О нетерпении и страсти

Крепко держа его за запястье, Атос торопливо завел Арамиса в комнату, закрыл дверь на задвижку и кинулся зашторивать окна, оставляя для освещения только одно - находившееся со стороны пустого двора. - Раздевайтесь! - бросил он между делом, и голос его прозвучал натянутым как струна. Арамис поежился от очевидного нетерпения его партнёра: - Может хоть поцелуете меня для начала? - спросил он, робко улыбаясь, глядя на стремительным шагом приближающегося к нему Атоса. Горящие синим пламенем глаза выдавали: "Что угодно, только ради бога, раздевайтесь скорее". Жесткая рука, ни секунды не задерживаясь, обхватила шею Арамиса, притягивая его голову, и Атос тут же обрушил на губы своего возлюбленного шквал жадных требовательных поцелуев. Немного опешив от ярости этих ласк, Арамис не сразу поймал его ритм и не сразу втянулся в процесс. - Я не видел вас четырнадцать дней, - уже оторвавшись от влажных губ и заглянув страстно в карие глаза, жарко прошептал Атос, принимаясь за Арамиса расстёгивать на нем бордовый камзол, - я не могу больше терять ни минуты. Я хочу обладать вами сейчас же. Смутившись его откровенности, Арамис стыдливо опустил ресницы, краснея, но не сопротивляясь рукам, которые даже ещё не успели избавиться от перчаток, но уже раздевали его от одежды. Поймав Атоса за руку, Арамис заглянул в пламенные глаза: - Перчатки, мой дорогой, - успокаивающе улыбнулся Арамис, показывая на них взглядом. Атос последовал глазами и, поняв, о чём тот говорит, расстегнул и бросил перчатки куда-то за спину. - Раздевайтесь, мой милый, - одновременно требовательно и просительно, но безусловно властно произнес Атос, в попытке успокоить и приласкать касаясь уже обнаженными ладонями щек Арамиса. Тот покраснел ещё сильнее и, слегка стесняясь, ответил: - Только учитывайте, что я тоже не видел вас две недели. Карие глаза избегали смотреть ему прямо в лицо, и Атос растроганно произнес, изгибая темные брови и нежно поглаживая щеку Арамиса большим пальцем: - Я ни за что не причиню вам вреда, - стараясь не думать о том единственном разе год назад, когда, тогда ещё плохо понимавший, как можно, а как нельзя в интимных отношениях с мужчиной, не сумев сдержаться, он не уберег Арамиса от своей безудержной страсти, и тот неделю ходил бледный, вымученный и явно страдающий от боли. Арамис тоже, видимо, вспомнил тот случай и заметно побледнел. Но все равно он храбро встретил взгляд Атоса своими доверчивыми карими глазами и сказал с улыбкой: - Я знаю. Атос не мог не поцеловать его за это, и на этот раз не стремился захватить власть и продемонстрировать силу, с самого начала позволяя Арамису проникнуться нежностью поцелуя. Но эта мягкость и романтические ласки не могли удовлетворить его порывов и, едва завершив поцелуй, он снова принялся нетерпеливо раздевать Арамиса. Тот помогал ему, заметно успокоенный его чувством, сильно краснея, когда Атос прерывался в своих действиях, чтобы целовать каждый открывавшийся ему участок обнаженной кожи. - Снимайте сапоги, - велел Атос, когда избавил его от сорочки и исцеловал его грудь и шею горячими влажными поцелуями. - Отпустите меня на секунду, и я сниму, - сказал на это Арамис, смеясь, отнимая от себя его беспрерывно ощупывающие, ласкающие руки. С долей недовольства Атос подчинился, его взгляд отчётливо требовал "Быстрее", и Арамис не хотел томить его. Он присел на кровать и стал стягивать с себя сапоги, это было несложно и недолго, но Атос все равно весь извелся от ожидания. Когда он закончил, Атос склонился над ним, обхватил его лицо руками и впился в его губы жаждущим поцелуем, который сразу стал глубоким, основательным, и почти образцовым, почти - потому что язык Атоса слишком спешил, не давая Арамису подстроиться, и все торопил его и здесь. Год назад было хуже, год назад Атос просто насиловал его рот своим языком... - Лезьте на кровать, - едва оторвавшись потребовал Атос и напоследок ещё раз коротко поцеловал его, с нежностью, в угоду своему любовнику, захватив губами нижнюю губу Арамиса. - Снимите хотя бы что-нибудь, - попросил тот, покорно подчиняясь указанию. Это была кровать Атоса, как и