Токийские истории.

Говорят, что соулмейтов не выбирают, но мне в каком-то смысле повезло, в отличии от неё, но она даже об этом не догадывается. Она не знает, что я за человек на самом деле, и я хочу, чтобы она так и оставалась в неведении, чтобы её невинная жизнь не осквернилась моей грязью, чтобы её чистый и искренний мирок не разбился о сталь моей лживой жизни. Она мой приют, моё утешение, моё спокойствие, моя гавань. Я прихожу к ней, прижимаю её к себе, вдыхаю аромат, и все мои заботы уносятся далеко за пределы вселенной. В этой маленькой квартирке остаёмся только мы. Она отчаянно жестикулирует, складывая пальчиками слова, что раскручиваются в потрясающий рассказ, или отличную шутку. Я смеюсь, от всей моей омерзительной души, и пытаюсь ей отвечать. Выходит так себе, и она даже посмеиваться от того, что я снова перепутал знаки, и сказал что-то невпопад. Ради неё мне приходится учить язык жестов, по-другому она меня не воспримет, а я никогда не услышу её голос. Я смотрю на неё, и меня посещает мысль, что если бы она умела говорить, то это был бы самый сладкий звук во всей галактике. Из-за этой её особенности она выглядит особенно хрупкой. К ней легко подобраться сзади. Подкрадись к ней и сверни шею, она и не поймёт ничего. Мой соулмейт часто вздрагивает, когда я подхожу к ней со спины, но стоит мне поцеловать её в макушку, она тут же успокаивается, откидывается головой мне на грудь и нежно так улыбается. Я приезжаю к ней часто, как правило, раз в неделю, иногда даже два или три, и остаюсь на ночь. Всё то время, что мы не видимся, моё тело ужасно ломит. Хочется обнять её, прижать к себе, вдохнуть её запах. Это не особо влияет на мою жизнь, так как наша связь давно укрепилась, единственное неудобство это ломота в теле, и моя жизнь без неё кажется серой. Я знаю что она заботиться обо мне. Сама она почти ничего не ест, кроме каких-то трав или фруктов, семена, ну вот это вот здорово-нездоровое питание, но когда я набираю ей в чате, что собираюсь приехать, она тут же проверяет холодильник на наличие еды и напитков. Если чего-то у неё нет, она идёт в магазин и закупается, а потом готовит шикарный ужин, специально для меня. Это чертовски приятно. Мои парни неотступно следуют за ней, и докладывают мне о каждом её шаге, поэтому я в курсе, что меня ждёт сегодня на кухне. В конце концов, кто-то обязательно должен прикрывать её узкую спину. Я почти не ревную, ну или мне так кажется. Я не знаю, просто не люблю, когда возле неё трутся другие парни. Я начинаю пылать мгновенно, раздражаться. Как-то раз я даже чуть не убил парня, что оказался с ней в одной компании. Она, конечно же, не знает, да и не зачем ей быть в курсе того, кто распугал всех её друзей мужского пола, но, на самом деле, это правильно. После произошедшего, я вообще подозрителен на этот счёт, я стал проверять любого кто приближается к ней. Каждый раз при встрече, одежда с нас слетает, словно листья. Если мы не слились в коридоре, то я подхватываю её на руки, а она, словно лоза, оплетает моё тело, и я несу её в комнату. Так мы проводим по шестнадцать часов к ряду, без нитки одежды, словно мы первые люди на земле. Иногда нас прерывает звонок, и я свободно общаюсь на свои темы. А она гуляет пальчиками по моей спине, от чего у меня мурашки по коже, и я чувствую как дрожит мой голос. Вот это челлендж, совладать с голосом, и давать указания как обычно, жёстко, грубо, чтобы ни одна крыса ничего не пронюхала. Она думает, что я управляю небольшой мебельной фабрикой, о боги, ради этой лжи мне пришлось купить и поднять сраную, загибающуюся помойку, которая, кстати, действительно приносит неплохие, и, что самое главное, легальные деньги, (впоследствии мы решили, что это неплохой способ отмыть то, что мы получаем от теневого бизнеса). Как только я встаю с постели, и направляюсь, например, в душ, она словно подсолнух за солнцем тянется за мной, не оставляя ни на минуту. Как же мне всё это нравится. Её шаги, и аромат, что неотступно следуют за мной по всей квартире. Я не могу с ней быть таким, какой я есть, она делает меня лучше. Но есть у меня один страх: я не знаю что будет с ней, если однажды я не смогу прийти к ней.