Тёмная и Белая тучка

      Они были абсолютно непохожи. Один любил рок, другой любил джаз. Один был скорпионом, другой — весами. У одного были чёрные короткие волосы, а у другого светло-русые облачные кудряшки. Одного звали Тюмень, другого Святослав. Общего у них была только взаимная неприязнь, то, что они троечники и что у них странные родители, со своеобразным вкусом на имена.       Сразу же, с первой встречи, когда Святослав впервые вошёл в их класс, они невзлюбили друг друга. Тюмень не был в восторге от крайне «белого и пушистого» новичка, считая, что ему тут просто не место. Святослав же не обращал на этого внимания, свободно плывя по течению, после недавнего переезда в новый для него город. Он решил, что будет безразличен ко всему вокруг, дабы не переживать из-за утери друзей и любимой, в связи с переездом. Было слишком горько расставаться. Поэтому он вновь заходил в класс, каждый день, со стабильно каменным, безучастным лицом, и садился за парту, даже не утруждаясь сделать хотя бы вид, что слушает хотя бы йоту из того, что говорит учитель или одноклассники.       Не проявляя яркого интереса или же сильной неприязни к чему-либо, Святослав всем казался скромным, что в сочетании с его светлыми кудрями и большими очками у всех создавалось ложное впечатление, что он милый тихий парень. Ещё и его гитара, бывшая вечно при нём, но на которой он никогда не играл при людях, все от этого считали его ещё куда более скромным. Последствием этого впечатления стало то, что он приобрёл недюжинную популярность в стенах школы, получая в свой адрес излишнее для него внимание в чересчур огромных дозах. Девочки вешались на его шею и поголовно признавались в светлых, как его кудри, чувствах, с завидной регулярностью, что также послужило отличной подкормкой для более активного взращивания неприязни Тюмени.       Подобно хищному цветку, если говоря точнее, и взращивались эти чувства, расцветая всё ярче и больше в неверных суждениях окружающих. При каждом взгляде на Святослава, пасть этого хищного цветка недолюбливания, точь в точь похожего на венерину мухоловку, захлапывала, как свою жертву-муху, сердце в объятия почти необоснованной злости. Тюмень бесился и возмущался, чуть ли не выдирая иной раз волосы с головы, постоянно задаваясь вопросом «Да чем же он так всем нравится, почему его все за зайчика белого принимают? Да он гадина та ещё, но ведь никто не хочет этого видеть за его светлыми кудрями и «таинственным» тихим образом — он же «пай» мальчик!»       Самому же Святославу… Было ровным счётом всё равно, всё равно на всяких очередных девиц, так уверенно твердящих ему о своей искренней «псевдолюбви», что можно было бы даже поверить… правда, на пару секунд, пока ложь не начинала казаться слишком очевидной. Всё равно даже на учителей, которые в упор, несмотря на его бездельничество, таки натягивали хотя бы «троечку», приговаривая в качестве аргумента, мол, «Святослав, милое наше солнышко, я точно знаю, что ты отлично всё понимаешь и всё хорошо выучил, просто что-то из головы вылетело и ты обязательно повторишь потом, да ведь?», сами против воли поддаваясь его вымышленному «обаянию» и попадая во всю ту же вымышленную «ловушку», от коей страдали и те же самые девушки. К слову, он так никогда и не повторял то, что у него якобы «вылетело из головы», но учителя всё также души в нём не чаяли.       