыляется скорее в угоду натуре, натягивает цепь. В прозрачной темноте комнаты только слышится: — Ближе, Вад. Шепчет еле слышно. Дракон читает по губам, и Олег, конечно, в курсе этой способности, но Вадик все же приподнимает брови, поглаживает большим пальцем звенья цепи — не расслышал, повтори еще, Волчик, вот так же можешь, шепотом, с морщинкой на лбу, повтори. Олег молчит, смотрит все так же, в упор. Ждет. Дракон ползет свободной ладонью по груди, хватается за крепкое плечо, за металлическое колечко ошейника притягивает еще ближе, ведет губами по ключицам, по шее. Полупоцелуй-полуукус. Демонстративно медленно, осознанно нежно. Перед глазами прыгают картинки того, как сам недавно, не помня себя, вбивал его тело в постель. Тогда предложение тоже пришло со стороны Олега. Вадик возникшего вопроса задать не успел, только наматывал цепь на кулак, тянул на себя, пока Олег стоял на коленях, опустив лицо в подушки. Эндорфины били в голову, его бедра дрожали, постель в номере, казалось бы, неплохого отеля скрипела и бешено билась о стену как в любительском порно. Отчетливо запомнилось, как Олег тогда измученно, слабо и совершенно довольно улыбался. На утро его бока покрылись синеватыми отметинами от пальцев. Вадим перебирает волосы на затылке, гладит косые мышцы. Руку фантомно сжимает цепь. Он напоказ зализывает укусы, смакует раздраженную кожу и растягивает жарко на ухо: — Наконец проработаем травмы, Волчик? Олег отдергивается. Все то же строгое выражение лица, но взгляд холодный. Из двора-колодца в окно падает перечеркнутый прямоугольник слабого света, высвечивает часть торса и половину лица. Олег сидит на его бедрах наездником, естественно и красиво, с прямой спиной и приопустив плечи. Вадим любуется. Чувства-ощущения пенятся, шипят, покалывают мышцы и вот здесь, на губах, Олег, наклонись, поцелуй, слижи их, пока не разъело. Но Олег не наклоняется. Он — будто на кончике лезвия, с той стороны. Вадим будто упирается лбом в дуло в уверенности, что пуля в обойме одна. Шансов выжить — девять из десяти, для него это даже слишком много. Дракон, не отрывая взгляд, тянется вверх, цепляется пальцами за карабин. Повезет или нет? Раз, два… Глухой выстрел тонет в узком пространстве между телами. Ничего не происходит. Вадик делает вдох осторожно, чтоб не потревожить, и оставляет на кончиках губ сухой поцелуй. Отпущенная цепь холодит, сползая змеей с живота. — Тебе это не нужно. У Олега взгляд непроницаемый — черт его знает, что там у Волкова на уме. Вадим думает, что, может, вовсе и не холостой. Ждет затяжной выстрел, поставив все на осечку. Ошейник перед глазами тускло поблескивает металлическими кольцами. Вадим не может простить себе мысли, что на его шее смотрится действительно хорошо. Наверное, они могли бы успешно использовать его в постели, если бы не… что? Он неосознанно жмется ближе. На левом плече под большим пальцем чувствует плотный рубец. У Олега больная тяга к проживанию травмы снова и снова, и не то, чтобы у этого был положительный эффект. Временами он ведет ладонью по груди, хрипяще просит: «Придуши». Вадим не может отказать. За прикрытыми глазами, он уверен, чередуясь в цикле, проносятся шахматные клетки, разорванные глотки и горящий Питер. Олег каждый раз просто делает вид, что все в порядке, и продолжает наказывать себя за безвольную верность. Вадику в нос фантомно бьет металлической вонью вперемешку с запахом горелой плоти. Он встряхивает головой, скорее тянется к ошейнику, чтобы убрать его с глаз долой. В один момент Олег перехватывает руку, смотрит упрямо и тяжело, давит ладонью на грудную клетку. — Нет. Это оставь. Под этим взглядом приходится опуститься назад в гору подушек с гадким ощущением бессилия. Волков перемещает язычок пряжки на одно отверстие назад, клонит голову к плечу, затягивая себе шею плетеным из тени и света ошейником поверх черной кожи, весь закрывается на семь замков. Колкими булавками во взгляде раскладывает Вадика на простынях. Тот смотрит в ответ. Глаза в глаза. Кто кого. Насколько по-детски упрямо, настолько же по-детски серьезно. Одним из открытий, которое Дракон когда-то сделал для себя, было то, что Олег при всей своей сдержанности может быть чертовски азартен. Он ведет от колен и наблюдает, как в черных глазах начинает мелькать непонятное. Волков, такой обманчиво расслабленный, весь собирается, как паззл, сжимает