Qilin

— Это была моя ошибка, — обращаясь к девушке, сказала Гань Юй. — Сяо предупреждал меня о нём, но я не послушала. Обходя неподвижную собеседницу, Адептша продолжила: — Я повелась на его маску заботы и благородства, хотя должна была держаться подальше и не подпускать к себе. Тонкая корочка льда покрыла стакан с водой в изрисованной тонкими царапинами руке. Отпив холодной жидкости и прикрывая глаза, словно что-то вспоминая, Гань Юй продолжила: — Ты знаешь легенду о том, что рога Цилин приносят удачу? Благодушные и благородные существа становятся на грани вымирания, как скот, из-за своих рогов. Осторожно ставя потрескавшийся от низкой температуры стакан на стол, Адептша мягко провела кончиками пальцев по стеклянной лилии, стоящей в хрустально–янтарно вазе. — Он был так добр ко мне, проявлял участие и сочувствие, что я повелась, как доверчивая лань, и шагнула прямо в его ловушку. Подходя обратно к девушке, Гань Юй провела ладонью по волосам собеседницы, наблюдая, как те медленно покрываются инеем от холодного прикосновения. — Знаешь, Хранительница Облаков поистине мудра и, как я могу судить, со своей человеческой стороны, не лишена эмпатии и материнской заботы. Коснувшись кончиками пальцев своего левого рога, полу–цилин со вздохом продолжила: — Она способна не только сотворить обитель, парящий в небесах остров уединения, переносную кухню адептов, но и сконструировать что–то поистине прекрасное, тонкое и необходимое для существования Адепта. Обходя собеседницу со спины, наклоняясь к самому её уху и выдыхая острые снежинки, от чего девушка невольно вздрогнула, неприятно поежившись, только рассмеялась. — Когда я была маленькой, уверена, ты помнишь, как тебе об этом рассказывала Хранительница Облаков, я не могла уснуть, пока не почувствую приятное и заботливое прикосновение к своим маленьким рожкам. В такие моменты, когда в полудреме я ощущала нежное, по-матерински заботливое поглаживания, я чувствовала себя дома, в защищенной обители. И всё было прекрасно, пока моя человеческая сторона не сказала: «Хей, Гань Юй, ты же, отчасти, человек. Спустись вниз, к людям, попроси помощи у Властелина Камня, пусть он научит тебя, хоть немного, быть человеком». Сжимая пшеничные волосы на затылке собеседницы, больно и сильно, рывком запрокидывая чужую голову, Адепша, глядя прямо расширенные в непонимании глаза, прошипела: — А где была ты, когда в сознании твоего благоверного зародилась идея получить маленький сувенир на удачу перед вашим очередным столкновением? Ах, ты была одурманена глазами, цвета глубокого моря, и яркими, словно солнце, волосами. Даже и не подозревала, что он, играя две шахматные партии, стремится достать Сердце самого Властелина Камня. Понравилось ли тебе биться с ним? Отталкивая голову девушки, морщась, словно от прикосновения в грязи, Адепша продолжила, возвращаясь к столу: — Как пишут в любовных романах, тот вечер был чу–де–сен, — выделяя слово по слогам, нарочито делая ударения, словно пытаясь выжечь слово в чужом сознании. — Мы пили то замечательное красное вино с кислинкой, словно спелая твердая груша, с мягким послевкусием муската и мёда. Он, как ты знаешь, умеет рассмешить, отшучиваясь от серьёзных тем и юля, словно хитрая лисица в тёмном лесу. А я, почувствовав вдруг себя такой слабой, подумала, что неплохо было бы познать вторую человеческую половину. За моё существование и работы в Гавани Ли Юэ я встречала немало людей. Мужчин и женщин, путешественниц и путешественников, рабочих, лекарей, правителей. В тот вечер я подумала: «Эй, Гань Юй, а он, вроде ничего. И почему он так смотрит на меня?». Садясь за стол и беря бумаги с цветными пометками, без интереса начиная их изучать, Ганю Юй замолчала на несколько минут, словно девушки, сидящей перед ней, не существовало. Через несколько минут, словно вспоминая о чём-то, встрепенулась, комкая бумаги и бросая их в пустое мусорное ведро. — Ах, дела Фатуи. Они уже не важны. По крайней мере — эти, — отворачиваясь к стеклянной лилии и снова беря уже подтаявший стакан, отпила воды. — Так вот. Вино. Вечер. Сильное мужское плечо рядом. Руки. Губы. Как пишут в романах — я просто млела от его прикосновений. Таяла и просила ещё. Как и ты, я думаю. Но это ли важно? Бросая стакан в мусорку и наблюдая, как тонкий и мутный лёд, ударяясь о дно, с шумом разбивается, Адептша зевнула. — Когда я пришла, нет, приползла, прибежала к Хранительнице Облаков, я хотела сброситься с самого пика её обители, захлебываясь в облаках, прочь от человеческого мира и от мира Адептов. Тогда я и узнала, кто такой Властелин Камня и его гнев. Оберегаемая сильной скалой Гавань Ли Юэ видит светлое будущее. Я же видела тогда только мрак и боль. Могу поспорить, что ты даже и не заметила перемену во мне. Конечно, куда вам, смертным, видеть перемены в тех, кто живет дольше вас? Вы даже собственную жизнь успеваете пропустить, тратя