Он не смог окутать себя пеленой равнодушия, и не обращать внимания в полной мере только на одно, необыкновенно тёмное, явление этой школы — Тюменя. Тюмень выказывал всем своим видом неприязнь к Святославу, прямо излучая из себя злость и негатив, походя на тёмную тучу, что пока что тихая, но ещё немного и начнёт греметь, метая молнии по всей земле, но пытаясь попасть конкретно в Святослава. Тем самым Тюмень невольно и выводил его из состояния относительного покоя, как в физике, какое-то воздействие на предмет заставляло выходить этот самый предмет из нейтрального состояния. Святослав успешно сохранял свой заветный относительный покой с кем-либо ещё, но не с ним рядом, не с его воздействиями. Святослава это раздражало, ведь ему очень хотелось оставаться хладным и бездушным и к нему в том числе. Но в итоге, от подобных рассуждений, он успешно терял остававшуюся отрешённость, едва держа контроль, становясь лишь более напряжённым и разозлённым. Он желал бы отогнать от себя роющиеся тревожные мысли и множество вопросов, с разной формулировкой, но имеющих в общности одинаковое ядро, звучавшее как: «Да, я тебе не нравлюсь и не симпатизирую как другим, но к чему вся эта демонстративность, зачем это так активно показывать?»       «Активно показывать» имело за собой реальные действия, ведь стоило им только пересечься где-то, то сразу на голову и плечи Святослава падал тяжёлым булыжником взгляд Тюмени, а затем и преображённое презрением в крайне недовольную гримасу лицо. А в момент, когда учителю доводилось вновь заворожённо отвешивать что-то приятное и мягкое в адрес Святослава, то его противник-туча фыркал, конечно же, не решаясь на что-то более сурово-угрожающее. Но в ситуации, где вновь ещё одна однообразная кукла-одноклассница кокетничала с ним, пытаясь привлечь хотя бы капельку его внимания, обычно Тюмень обходился тихой насмешкой. В этом Святослав всё-таки был абсолютно солидарен с Тюменем, не понимая нисколько, почему все они липли к нему, как мухи к липкой ленте? Да и среди мух он хотя бы находил разных, в то время как почти все девушки, подходившие к нему, были на одно лицо, с одинаковыми волосами, макияжем и одеждой, будь они из 6 класса, или же из 11ого.       Но это обычно. Сегодня же это стало отправной точкой, правда, уже после того, как Святослав получил «5» по истории, просто ответив «ну, допустим» на вопрос учителя «В Бородинском сражении никто не победил, да ведь?», а затем за него еще и заплатили в столовке какие-то парни, пытаясь подлизаться и гордо выдавая «Славик, ты же свой человек, по-твоему, нам что, жалко денег для своего братка, что-ли?». Точности ради, стоит также упомянуть, что и девушка сегодня была из рамок обыденности выходящая, как минимум тем, что была не одна, а со своей рыженькой подружкой, чьи волосы выглядели слишком кукольно из-за бесчисленного множества уходовых средств, что, наверняка, логично сочеталось с таким количеством расстегнутых пуговиц на блузке, что невольно начинаешь думать, зачем вообще тогда надевать блузку. Сама же девушка от своей подружки не отставала, нарочито играя тонкими пальчиками с блестящими тёмно-коричневыми прядями волос, когда кокетничала, будто полагая, что это и её короткая юбка, которая с юбкой общего имела только название, будучи крайне маленьким, почти бесполезным кусочком ткани, обязательно помогут в совращении, не то что любого человека, но и любой божественной сути.       Две подружки уверенной походкой зашагали к Святославу, стоявшему у окна, вымеряя общий ритм каждым стуком каблуков. Тёмноволосая девушка прильнула к парню, положив свою голову ему на плечо, смотря на него и хлопая своими огромными накрашенными глазками, чьи ресницы больше напоминали собой паучьи лапки и вызывали скорее отвращение, но никак не симпатию. Рыжая в это время приобняла его с другой стороны, положив ему на грудь руку со своими невероятно длинными красными ногтями, заострёнными на конце и оттого выглядящих как когти какого-то зверя, покрытые кровью жертвы. Эти нахальные прикосновения хищниц, с претензией на фамильярность, ощущались отвратительно неуместно и только отталкивали, создавая желание поскорее сбежать из неприличных хваток девушек.       — Святослаааав, — протянула Тёмноволосая девушка имя парня, отчего самому Святославу становилось тошно и в его голове возникала идея сменить имя, ибо он никогда и ничем не сможет его отмыть от этой грязи, и вернуть былое благородие. — У нас в эту субботу будет тусовка на квартире, может, присоединишься? — выдала девушка, попутно спуская немного с плеча блузку. — Ты ведь такой весёлый, я думаю, тебе должно понравится у нас.       Именно в самый разгар этой наинеприятнейшей для Святослава ситуации, мимо проходил Тёмная туча Тюмень, в и без того крайне грозном настроении, видимо, от прошлых происшествий со Святославом, так ещё и став невольным свидетелем данного казуса. Он остановился в другом конце коридора, нахмуренно наблюдая за тем, как девушки, с которыми он знаком, но не помнил их имён, зазывают Святослава на сомнительное мероприятие, обещающее оставить за собой, не то что просто какие-либо впечатления, а яркие воспоминания, в виде не всегда лечащихся болезней.       — Нет, — ёмко и утвердительно ответил Святослав на предложение Тёмноволосой девушки, уже заведомо не принимая последующих апелляций со стороны обеих девиц.       — Что «нет»? — пыталась уточнить собеседница, в то время как Святослав дёрнул плечом и резко выдернул руку, чтобы выбраться из настойчивых объятий двух змеюк искусительниц, коими он уже окрестил у себя в мыслях и Рыжую, и Тёмноволосую.       — Я не пойду, — кратко обмолвился он, даже не удосужившись ни разу взглянуть на девушек за время разговора, медленным шагом направляясь дальше по коридору. Девушки шли за ним, спешно теряя уверенность и тщетно пытающиеся его переубедить.       — Но, Слав… — только было начала Тёмноволосая, как парень сразу же перебил её, слегка повысив голос, уже не на шутку раздражаясь.       — Позовите кого-нибудь другого, Тюмень вот, например! — он остановился и махнул рукой назад, в ту сторону, где стоял сам Тюмень.       — Славик, ну ты же такой классный, почему нет? — наконец-то вмешалась Рыжая, выражая в голосе нескрываемую жалость и огорчение.       Тюмень, наблюдавший эту ситуацию от и до, был искренне и приятно удивлён тому, что Святослав отказался и при том настолько уверенно, что девушкам ничего и не оставалось, кроме как разражаться в презренных потугах изменить решение парня. Но удивление быстро сменилось злостью и разочарованием, из-за проскользившей мысли, после предложения Славы пригласить Тюменя, что на самом деле Кудрявый неприятель, его полная противоположность — Белая Тучка, просто напросто возомнил себя кем-то превосходящим, надев себе невидимую, как и его настоящую значимость, корону. «Ах, так? Значит ты, весь из себя беленький и чистенький аристократ, гораздо выше всяких непотребных вечеринок, а я, Тюмень, для них самое то, да?» — подумал Тюмень и тяжкой, громовой походкой приблизился к эпицентру грязных событий.       — Да, Святослав, ты же такой потрясающий и невероятный, куда нам, обыкновенным людям, до тебя, до такого совершенства? — саркастично высказался Тюмень, привлекая к себе внимание всего коридора и заставив виновника торжества вместе с двумя змеюками развернуться.       Девицы нахмурились, а Слава приподнял бровь, ничего не выражая на лице, а лишь ожидая продолжения высказывания. Рыжая с непонимающим и немного обиженным голосом спрашивает:       — Тём, ты чего так взъелся, ты о чём вообще?       Тюмень издал смешок, всем своим видом выказывая, что всё так очевидно и это был просто напросто наиглупейший вопрос.       — О чём я? О том, что вы вдвоём обложились вокруг него, как будто он Аполлон какой-то! Да я просто не понимаю, что вы все в нём находите, да за этой репутацией милого тихого мальчика ни-че-го просто напросто нет! — проговорил он «ничего» по слогам, в каждый вкладывая особенную агрессию и злость, как, в принципе, и во всю свою гневную тираду. — Вы за этими кудрями и молчаливостью больше ничего не видите, а по нему видно, что он ничего из себя не представляет и плевать он на вас всех хотел, пока вы все с ума сходите! — Тюмень рвал и метал, уже не задумываясь ни о чём. Его лицо напоминало раскалённое железо, а голос становился громким, как разряды молний. Он остановился, рвано дыша. — Ну и что молчите? Не знаете, что сказать? А я знаю! Вы глупо повелись на какой-то образ, который сами себе и придумали! Все вы! — обратился он уже ко всем в коридоре, оглядев по периметру каждого, отчего люди скромно отвели взгляд, пристыженно, и все в надежде, что никто не подумал, что они подслушивают.       Тюмень резко развернулся и ушёл, тем самым завершив разговор. Почти все посмотрели ему вслед, а затем обратили взор к Святославу. Тёмноволосая девушка уже положила ему руку на плечо и тихо пробормотала, глядя то на него, то на напольную плитку:       — Слав, не слушай его, он просто… Святослав тут же прервал её.       — Не надо. Он в отличии от вас не подлизывается и правду говорит. Я вот тоже понятия не имею, что вы все во мне нашли, — он оглядел всех, подобно Тюмени пару минут назад, и вновь каждый начал отчаянно делать вид, что занят вообще чем-то сторонним, но никак не наблюдением за ситуацией. Святослав тоже ушёл, оставив Рыжую и Тёмноволосую в неловком положении, когда люди обратно подняли на них взгляд, но обе быстро собрались и Рыжая буквально рявкнула на них:       — Чего уставились? Уткнулись все снова в телефоны, быстро! — все незамедлительно послушались, не решаясь что-то вякнуть в ответ.       Обе Тучки, и Тёмная, и Белая, держали путь в одно место, но разными дорогами. Белая Тучка Святослав поднялся в кабинет, забрал свой рюкзак и гитару, а затем короткой тропинкой, через гаражи и стройки пошёл к своему месту.       Это место с ним делил Тёмная Тучка, сам того даже не подозревая. Правда, местом Тёмной Тучки Тюменя это стало гораздо раньше, чем туда стал ходить Белая Тучка. Тюмень сюда ходил после момента накала, разгоряченный, чаще всего теряя большую часть злобы в момент дороги, ибо не знал о существовании более короткого маршрута, хоть и жил, и учился рядом, всю свою жизнь. Это была двухэтажная заброшка, которая в своё время была старым домом, выкупленным Москвой, из него уже успели переселить людей и готовили под снос, чтобы построить что-то, вероятно, скорее всего снова какой-то очередной однотипный торговый центр… Но в последний момент всё пошло под откат и всё спешно свернули, но осталось опустошенное призрачное здание. Здание, где когда-то в квартире его лучшего друга они вместе беззаботно играли в приставку и пили шампанское в новый год. Здесь он продолжал бить бутылки, рисовать граффити, но уже в одиночку, в таком же одиноком, как и он, доме. Он возвращался каждый раз сюда, чтобы вернуть спокойствие.       С такой же целью сюда приходил Святослав. Это было ближайшее место, где он мог остаться наедине с собой, своими мыслями и гитарой. Он не хотел уходить от призраков прошлого, от тех времён, когда ему не нужно было со скучающим лицом отсиживать весь день, когда он помнил, что такое улыбка, не только во время игры на гитаре, но и в общении с кем-то. Когда он по праву назывался Белой Тучкой. Ему нравилось сочинять песни, находясь здесь — это до одури очаровывало, словно хотя бы на пару мгновений возвращая его в свой настоящий дом, где он играл близким свои песни, находя в этом уединение для души с нечтом прекрасным.       