Под давлением атмосферы

Вечер стремительно окутывал темнотой город. Электрический свет бил из окон многоэтажных жилых домов, фонари вдоль улицы рисовали строгие круги на асфальте своими лучами, за редким исключением какого-нибудь уставшего, потухшего собрата, а может и разбитого напрочь, забытого городскими службами. Как бы там ни было, улицы города даже ночью купались в освещении. Электрическом и безжизненном, но всё ещё дающем ощущение безопасности в зловещих дворах. Никита смотрел на эти точки света с высоты. Край крыши был чуть больше чем за метр от парня, низкий бортик будто насмехался над ним, даже не создавая иллюзию, что, в случае чего, спасёт от смертельного падения. Впрочем, Нику страшно не было. Он в своё удовольствие выпускал белые кольца дыма, после очередной затяжки электронной сигаретой, наблюдая как ветер подхватывает их и безжалостно рассеивает в мгновение ока. – Художник,– Сухой, но громкий и уверенный голос нарушил тишину этой, казалось бы, одинокой крыши,– Ты опять пришёл? Никита запрокинул голову, рассматривая мир за своей спиной в перевёрнутом виде. Как и ожидалось, в тени небольшой будки, которая служила местом для двери на крышу, стояла знакомая фигура. Мальчик, в темной тёплой толстовке, с наивными кучерями, спадающими небрежными завитками на лоб. Появившийся на крыше вздохнул, делая шаг вперёд и тоже заговорил: – И ты, я смотрю, не изменяешь привычкам,– Никита на это лишь хмыкнул, возвращая тело в удобное положение и без возражений согласился, кивнув: – Верно. Этих двоих не связывало абсолютно ничего. Ни возраст, ни интересы, ни даже подъезд – на крышу парни проникают каждый через свой. Никита, делая очередную затяжку и выдувая её в небо, казалось, даже не заметил, что Филлип сел рядом, удобно для себя скрестив ноги и доставая небольшой, совсем карманный, блокнот с чистыми листами, да огрызок какого-то карандаша. – Вот не надоело тебе приходить сюда и видеть мою старческую рожу каждую пятницу? Почему бы тебе не скорректировать расписание: приходи по понедельникам, меня в этот день на крыше не бывает.– После лениво-возмущенного голоса Ника какое-то время слышалось только чирканье карандаша по бумаге, прежде чем Филл с скромной улыбкой ответил: – Тридцать по-твоему уже старость? Поэтому садишься всегда так близко к краю, да? Старик с суецидальными наклонностями. – Ха. Мальчишка. Оба вели себя несерьёзно, наблюдая за монотонностью ночных улиц, гудящих, ширенгой пролетающих по дорогам машин. Филлип смиренно творил своим карандашом, на самом деле, Никита давно стал его моделью, против своей воли. Набросок изящной жилистой руки линия за линией ложился на бумагу. Пускай Ник и называл Фила мальчишкой, парню было уже двадцать. Хотя, их отличия на возрасте не заканчивались, вот почему разговоры их были короткими, несодержательными и скучными для обеих сторон. Так проходила каждая пятница. В компании малознакомого человека, которая должна быть неприятной по определению, но почему-то обоих устраивала. На огромной крыше можно было сидеть где угодно, но они сидели у определенного края, на таких же, жёстких как и везде, бетонных панелях. – Закончил? – Что? – Набросок. – А..