дом принадлежал Атосу - они редко занимались любовью у Арамиса, почти никогда, но ни один из них не задавался вопросом почему, хотя ответ лежал на поверхности. Раздраженный, Атос стал расстёгивать на себе камзол, но, как на зло, пуговицы не давались ему, крепко засев в твердой ткани, и нетерпеливые руки то и дело соскакивали без всякого толку. - Поспокойнее, мой дорогой, - попросил Арамис, поднимаясь на коленях и подползая к нему. Его изящные руки приблизились к рукам Атоса, отняли их от пуговиц и сами принялись за дело. Атос тихо смотрел, как тот расстёгивает его камзол, наблюдая за плавными умиротворяющими движениями красивых рук. - Вот другое дело, - улыбнулся нежно Арамис, снимая камзол с плеч своего возлюбленного, одновременно гладя тёплыми ладонями его плечи. Когда Атос поднял голову, его взгляд таил в себе опасность. Эта скрытая ярость, в любую секунду способная прорваться наружу, была неотъемлемой частью Атоса, которая одновременно пугала и возбуждала. И когда Атос уставил на Арамиса свой хищный взор, тот почувствовал страх и волнение. В следующее мгновение что-то должно было произойти - сжатая пружина расправится, и Атос... Атос вдруг обхватил его ногу и потянул к себе, от чего Арамис упал спиной на кровать, и волна страха окатила его, оставляя на коже холодные капли пота. - Атос, не торопитесь, - воскликнул он, когда почувствовал, что тот потянул и за вторую его ногу, и теперь уже обе они свешивались с края кровати, а между ними был Атос, сильно сжимавший его ляжки. Оба были в кюлотах, но это препятствие было легко устранимо и, когда, подумав так же, Атос принялся стаскивать оставшуюся одежду с Арамиса, тот и в самом деле испугался. В страхе он сел в кровати и схватил Атоса за руки, заставляя посмотреть на себя: - Ведь вы любите меня, Атос, - напомнил он, заглядывая в темные от желания глаза своего любовника, - И вы обещали... - Я не собираюсь причинять вам вред, - с раздражением и толикой стыда ответил Атос, высвобождая руки и закусывая от нетерпения губу, - но, если вы не раздеваетесь сами, мне приходится делать это за вас. Он явно делал вид, что не собирался сейчас взять его без какой-либо подготовки, намереваясь предать забвению ту безумную крошечную долю секунды, что застала его врасплох и заставила действовать, согласуясь с его потребностями, и теперь Арамис испытывал внутреннее беспокойство. Тем временем Атос поднялся на ноги, провел слегка дрожащей ладонью по лицу, сильно выдохнул и снова посмотрел на возлюбленного, сидевшего на кровати и в свою очередь тоже смотревшего на него. - Вы специально меня мучаете? - спросил несчастно Атос, - Вы сами хотите этого или нет? - Масло, - строго и односложно напомнил Арамис, слегка краснея, но не отводя взгляд. - Сейчас, - хмуро отозвался Атос и незамедлительно направился к комоду. Его возбуждение очевидно выступало, поднимая клином ткань кюлот, и Арамиса отчего-то заворожило это зрелище, а во рту стало слишком много слюны. Когда Атос вернулся к кровати с флаконом в руках, Арамис встретил его темными глазами и, едва тот подошёл, дотронулся нежной, но уверенной рукой натянутых кюлот, слегка сжал в кулак. Атос издал какой-то похожий на короткий стон звук, перехватил его за запястье: - Не терпится? - спросил он с лёгким подобием улыбки на губах и заметной угрозой в синих глазах. Арамис не испугался. Все так же глядя на него, он потянулся свободной рукой к застёжкам кюлот Атоса и без слов принялся расстёгивать. Поняв, к чему всё идёт, Атос отпустил его руку, предоставляя тому возможность заняться его одеждой. Приспустив с него штаны, Арамис без промедления взялся рукой у основания, нагнул свои гордую голову и тонкую шею, и, под взглядом Атоса, взял в рот розовую головку, скользя по ней влажными губами, а затем - встречая языком... В этот раз Атос открыто застонал, почувствовав жар его рта, запустил руку в его светлые мягкие волосы и тут же толкнулся глубже. Арамис был готов к этому, успев расслабить глотку, шумно вдыхая через ноздри. Подчиняясь инстинктам Атос отодвинулся и толкнулся снова. Арамису не хотелось, чтобы так это и продолжалось, он хотел контролировать