Так и сейчас Святослав пребывал в поисках той самой мелодии и текста, что сплелись бы воедино в чём-то, что смогло выразить хотя бы каплю из того океана, что бушевал внутри, этим разваливающимся стенам. Он сидел на крыше, перебирая струны и в мыслях обращаясь к чему-нибудь, что даст ему пару словечек. Всплывал образ, и без того не покидающий его все эти месяца после переезда. Стоило векам лишь немного прикрыть глаза, как сразу он видел её, казалось, даже ветер был тем, что трепал когда-то длинные пшеничные локоны, а облака были теми же, что пролили свой дождь на солнце, которому он поклонялся. «Вернись, в прошлые свои края, вернись, в те времена, когда ты была моя» — уже напевал в строках Белая Тучка, в тот же момент играя, как с Дьяволом в карты, на своей гитаре, в блаженных дымках творчества созидая что-то, что наконец-то действительно имело значение и несло в себе именно то, что он вкладывал. Ведь иной раз ты так долго дрожишь над работой, никак не получая нужного результата, и в одну секунду, в абсолютно неожиданный день, совершенно легко и ненавязчиво, с торжественным трепетом находя в своих мучительных думах то, что идеально складывается во что-то единое и без сомнений говорит всей своей сутью «Вот она, вот как выглядит искра моего духа!».       И рождаясь, строчка за строчкой, становились гармоничной песней, имеющей воздушное и невесомое звучание, несущей в себе такую тяжкую тоску и боль. И как только благодаря стечением множества обстоятельств, происходит что-то, так и здесь, в самом начале только появляющейся песни, рядом с нашим Кудрявым творцом нависла Тёмная Тучка. Он сидел совсем близко, внимательно слушая и не смея отвлекаться ни на что, полностью воссоединясь в слиянии с очень сильным произведением, возникнувшим прямо перед ним, на свежих порах вдохновения, исполняемым невероятно чарующим, волшебно юным и проникновенным голосочком, казавшимся вовсе не присущим Маске, с пустотой за ней, каковым считал Тюмень Святослава.       Это было очевидно, что Тюмень не мог не поменять своего мнения сейчас, он начал понимать, что что-то было в его Неприятеле, ведь не мог человек скучный, обыденный и полый изнутри, написать что-то, что его, Тюменя, выворачивало наизнанку, распахивая душу, насколько это было красиво. Тюмень посчитал, что, вероятно, ему всё-таки стоит лучше узнать Белую Тучку, ведь после произошедшего, до него дошло, что и он не лучше всех этих подлиз, восхищающихся надуманным образом, ведь он тоже ничерта не знает о настоящем Святославе.       Святослав же, так до конца своего исполнения и не заметил, что к нему присоединился ещё один слушатель, помимо него самого, пустующего здания и разбросанных кирпичей, отчего на аплодисменты, по мере завершения импровизированного концерта, чуть ли не подпрыгнул, испугавшись.       — И давно ты здесь? — донельзя забавно, пытался Святослав сохранить хотя бы частичку прежнего спокойствия и невозмутимости. Тюменя это только рассмешило, хоть виду он и не подал, ведь, придавала эта реакция настоящей милости, образу, в повседневности преследующему Белую Тучку.       — С самого начала, — мягко улыбнулся Тюмень. — Очень красиво. Никогда бы не подумал про тебя, что ты… — задумался немного он, в поисках подходящего слова. — Способен на что-то подобное.       — Как ты тут оказался? — спросил Святослав, не понимая ничего, но отчаянно жаждуще понять.       — Я сюда хожу ещё с тех времён, когда этот дом был жилым, так что вопросы тут скорее к тебе, — бросил на него взгляд парень и, не дожидаясь ответа, достал сигареты, тут же предлагая собеседнику. — Будешь?       Святослав молча кивнул и отвёл взгляд в сторону, приняв уже зажённую сигаретку.       — Кому песню написал? — немного бестактно спросил Тюмень, в общем и целом, даже не обращая внимания на свою бестактность как таковою, а лишь переодически переводя взор к Белой Тучке, но не выражая своего истинного интереса.       — Своей девушке… — сказал сначала Святослав, а потом после небольшой паузы, сопровождаемой тревожным потоком мыслей содержащих в себе тучное, тёмно-печальное прошлое, добавил, с немного осевшим от тоски голосом. — Бывшей.       Тюмень хмыкнул, пока не вдумавшись насчёт откровений Белой Тучки, продолжил справшивать:       — И давно? — слегка поразмыслив, он посчитал, что вопрос получился слишком размытым и дополнил. — Ну, в смысле, с девушкой расстались?       