его бедра своими, не отводит взгляд. Олег насаживается медленно, дышит глубоко, и вся комната вдруг схлопывается до размытых сумраком очертаний. Он пару раз двигает бедрами, на пробу, и убирает с чужой груди руки. Вадик от такой картинки переживает весь спектр эмоций, в итоге разрывается между теплом внизу живота и холодным анализом. Олег заводит руки за голову: его не касается, и себя касаться тоже не дает. Двигает бедрами медленно, как никогда, намеренно сбивает ритм. Вадику бы расслабиться и наслаждаться, но он прекрасно знает: Олег любит близко, жарко, чтобы кожа к коже и считать мелкие синяки на утро. Любит ощущение дыхания в шею, твердой руки на талии, он в этом вряд ли признается, любит ощущение твердой опоры. Это было другим открытием о статном и страшном черном Волке. Мысль обрывается, когда Олег находит нужный угол и берет всю длину. Он прогибается в позвоночнике и, — Вадик по приоткрытым губам понимает, — чуть хмурясь, беззвучно стонет. Все мысли подменяет собой картинка перед глазами. Вадик, сколько себя помнит, всегда был визуалом, но сейчас непокрытые чужим теплом участки кожи так неестественно горят отсутствием, а пальцы комкают простыни. До ужаса хочется дотронуться, погладить по колену и сказать: «Брось, Олег, зачем ты так?» Брось, ты же весь — про тактильность. Ты же весь — про чувство, про момент, про вот сейчас. Дракон в который раз за ночь идет на риск, перемещает ладони на его талию, уверенно и дерзко смотрит в ответ на предупреждающий взгляд. Волков ничего не предпринимает, и Вадим не может удержаться — небольшими жестами повторяет на коже линии мышц. Олег наращивает темп и дышит рвано, как загнанный зверь. Собственная грудь вздымается мерно, напряжение внизу живота растет, и Вадим забивает на все мимолетные установки, ведет пальцами по разогретым мышцам, широкой ладонью вдоль позвоночника, считая позвонки, притягивает к себе за плечо, заставляя опереться одной рукой в изголовье постели. Пытается дотронуться сразу везде, пытается почувствовать как можно больше. Олег уже совсем выгибается, откидывает голову назад, ртом хватает воздух. Его потрясывает, и Вадим ловит ломаную дрожью руку, переплетая его всегда холодные на кончиках пальцы со своими, ритмично подмахивает тазом. Когда удается поймать затуманенный взгляд черных глаз, Дракону кажется, что он — человек без кожи. Каждое движение вызывает ответную бурю внутри, каждый рваный вдох скользит по шее, и рука Олега лежит в его руке так знакомо, так хорошо, так правильно. Его член трется о живот, размазывая предэякулят, горячее тело отзывается жаром, смелеет, дуреет в этой тесноте между ними. Вадим проводит ладонью по сочащейся головке, пытается следовать жесткому рваному ритму и придерживает за бедра, когда Олег прикрывает веки, пряча под ними оргазм. Вадим чувствует, как в руке сжимается его ладонь. Темп замедляется — он перемещает руки под ягодицы, приподнимает чуть обмякшего Олега и снова опускает на себя. Перед глазами туманится, и в реальности держат только его пальцы на плече, впивающиеся в кожу. Хватает всего пары толчков. Олег слегка наваливается на Вадика, опускает голову на руку, обнимающую за шею, восстанавливает дыхание. Вадик слышит, как у него бьется сердце. Кольцо на ошейнике почти обжигает шею холодом. Он поглаживает по загривку волка на спине, по пояснице, целует в скулу. Пробует ошейник пальцем — туго, Олег совсем спятил. Кажется, про тренировки после Венеции были такие же мысли. Себя нового Олег сделал за несколько месяцев — слишком быстро для периода восстановления. Вадик легонько шлепает по ягодице, просит: — Посмотри на меня. Олег нехотя отстраняется, встряхивает головой. Смотрит из-под ресниц закостенелой усталостью, какой-то слишком понятной болью и обидой, плохо скрытыми приподнятой в вызове бровью. — Слушай внимательно, Олег, — Вадик говорит непривычно тихо и четко. — Я хочу держать тебя за руку, а не за шею. Нам для этого ошейник не нужен. Тот молчит. Взгляд скользит от лица к рукам и возвращается, останавливаясь на татуировке на груди. Олег хмурит брови, снова прикрывая глаза, слезает с члена, помогая себе рукой. Вадик следит внимательно, как на лице появляется еле различимая улыбка. Олег распластывается на нем, кладет голову на грудь, устало выдыхает, и, когда Вадик тянется к пряжке ошейника, сгибает шею, чтобы снимать было удобнее.