ситуацию, и он чуть крепче сжал руку у основания, вызывая новый стон любовника. Нового толчка не последовало - Арамис встретился взглядом с Атосом, мысленно предупреждая его прекратить, и, чтобы не мучить его больше, стал делать ему медленный, глубокий минет. Делал он это не так уж умело и с остановками, поскольку редко на такое отваживался, но в его искренних попытках доставить Атосу удовольствие, было что-то особенно возбуждающее, и потому недостаток опыта компенсировался бушующим пламенем, что разжигал в любовнике Арамис. Хотя в этот раз пламени изначально в Атосе было предостаточно, и запрет толкаться глубже в жар глотки был сродни пытке. Арамис положительно собирался убить его ожиданием. - Быстрее, - неблагодарно прошипел Атос сквозь зубы, держась дрожащей от сдерживаемой страсти рукой за голову Арамиса, которая издевательски медленно ходила вниз и вверх. С лёгким мокрым звуком Арамис отстранился, все ещё удерживая рукой смоченный его слюной набухший член и взглянул своими красивыми и оскорбленными глазами на любовника. - Ах, я вас задерживаю? - сильно раскрасневшийся от стараний воскликнул он возмущенно, и, не замечая этого, сжал руку немного сильнее. Атос, чуть заметно побледнев, потянулся рукой и нарочито ласково расцепил пальцы Арамиса, а после, одновременно опускаясь коленями на деревянный настил пола, переплел его мокрые пальцы со своими и, глядя глаза в глаза, произнес: - Я ждал четырнадцать дней, вы понимаете, что это значит? - самым проникновенным тоном проговорил тихо Атос, стараясь выразить сквозь голос свою непомерную муку. Арамис, ещё обиженный, но несколько смутившийся этой непривычной и нелепой открытости, спросил, склоняя голову на бок, неуверенно улыбаясь: - Что ваша миссия продлилась дольше положенного, и вы слегка соскучились? Атос осклабился, дернулся навстречу, и поймал его губы в короткий и звонкий поцелуй. - Раздевайтесь, Арамис, не дразните меня, - сказал он нетерпеливо как и прежде, - Полезайте на кровать. Это Арамис слышал уже неизвестно который раз за сегодня, но теперь решил удовлетворить такое упорное желание Атоса. Слегка смущаясь красноречивого взгляда любовника, который сам только снял до конца штаны, но остался в сорочке, практически полностью обнаженный уже Арамис расстегнул заметно стеснявшие его сейчас кюлоты и, стягивая их с себя и стараясь не смотреть на Атоса, пробурчал: - Вас послушать, я с самого вашего приезда вас дразню. - Так и есть, - подтвердил Атос, сбрасывая сапоги, залезая на кровать и нетерпеливо помогая Арамису до конца обнажиться. Когда это произошло, вместо того, чтобы аккуратно, как складывал свои вещи Арамис до этого, Атос просто столкнул его одежду с кровати как нечто неуместное и мешающее и навис над потянувшимся было следом за своими штанами любовником, предотвращая его вероятный побег. - Успокойтесь, Арамис, - хищно улыбаясь сказал он, заглядывая в большие карие растерянные сейчас глаза, - теперь вы в моей власти. - Это как раз не успокаивает, - виновато улыбнулся в ответ Арамис. Он поднял руку и нежно зацепил шею Атоса, чтобы потянуть вниз, и тот подчинился его воле, с готовностью захватывая его губы в насыщенный нескрываемой страстью поцелуй - вот теперь Атос и впрямь принялся насиловать его рот языком, теряя чувство меры, как год назад. Только теперь, чтобы помешать этому, Арамису некуда было отступать. Он упёрся руками в плечи Атоса, попытавшись отпихнуть его от себя, но тот, преодолевая препятствие, с отчаяньем вжимался в его рот, одновременно стараясь оторвать от себя его руки. - Господи, Атос! - умудрившись всё-таки вывернуться, произнес, отдышавшись, Арамис. - Увлекся, - признал тот, нисколько не казавшийся обескураженным таким приятием своих ласк. Он вновь навис на Арамисом и, заглянув снова в глаза, будто чтобы убедиться, что все в порядке, принялся осыпать лицо и шею любовника крупными влажными поцелуями. Это было приятно, и Арамис, позволил себе расслабиться и закрыть глаза. Его руки ободряюще прикасались к спине Атоса, периодически поглаживая сквозь ткань сорочки горячую кожу. Когда же руки Атоса стали настойчиво ласкать самого Арамиса, ощупывая его