Святослав вздохнул, уже ощущая, как расходилась по шву вся его скроенная заново по отдельным кусочкам уверенность, что когда-то, до переезда, была абсолютно целой, без намёка на хоть какую-то неисправность. Сейчас его уверенность походила на пальто бедного юного оборванца из какого-то американского фильма, который не имея почти ничего, сшил его из совсем малюсеньких обрывочков, что нашёл где-то по различным уголочкам всяких помоек, чтобы можно было прикрыться хоть чем-то. Он не хотел терять то своё единственное пальто, как не хотел замалчивать и оставлять что-то, что беспокоило его последние несколько месяцев, что заставляло его прятаться в том самом состоянии относительного покоя. Он сделал особенно сильную затяжку и тяжко выдохнул.       — Перед переездом, — кратко обмолвился Святослав, сначала решив, что не стоит распространяться о своём прошлом, но потом подумал «Была не была» и без лишних дум пустился в рассказ. — Я ей сказал, что переезжаю, и надеялся, что мы продолжим встречаться… Хотя бы на расстоянии. Я бы ездил к ней хотя бы раз в месяц, и всё было бы, вероятно, не так уж и плохо, — Белая Тучка посмотрел на небо, на таких же, подобных себе. Правда, они сгущались, становясь похожими более на оппонента, казалось, приобретая такой цвет из-за дыма от сигарет этих двоих. И это могло звучать романтично, если бы не утренний прогноз погоды, предвещающий сильные дожди, и если бы не пришли смс’ки от МЧС по тому же самому поводу. — Но она сказала, что нет, она и без того не могла найти момента сказать, и что сейчас самое время. Она сказала, что не может быть со мной, потому что я слишком «неравнодушный» и «ношу сердце на рукаве». Мол, вместо того, чтобы пытаться помочь всем и заниматься всякой благотворительностью, лучше с ней время бы провёл. Ненавижу теперь Шекспира, за это выражение про «сердце на рукаве», — нахмурил он брови, прикрыв глаза и тихо вздохнув. — Оказалось, что она уже начала гулять с другим, пока мы ещё встречались. Я её не виню, но слишком хорошо понимаю, что с ним она может пойти только по наклонной, — Святослав выпрямился, потушил сигарету и с хладом в глазах посмотрел куда-то вперёд. Мельком взглянув на Тюмень, он заметил молчаливый вопрос в его взгляде и выражении лица, и ответил на него: — Я через своих знакомых узнал, что он толкает наркоту. Ну, по нему видно, что чего-то такого и нужно ожидать. Его приятель недавно собирался сдать его, но на следующий же день разбился на мотоцикле, интересно, почему же? — издал он смешок и Тюмень поступил аналогично. — В общем, она же хотела кого-то более брутального. Что ж, получила. Правда, когда он начнёт её бить или же её упекут в тюряжку, как свидетеля, ей будет очень несладко, — он произносил это без какой-либо ревности или ненависти, нет, скорее с разочарованностью и лёгкой рассерженостью. Святослав считал себя виноватым в том, что они расстались и она ушла от него к другому, но не думал записываться в жертвы, примеряя на себя вину за то, что она ушла именно к этому парню. Да, он плох, плох во многом, но он не настолько ужасен, чтобы полагать, что тот тип был настолько уж лучше. Иначе говоря, это рассуждение порождало собой тысячи мыслей, некоторые из которых, пролетев в считанные секунды, уже могли вскипятить не на шутку.       Тюмень внимательно слушал. Он не знал, каким Белая Тучка был в прошлом, был ли он на самом деле настолько сердечным человеком, но судя, что по самому Святославу, что по его рассказу, он действительно весомо изменился, попав в этот город. Это объясняло многое, почему он собственно такой безразличный и отчуждённый. У него проскользнула мысль, что это было бы крайне тоскливо, оставлять Святослава… так. С разбередённой раной в душе, с коей Святослав и так не особо справлялся, лишь клея пластыри и отчаянно делая вид, что они помогают, а не становятся всё более больно-отдираемыми с каждым разом, и только предотвращают скорейшее заживление.       