её на ненужные, бесполезные вещи. Но не будем об этом. Как я уже сказала, мудрость и умения Хранительницы Облаков поистине восхищают. Заправив прядь за ухо, Гань Юй вновь коснулась своего рога, а после, выждав несколько секунд, постучала по нему костяшками пальцев. Глухой металлический звук пробежался по комнате вместе с ворвавшимся в открытое окно ветром. — Когда смертный теряет конечность, он может заменить её искусственной. Рука или нога. Накладки на пальцы. Деревянная кисть. Или металлическая рука на шарнирах для небольших манипуляций. Конечно, если выложит приличный мешок моры инадзумскому мастеру. А что делать Адепту, утерявшему часть своего существа? Что делать Цилин, попавшей в ловушку браконьера? Подпирая голову рукой, наблюдая за солнечными зайчиками, разбегающимися от хрупких лепестков лилии. — Тогда, ночью, я думала, что это неплохо. Неплохо чувствовать, неплохо быть человеком. Неплохо. Пока он, твой дорогой Тарталья, с улыбкой не спросил меня: «Это правда, что рога Цилин приносят удачу?». Глядя в его глаза, я словно заглянула в саму Бездну. Знаешь, какого это смотреть в глаза того, который в опасной близости от твоего сознания, и способен одним щелчком затянуть в безумие. Он выглядел обезумевшим, с маниакальной идеей сражаться, в поисках противника, он остановил свой взор на мне. Знаешь, как ломаются кости? Резко, от одного движения, хрупкая конструкция из кальция распадается на кусочки. Раз — и всё. А потом приходит боль. В те секунды я молилась Семи, что это было как с костью. Раз — и всё. Но после единицы всегда идёт двойка. Ганю Юй вновь зевнула, глядя из-за стола на девушку, ёрзающую на стуле от плохо подавляемой бури эмоций. — Сначала он гладил. Так осторожно, словно ребёнок, который впервые трогает маленький пищащий комочек под названием «котенок». Потом сжимал, словно пробовал, насколько они крепкие, — вновь постучав по металлическому корпусу рога, продолжила Адептша. — Потом тянул. Ему было всё равно на лед, на крики и мольбы, на попытки отползти или удары по груди и лицу. Я была словно загнанная в капкан лань, только вместо ноги мне переломали рога. Когда разбивается ваза звон получается очень громким и, как бы это ни звучало, надтреснутым. Хруст рога, которой отломился, напоминает одновременный звон разбиваемой вазы, хруст свежеиспеченного хлеба и разваливающего на части зуба, умноженного в несколько раз. Яркие вспышки боли, похожие на фейерверки. И крики, которые заглушают собственные мысли. Одного рога ему показалось мало. Со вторым он не церемонился. Сразу начал выкручивать, тянуть, давить. Второго хруста я уже не слышала. Боль, заполнившая мое сознание, была настолько осязаемой, что могла в ней утонуть, как в море при шторме. Израненная, как глупая Цилин, приползшая к Хранительнице Облаков, я умолчала, в каком виде я была, подвергаясь жестокому желанию смертного. Лишь через несколько дней, когда единственное, чего я хотела, это захлебнуться в облаках, мне подарили новые рога. Я больше не чувствую себя живой с ними, но это помогает мне двигаться вперед. И не только это. Выдвигая ящик стола и вытаскивая завернутый в белую ткань предмет, Гань Юй начала улыбаться. Показывая собеседнице треснутую почти посередине красную маску, поинтересовалась: — Правда красиво? С жестоким удовлетворением наблюдая за расширяющимися в понимании янтарно–золотистыми глазами, за приливающей кровью к щекам, Адептша продолжила, поворачивая маску лицевой стороной к себе, и разглядывая каждую маленькую царапинку. — Ты видела гнев Властелина Камня? Когда скалы плачут, небо кричит, а земля молит о пощаде. Это было в своём роде красиво. Стоящие рядом защитник Якс и Властелин Камня, восставший из мертвых. Направляющие свои острые копья в сторону Предвестника. Знаешь, в это время мы, Адепты, должны держаться вместе. Особенно, когда есть угроза извне. И я сейчас не про Осиала или Царицу. Отшвыривая маску на стол, Гань Юй потянулась, прикрывая глаза. Тишина, вязкая и тяжелая, заполнила солнечную комнату, проникая в каждую клеточку. — Я чувствовала такое удовлетворение и счастливое, опьяняющие чувство превосходства, когда твой дорогой Аякс с удивлением в собственном поражении падал к ногам Сяо. Кажется, я тогда поняла, почему он был так одержим битвами и гнался за очередными победами. Жаль, что легенда об удаче, заключенной в рогах Цилин, оказалась ложью. Вставая из-за стола и вновь беря маску в руки, Адептша провела пальцами по глубокой царапине на лицевой части. Подходя к собеседнице, вручила ей свой трофей. Наклоняясь к самому уху дрожащей от злобы, ненависти и болезненной тоски, девушки, прошипела: — Хорошенько уясни последствия бега за победами в мире Семи. Нарушая божественный порядок, ты с каждым шагом всё ближе к пропасти. И никто, моя дорогая Люмин, не протянет тебе руку помощи, если ты последуешь по стопам Одиннадцатого Предвестника.