тело бессистемно и хаотично, вжимаясь пальцами, непременно стараясь объять побольше и часто слишком больно хватая, - возможно даже до синяков, он понял, что Атос снова на грани того, чтобы потерять контроль. - Милый, посмотрите на меня, - попросил он тихо, обхватывая его лицо ладонями. Когда тот это сделал, Арамис улыбнулся ему мягко, как умел только он: - Только бога ради не засовывайте мне в глотку язык, - и поцеловал его одними губами, ласково и нежно, надеясь приручить хоть на несколько минут зверя внутри Атоса. Зверь отозвался тихим проникновенным стоном, и губы Атоса в отчаянной попытке вызволить его хоть сколько-нибудь перехватили инициативу и стали мокро и грубо целовать Арамиса в ответ. Одновременно его руки, горячие и жадные с нетерпением прошлись по гибкому телу быстрыми азартными касаниями и, добравшись до красивых стройных ног, обхватили его под бедра. Арамис почувствовал как Атос, тут же расположившись между ними, тесно прижался возбуждённым членом и качнулся вперёд так, будто толкался внутрь. Он опять повторил толчок и своими бедрами раздвинул ноги Арамиса ещё шире. Сразу после этого руки сжали его ягодицы и с лёгким дрожанием подушечки пальцев одной из рук прошлись по расселине. - Куда вы положили масло? - с тревогой напомнил Арамис между поцелуев. - Не знаю, - ответил отрывисто Атос, начиная насухую буквально мять рукой ему член, видимо, считая, что этим доставит любовнику удовольствие. Но Арамис попросил прекратить это делать и просто найти масло. Лазить под кроватью в поисках проклятого флакона Атосу не улыбалось, поэтому, чертыхнувшись, он поднялся снова с кровати, этим освобождая Арамису пути спасения (которыми, он отчаянно надеялся, тот не воспользуется), и пошел снова к комоду, где держал наготове много флаконов. Ровно в миг, когда его рука обхватила один из них, в дверь постучались. Арамис испуганно присел в кровати, растерянно комкая покрывало под собой, будто чтобы им прикрыться, но надеясь, что это не потребуется, а Атос, исполненный ярости, подошёл к двери. - Что? - спросил он тоном, который сообщал тому, кто по другую сторону, что он очень ошибся, постучав к нему среди дня. - Атос! - воскликнул голос д'Артаньяна за дверью, - хочу вам кое-что показать! Откройте! - Потом покажете, - грозно ответил Атос, надеясь, что он уйдет, - мне сейчас не до вас. - Но это очень важно! - не унимался юный гасконец и снова стал дергать ручку двери, - Откройте! - У меня тут более важное дело, что бы вы там ни хотели показать, - ответил Атос, удерживая дверь на месте. - Да что такое вы там делаете? - возмутился д'Артаньян, - Нельзя даже другу открыть? Атос, под влиянием сильных эмоций и очень сильного раздражения убрал задвижку и стремительно распахнул дверь. - Читаю Арамису стихи про соловья и розу, понятно вам? - зло и грубо ответил он от неожиданности ещё не разобравшемуся в чем дело д'Артаньяну, и тот машинально, не обратив внимания на то, что Атос был в одной сорочке, неуверенно улыбнулся глядя ему в лицо: - Это какая-то шутка? Атос с недоумением посмотрел на незадачливого юношу и... открыл дверь пошире. Арамис, едва прикрытый простыней, издал громкое то ли "ох", то ли "ой" и попытался спрятаться за подушкой. Но д'Артаньян все равно успел его узнать. Лицо юного гасконца вытянулось и покрылось пятнами, Атос даже немного забеспокоился. - Я пойду, - сказал д'Артаньян неровным голосом и на негнущихся ногах развернулся к двери, решив что его неотложное дело может и подождать. Или что он сможет теперь вполне разобраться сам. Атос не стал его удерживать, надеясь, что на свежем воздухе юноше станет полегче. Он просто закрыл дверь на задвижку и пошел обратно к кровати. Арамис встретил его сидя, скрестив руки на груди и глядя строго и сердито: - Какое вы право имели так бесцеремонно... - Зато он сразу ушел, - перебил его Атос, быстро влезая снова на кровать и, обхватив тотчас же любовника вокруг талии, повалил его обратно на постель. Арамис охнул, но не возмутился. - Как мне потом смотреть д'Артаньяну в глаза? - спросил он с недовольством, надув свои розовые губки, но не возразил, когда Атос сразу же нагнулся и