Тюмень выдохнул пар от сигареты в последний раз, и тоже потушил её. Затем посмотрел на Святослава и хмыкнул.       — Ну, чтобы ты не кис, как кефир просроченный, я тебе тоже исповедуюсь, — он поднял голову и посмотрел на небо. Тучи сгущались, становясь всё темнее и темнее. — Ты, наверное, заметил, что я не особо с кем дружбу вожу, а только хожу где-то по углам, и на тебя бешусь, — на его лице отразилась лёгкая полуулыбка, какая бывает у человека, рассказывающего какую-то глупенькую шутеечку, во время разговора о чём-то, что невероятно его тревожит и не даёт ему покоя. — У меня был когда-то друг — один единственный, зато самый-самый лучший. И он жил именно здесь. — Тюмень взглянул на небо, снова. С какой-то невероятной детской надеждой. Отыскивал утешающие звёзды, хоть и отлично понимал, что он их не увидит — едва ли доходило пять вечера, да и к тому же всё было затянуто тёмными-тёмными тучами. Святослав смотрел на него так, будто Тюмень был той же самой Тёмной Тучкой, будто сейчас Тюмень начнёт проливной дождь, мелкой дробью затопя само здание, до половины первого этажа.       — Он тоже переехал? — аккуратно спросил Святослав, во всей своей интонации и скованности демонстрируя неуверенность и определённую скромность. Боялся.       — Ага, — кратко выдал Тюмень, и Святославу на мгновение полегчало, пока тот не дополнил. — На тот свет.       Святослав что-то промямлил, походящее на невнятное:       — Что? Как это?       — Ну, как это бывает. Попал в аварию, пока ехал на мотоцикле. Его сбила машина. Насмерть. — отчеканил он каждую фразу, и за каждой паузой, за всей этой чёткостью стояла боль и светлая печаль, это нельзя было не заметить в его голосе. — Все сочли это самоубийством, ведь он уже долго был печален и страдал от глубокой депрессии. Он пересек встречку на высоких скоростях. Но мы с ним… — его голос дёрнулся, он вздохнул, быстро зажмурил глаза и открыл их, словно отмахиваясь от чего-то. Где-то вдали прогремел гром. — Мы с ним работали над этим, он хотел жить. Он хотел жить, вернуть себе жизнь, он бы так не поступил. Не с собой… И не со мной.       Полил дождь, завершая собой рассказ Тюменя. Они сидели молча, говорили только капли воды, бомбардирующие и землю, и парней, аккомпанируя их размышлениям. Тюмень не верил, что поведал об этом кому-то. Святослав не верил, что Тюмень поведал это именно ему. У него тоже сложился пазл теперь, как сложился до этого у Тёмной Тучки. Он искренне сочувствовал, не желая более испытывать к нему какое-то жалкое раздражение, пусть даже если Тюмень продолжит его презирать. А Тюмень и не думал об этом.       — Мне кажется, что я был бы рад увидеть тебя без этой маски «равнодушия». Мир? — Протянул Тёмная Тучка мизинчик Святославу, по всеми известной детской традиции примирения, при том улыбаясь искренне-искренне, хоть и с нотками печали, после их откровений, и с сияющими-молниями глазами, на которые чуть ли не попадали, с прядей мокрых волос, очередные капли дождя, всё-таки благополучно скатываясь обходными путями по лицу.       — А мне кажется, что тебе нужен друг и я мог бы им стать. Мир! — Наивно-юно улыбнулся Белая Тучка, со всей детской непосредственностью, тоже отвечая протянутым мизинчиком, и скрепляя долгожданный договор мира.       Теперь наконец-то Белая и Тёмная Тучки стали друзьями, оба намокли до чёртиков, их это совершенно не волновало. Да и когда тучки вообще были обременены дождём? Они хохотали, смеялись над старыми историями и просто наслаждались компанией друг друга, больше не злясь и не разрастаясь в гневе. Быть может — это было началом, началом для чего-то большего. Но это уже другая история…