Да. – Ясно. Филл оторвался от своих зарисовок, рассматривая мужчину неожиданно долго. Впервые Ник не притворялся, что не видит, как Филлип старательно рисует черты его лица или тела, перенося в маленький блокнот из раза в раз. Пристальный взгляд растерянных карих глаз не остался незамеченным – Никита повернул голову, теперь буравя взглядом компаньона в ответ. Тусклые соломенные волосы подхватывал ветер, раздувая и без того редкую, сантиметровую чёлку. – Что такое? У тебя странное выражение лица,– Филл молчал в ответ, его каштановые кудри потоки воздуха сбивали в крупные пряди, частично закрывая обзор. Парень так ничего и не сказал, прежде чем почувствовал ладонь на своей шее. Ник притянул его медленно, едва делая усилие, чтобы пошевелиться и коснуться мягких юношеских губ. Его не отталкивали, но и приняли без энтузиазма. Ткань тёплой кофты комкали на груди, а язык старательно пытался вытолкнуть чужой из своего рта, но тем самым только углублял, укреплял какой-то странный и порочный поцелуй. – Не ударишь меня?,– Отпуская влажные и тёплые губы мальчишки прошептал Ник. – Мы на краю крыши, а ты предлагаешь драться?,– Фил, судя по голосу, был явно недоволен, но всё же не выведен из душевного равновесия. Он продолжил:– Скажи..Зачем? – Зачем?,– Незамедлительно подхватил Ник, усмехнувшись,– Мне понравился твой взгляд. – Ты мне безразличен.– Чётко и безэмоционально проговорил Филл, захлопнув свой блокнот с оглушающим хлопком бумаги о бумагу. – Ты мне тоже.– Абсолютно искренне согласился Ник, едва не рассмеявшись с такой резкой серьезности Филлипа. Однако, подняв тёмный взгляд на парня, Ник наклонился к нему, упираясь на две выставленных опорами руки,– Но определённое влечение я к тебе испытываю. – Разве твои слова не противоречат друг другу?,– Пытаясь отстраниться от Ника, юный художник отстранялся назад. Его всё больше раздражала эта ситуация, нужно было как можно быстрее уйти да так, чтобы никто из них не покатился с краю. Никита же спокойно отвечал, отложив электронку на плоскую поверхность крыши: – Противоречат только на первый взгляд. Смотри, как личности, меня абсолютно не интересует твое существование: ни увлечения, ни семья, ни работа, ни проблемы и переживания. Плевать. Я ничего не чувствую к тебе, чтобы о таком задумываться,– Никита рассуждал, на палец накручивая шнурок чужой толстовки, пока неожиданно не поднял взгляд и Фил невольно вздрогнул от этой пронизывающей пустоты за яркой красивой радужкой,– С другой стороны, мне нравится твоя внешность. Ты милый, когда молчишь и дуешь губки, рисуя меня. Мне интересно, что у тебя под одеждой. Вот, что я испытываю. – Т.ты что, нимфоман?,– У Фила просто в голове не укладывалось, как кто-то может так спокойно изливать всё что на уме едва знакомому человеку, особенно если это интимные чувства. Пускай и такие странные, ненормальные, рассуждал Филлип. Никита же только оглушающе рассмеялся, услышав предположение мальчишки: – Я разве хоть слово про секс сказал? Какой ты странный, Филя,– Тонкие губы изогнулись в улыбке, перечёркивая свои только сказанные слова, Ник томно проговорил,– А хочешь? – Что? Нет!,– Филл от отвращения и неожиданности чужого заявления, импульсивно толкнул собеседника в грудь, да так, что тот заметно качнулся, и действительно рисковал перевернуться назад, спиной вперёд улетая вниз. Филлип заметил тень страха на чужом лице, за долю секунды осознал ошибку и, схватив парня за локоть, резко потянул на себя, впечатывая себе к грудной клетке,– Убийцей решил меня в двадцать лет заделать? Что ты вытворяешь вообще..Боже, я ухожу. – Нет. Ник сжал ладони на бархатной толстовке у спины Филлипа. Сердце бешено колотилось до сих пор, всплеск адреналина из-за минувшей опасности медленно утихал. Ветер гудел в ушах, а Никите было так паршиво, что и пошевелиться заставить себя не мог. Он не хотел оставаться один. Устал уже от всего этого. Крыши, никотина, пустой квартиры на девятом этаже. – Поцелуй меня.