поцеловал их. - Не смотрите, если не хотите, - ответил Атос рассеянно, совершенно не попадая в суть вопроса, и, не размениваясь на уговоры, втащив Арамиса на середину кровати, стал повторно осыпать его лицо, шею и грудь поцелуями, одновременно занимая свое изначальное, оно же излюбленное, положение между красивых ног своего любовника. Теперь его руки сами собой по-хозяйски гладили и со сладким предвкушением пожимали то стройные бедра Арамиса, то его крепкие аппетитные ягодицы. Арамис все томно подавался ему навстречу, хватался горячими руками за его руки и спину и жадно целовал его в ответ, чем активно демонстрировал, что Атос здесь не единственный, кто очень хочет. Наконец, устав ждать, когда Атос позволит себе в это поверить, Арамис схватился за его плечо, заглянул ему в глаза и попросил: - Возьмите меня уже. В тёмно-синих омутах вспыхнуло и заискрилось яркое самодовольство, на губах - непомерно счастливая улыбка. - С удовольствием, - пообещал Атос, с готовностью устраиваясь на пятках. В этот раз он запомнил, куда положил флакон с маслом и теперь не медлил. Привычно он смазал свой член, затем подвинулся ближе, и, перегибаясь через согнутые ноги Арамиса, чтобы глубоко и чувственно целовать его в губы, скользкими пальцами стал расслаблять его узкий вход. Осторожность, с которой он научился готовить Арамиса к соитию, машинально отражалась во всех его действиях, включая поцелуи. Год назад Атос пренебрег тщательной подготовкой и, решив, что Арамис достаточно расслаблен и без того, поспешил войти в него и, даже не взирая на излишнюю, ненормальную тесноту, охваченный безумной страстью принялся в нем двигаться, начиная сразу с сильных толчков, видимо, чтобы расширить узкое пространство. Только когда он, наконец, посмотрел на Арамиса под собой и увидел его бледное, искаженное выражением боли прекрасное лицо, он понял, что те непривычные стоны, тихие вскрики и просьбы остановиться, которые, как до этого казалось Атосу, Арамис обращал к нему в порядке любовной игры, оказались настоящей мольбой о пощаде - Арамис заметно содрогался и на глазах его, на его прекрасных карих глазах, крупно дрожали слезы. Тогда, охваченный непомерными ужасом и стыдом, Атос выскользнул из него, лег рядом, бережно прижал к себе, и сквозь поцелуи и даже, кажется, собственные слезы умолял простить его, а тот все дрожал, касался его виноватых рук и лица, и уверял, что переживет это, "только будьте нежнее в следующий раз". И Атос искренне старался быть нежнее и осмотрительнее, но порою его инстинктивные желания брали верх над холодным рассудком, и эта животная его сторона, которой он стыдился, и которую не всегда удавалось усмирить, причиняла боль Арамису, но подобного ужасу, что случился в тот самый раз более никогда не случалось... - Не спешите, - задохнувшись, напомнил Арамис, когда Атос вдруг с силой протолкнул два пальца до костяшек. Увлекшись, Арамис не заметил, когда из чувственных поцелуи снова стали грубыми и ненасытными, хотя обычно он не пропускал эти знаки. Атос чертыхнулся про себя - он вовсе не заслуживал того, чтобы его осаживали - и без того он ждал слишком долго. - Обычно это занимает меньше времени, - с недовольным лицом заметил Атос в сторону, и снова посмотрел в карие глаза, чтобы в ту же секунду, как взгляды их встретятся, устыдиться своего нетерпения. - Вы же помните, что и я ждал две недели, - ответил Арамис, касаясь его щеки ласковой рукой, и улыбнулся, краснея, - Кроме вас, ведь, у меня никого нет. На этой фразе он кивнул, разрешая любовнику продолжать, и азартная рука незамедлительно принялась его растягивать. - А хотите, чтобы был кто-то еще? - не удержался Атос, чтобы спросить, теперь уже серьезно и неотрывно следя за его лицом. По голосу, в котором звучала угроза, и по хмурому взгляду Атоса Арамис тут же понял, насколько опасной оказалась его необдуманная фраза. - Не хочу, - заверил он тут же, надеясь, что этого будет достаточно. Но, конечно, этого было мало. Атос придвинулся ближе, вогнал уже три пальца, (от чего Арамис дернулся и сжал зубы вместе), и пообещал: - Имейте ввиду, что я на месте убью любого, кто к вам притронется, - горячим