music of the winds

      Они познакомились на празднике «Ветряных цветов». На первом празднике для Дилюка, что только вернулся в Мондштадт после своего долгого путешествия. Он помнит яркие краски. Помнит фонари и гирлянды из цветов, так старательно собираемых Флорой. Помнит весёлый смех горожан и музыку. Помнит вино, выкаченное в бочках из его погребов, помнит разные бессмысленные развлечения и помнит улыбки. Помнит, как держался в стороне от общего празднества, помнит, как отмахивался от предложений выпить или сыграть во что-нибудь. И помнит, как сквозь эту какофонию звуков и бликов прорвалась тихая мелодия лиры. Помнит, как шагал по мощёной дорожке в сторону мягких струн, помнит, как за небольшой кучкой собравшихся людей увидел парня в зелёном, держащего в тонких руках музыкальный инструмент. Помнит его голос, слагающий стихи в песню, помнит яркий огонёк его глаз и помнит, как бард, завидев Дилюка, столь же ярко ему улыбнулся, продолжая своё выступление. Он помнит, как кинул в шляпу несколько звонких монет и помнит, как юноша, подняв взгляд, со странной хитринкой предложил выступать в таверне за вино.       И Рагнвиндр прекрасно помнит, что дал на это предложение согласие.       С тех пор они виделись не раз и не два. Каждый раз, когда винодел выходил на свою рабочую смену, когда только-только подхватывал запылённый стакан с нижней полки и начинал его протирать, помещение оглушал звон колокольчика, а вслед за ним влетал яркий запах ветра и цветов, вплетённых в тёмно-голубые косы. Ему раз за разом дарили улыбку, неизменно заказывали бутылку вина, а после шли на своё место, рядом с которым стоял небольшой столик для вещей.       Час за часом. День за днём. Месяц за месяцем. Так прошёл год. И в течение всего этого времени мысли Дилюка постепенно наполнялись этой музыкой. Переплетались между собой, после переходя на новую ступень. Шаг за шагом, пока мужчина не ловит себя на мысли о том, что давно перестал слушать мелодию чужой лиры. Его слух сейчас занимал именно голос. Ощущения окрашивались случайными касаниями, а румянец трогал скулы от слишком откровенных разговоров, когда Венти в очередной раз напивался, вываливая душу за стойкой.       Их деловые взаимоотношения определились на том же празднике «Ветряных цветов». Ровно через год после знакомства. Только в тот день Рагнвиндр не сторонился людей. В тот день он целенаправленно шёл туда, где выступал бард, дарящий солнце остальным. И именно в тот день, забив на свою непереносимость алкоголя, забив на рамки морали или социальный статус, схватив тонкое запястье в самом конце всеобщего веселья и потянув за него в сторону мостовой, винодел забил последний гвоздь в крышку гроба. Тогда, вжимая парня в холодные каменные перила бёдрами, держа его за талию и целуя до опухших губ, он не надеялся получить что-то в ответ. И тогда, говоря три несчастных слова, видя недоумевающие глаза напротив и чувствуя дрожь чужого тела, он уже планировал отказ от их будущих встреч. Только вот кто же знал, что его ложным мыслям не будет суждено сбыться.       Прошло ещё два года. За эти два года Дилюк нашёл в себе силы, чтобы решиться на совместное сожительство. За эти два года он пережил эмоций намного больше, чем за предыдущие года вместе взятые. Он видел Мондштадт с высоты птичьего полёта, видел, как красив ночной лес, наполненный лунным светом и бледно-жёлтыми огоньками светлячков. Видел, как причудливо освещает тропу трава-светяшка и видел, как звёзды слагаются в созвездия. Видел всё это в ярких изумрудах, находил отражения в улыбках и шутках. Он слышал, как бегут ручьи в заливистом смехе барда, и мог поклясться, что знает, насколько быстрее распускаются цветы, когда слышат музыку лиры. За эти два года он действительно научился жить так, чтобы находить удовлетворение в мелочах.       Их знакомству недавно миновало три года. Три года эмоций, три года неуверенности и открытий. Три года страсти, перемешанной с вином, три года медленно оплавляющихся свечей и три года тяжёлых вздохов под сильными руками. Три года, которые решили окончиться не самым лучшим образом. Любовь угасала. Их страсть — тоже. И когда-то яркие дни постепенно превращались в рутину. Венти всё чаще задерживался в городе, а Дилюк отчаянно избегал любых выходных, прикрываясь неотложными делами. Его кабинет всё чаще видел ссоры. О стены всё чаще разбивались вазы (при чём со стороны винодела), а тёмно-синие волосы всё чаще прятали за собой хрустальные капли на щеках. Ему чаще приходилось извиняться, чаще давать пустые обещания и ещё чаще их не сдерживать. А Венти терпел. Терпел любые попытки вернуть всё на круги своя, терпел нежные касания к скулам после очередных разборок и терпел тёплые объятия в постели после поцелуев. Терпел до тех пор, пока его собственные нервы не сдали окончательно. И именно в этот момент на столе оставляется записка лишь с одним словом, а винокурню навсегда покидает запах сломленной свободы и увядших давно цветов в волосах.