– Тихий голос, приглушённый шумом холодного, пронизывающего ветра и тканью мягкой одежды, в которую так неожиданно уютно было спрятаться. – Ник, ты мне не нравишься. Успокойся уже, иди домой,– Вздохнул Филл, проведя рукой по чужому плечу, нехотя утешая парня. Ответом ему была тишина и только сильнее сжавшиеся кулаки на кофте. Филлип цокнул языком, абсолютно раздражённый всем происходящим. Он поднял чужую голову за подбородок, приблизился и мимолётным прикосновением дотронулся сухих и обветренных губ. Наивно было с его стороны полагать, что после выполнения этой прихоти Никита остановится и отпустит его, или сам уйдёт. Мужчина не дал ему отстраниться, сильной рукой обвил шею в захват, почти удушающий, и перевернул их, сам больно ударяясь затылком о бетонную поверхность. – Ты что творишь?!,– Сердобольный Филл испугался звука, с которым Ник приложил себя о камень, рукой скользнул к затылку, проверяя, нет ли крови. К счастью, Никита не пострадал, да и по его активным нападкам на чужие губы это уже можно было понять. Филлип отворачивался, всё надеясь образумить мужчину словами, но тот совсем его не слушал. В конце концов, художник потерял терпение. Он не мог отодвинуться из-за захвата на своей шее, но ничего не мешало ему надавить на чужую, силой отодвигая от себя вниз. Ник явно устал от этой борьбы, от дышал тяжело и хмурил брови, но мальчишку упорно не отпускал. Что на него вообще нашло? Филл мысленно вопрошал что это за ситуация такая абсурдная, чувствуя коленом недвусмысленное натяжение ткани чужих джинсов. – Отпусти..,– Прохрипел Ник, будто ему было тяжело дышать. Может, это было не так, но Филл всё равно хватку ослабил, хотя руку не убрал. – Отпущу, и ты уйдёшь домой? – Нет. Я хочу ещё. – Ненормальный..,– Выдохнул Филл, поражаясь тому, как мог не замечать извращённую сторону Никиты всё то время, что они проводили на крыше. Парень всегда казался спокойным и загадочным в своей меланхолии. Далёким и будто непостижимым простому обывателю. Этим его образ и заинтересовал Филла, как художника. И сейчас это возвышенное представление сыпалось под его собственной рукой, превращаясь в обычное порочное и жаждущее существо. От этих чувств злость вспыхнула, как будто осознание неосторожной искрой подожгло фитиль. Ник мог подумать бы, что в парнишке наконец-то проснулась страсть. Но это было нечто другое, тёмное и отчаянное, терзающее губы и душу. Мужчине было всё равно. Он добился своего, его целовали так, как ему было необходимо: жадно, жарко. Языком скользя между губ, сталкиваясь неосторожно зубами и борясь, как в последний раз, припадать к истерзанным устам напротив. Теперь уже дыхание сковало у обоих. Филл не заметил, когда его перестали силой удерживать на месте, когда он сам пригвоздил чужие руки за запястья к полу. – У тебя встал.– Констатировал факт ничего не выражающим тоном Ник, приподняв колено. – Заткнись. Это значит ровным счётом ничего.– Обычно скромный и спокойный Филл сам поражался своей ярости. Но юношу просто убивало, что у него украли, уничтожили образ, который художник старательно выстраивал в своей голове, отображая Ника по частям в тонком блокноте. – Ты прав, не значит. Но разве не хочешь продолжить? Думаешь, я не видел, как ты, кусая свои блядские губы, дико смотрел на меня? Считаешь, не чувствовал твой взгляд, когда я первый уходил с крыши и не давал тебе закончить очередной набросок? Скажи, Филл, ответь себе, зачем ты приходил сюда всё это время? Ты действительно не хочешь это тело, которое так старательно переносил на бумагу миллиметр за миллиметром? – Ты всё..,– Прошипел Филл, ненавидя тяжесть давящую в паху, сжимая тонкие запястья сильнее,– Ты всё извратил! Мне не нужно это, какого черта твои выводы зашли так далеко основанные на пустом месте?! – Хм..