и властным голосом, всматриваясь в его расширенные глаза острым взглядом своих прищуренных синих глаз, и Арамис понял, что это было предупреждение, которому все не находилось случая быть озвученным. Ему никогда в голову не приходило ложиться с другим мужчиной, но уверенность и угроза, прозвучавшие в словах пробрали его каким-то неясным страхом. Не дожидаясь ни ответа, ни позволения Арамиса, Атос убрал пальцы и вошёл в него с одного настойчивого медленного толчка. Арамис шумно втянул носом воздух, выгнулся, обхватывая его поясницу ногами. - Что за глупость, - выдохнул он, хватаясь за плечи любовника, - вам всегда хочется ссориться в постели, чтобы был повод... Атос прервал его, начав двигаться - медленно и чувственно, словно вдыхая это ощущение сладостной близости с Арамисом, которой был лишён полмесяца. - Я мечтал о вас все это невозможно долгое время, мой дорогой, мой прелестный Арамис, - признался он, сменив тон и начиная предаваться неге сладострастия, отодвигаясь и снова тщательно и глубоко вгоняя себя в него под редкие тихие стоны любовника, - представлял вас под собой, ваше милое лицо и ваши разметавшиеся по простыне прекрасные волосы, - он склонился к нему, в зачарованном восхищении целуя его грудь, уделяя языком особое внимание светло-коричневым соскам, и продолжил шептать: - Представлял как раздвину ваши ноги, представлял ваш нежный протяжный стон, когда войду в вас в первый раз после разлуки... - Я не стонал в тот момент, - перебил его с маленькой улыбкой на красивых губах Арамис, и Атос усмехнулся, подхватил его бедра, входя глубже: - А могли бы, - сказал он, любовно глядя в чудесные карие глаза, - но вам непременно хотелось разрушить мою прекрасную мечту. - В следующий раз предупреждайте заранее, - издал тот короткий смешок, который вдруг затерялся на фоне удивленного "Ох", и шуме из вздохов, стонов, отдельных возгласов, подобных шлепкам звуков тела о тело, скрипе кровати и стука изголовья о стену. - Я люблю вас, - с жаром громко шептал Атос сквозь этот шум, не разбирая где чьи стоны, где чьи поцелуи, продолжая незамысловатые движения и позволяя себе растворяться в ощущении мучительного счастья и бескрайнего восторга, лицезрея красоту Арамиса, выражение трогательной ранимости на прекрасном лице, искреннего доверия в его движениях и жестах, и с упоением осязая податливость его гибкого белого восхитительного тела. - Я тоже люблю вас, - признавался Арамис позже тихим голосом, полуприкрыв в изнеможении свои большие ласковые карие глаза, которыми с нежностью смотрел в синие глаза Атоса. Они лежали друг напротив друга на неприлично смятой постели, но не соприкасались ни руками, ни ногами, словно соблюдая негласный этикет и не позволяя осязанию потревожить эйфорию разделенной любви и душевного единения. Не зная этого, они берегли в себе неизменными то счастье, любовь, ощущение власти и доверия, а также понимание собственной желанности, которыми они обменялись и которые получили, как это обычно бывает, в неравных долях. Через пятнадцать минут они поднимутся с кровати, спешно оденутся, разделят еще два поцелуя – один короткий и нежный в спальне и еще напоследок один внезапный и исполненный отчаянной порывистой страсти - возле входной двери, когда Атос поймает Арамиса за руку и прижмет его спиной к стене. После этого они отправятся на службу, чтобы узнать, что задержались не на пятнадцать минут после обеда, как планировали, а на сорок, и опоздали на конкурную тренировку. Что касается д’Артаньяна, то он решит делать вид, что ничего не произошло, но несмотря на твердость его решения, щеки юноши непременно будут наливаться предательским румянцем, всякий раз когда он будет наталкиваться взглядом на Атоса или Арамиса. Что касается Арамиса, то он будет старательно прятать от д'Артаньяна глаза, в то время как Атос ни на секунду не станет стыдиться, глядя в ответ на взгляд юноши прямо и ровно, с присущей ему спокойной гордостью. Постепенно все изгладится в этой неровной неожиданной ситуации, и д'Артаньян перестанет пугаться близости своих друзей, а те постараются больше не смущать его излишней и ненужной откровенностью.