Может ты и прав. Но даже если сейчас тебе это "не нужно",– Повернув голову в сторону, чувствуя щекой колючую и жёсткую поверхность, сказал так же спокойно Ник. Прошептал с долей непонятной иронии в голосе, усмехаясь,– Ты всё равно "хочешь". Они молчали. Не двигались. Филл мысленно считал от десяти до нуля. Мышцы спины и шеи Ника начинали болеть от неудобного положения и твёрдой, шероховатой и колкой поверхности крыши. Парень потянул руки вниз, в попытке их освободить, но наткнувшись на физическое сопротивление мог только выдохнуть и издать разочарованный стон. Филлип мелко содрогнулся, будто этот звук был ему кнутом, что ударил по ушам. Но отпустив бедные запястья, Филл наклонился ниже, грудью почти лёг на крепкий торс, провёл носом от шеи к ямке ключицы под кофтой. От Ника пахло, наполняющей его сигареты, вишнёвой дрянью. И это пристрастие к сладким ягодным запахам – всё, что Филл знал о Никите, кроме, разве что, его имени. Филлип точно знал, что не испытывает к этому мужчине никаких чувств, что могли бы сподвигнуть на такие действия. Так что могло заставить его принять заданные Ником правила, возжелать лежащее под ним тело в ответ? – На каком этаже твоя квартира?,– Не поднимая голову с чужого плеча, смирившись, прошептал Филл. – На девятом.– Впервые за вечер в голосе Никиты промелькнуло удивление. – Последний..,– Вселенская печаль пропитывала голос художника так же, как вишнёвый запах его лёгкие в этот момент,– У тебя свои ключи от крыши? Никита молча кивнул, ощущая мерный стук чужого пульса там, где их кожа соприкоснулась. Филл кинул безразличное: "Ясно", поднимаясь, и Ник тут же сделал вывод, что на этом всё закончится. Но Филлип протянул ему руку и поставил на ноги, тут же утаскивая за собой к одному из двух выходов на крышу. – Ключи.– Сухое и решительное слово, Ник неуклюже нашёл их в кармане джинсов, передавая Филлу. Парень прокрутил до двух щелчков, толкнул дверь, крепко удерживая сбитого с толку Никиту за руку. Они быстро прошли пролёт технической лестницы, Филлип толкнул скрипящую решётку, которая должна была защищать от желающих погулять по крыше многоэтажного дома, но сейчас на ней даже замок не висел. Филл узнал номер квартиры: тридцать третий. И второй ключ в связке подошёл к скважине хлипкой, на вид, двери. После холодной крыши, тёплое помещение ударило по коже электричеством, тут же разгоняя кровь. Филлип повернулся к Никите, стоило им закрыть дверь и хмыкнул, отпустив руку: – Выглядишь расстерянным. Перехотел?,– Вместо ответа, Ник сделал шаг вперёд и толкнул парня в плечо, отстранив к двери, за мягкие кудри грубо повернул голову, впиваясь в губы ещё яростнее, чем раньше. Творил языком невесть что до тех пор, пока Филл не стал давить на плечи, отодвигая от себя,– Да..Ммх. Да остановись! Хах..Я уже понял. И снова этот взгляд, за пеленой которого будто бы не было совсем ничего. Филл поднял ладонь и убрал большим пальцем дорожку слюны с чужого подбородка. Повелительным шёпотом выдохнул: – Тогда быстро в ванную,– Ник вскинул брови от такого наглого заявления, глаза забегали и он уже приоткрыл рот, чтобы возмутиться, как, воспользовавшись этим, Филл сместил палец с подбородка на губы, а потом и в горячий рот. Художник надавливал на влажный язык, Ник чувствовал горький вкус карандашного грифеля и все попытки что-то сказать оборачивались нелепым мычанием. Во рту скапливалась слюна и парень ничего не мог с этим поделать, ему было стыдно и он совсем ничего не мог сказать, обхватил руку, безжалостно смотрящего на него Филла и проскулил что-то нечленораздельное, короткими ногтями царапая запястье парня. Филлип, кажется, удовлетворившись зрелищем, наконец вытащил палец из чужого рта, а Никита смог сглотнуть, опустив голову и цепляясь дрожащими руками за плечи Филла. – Так сходишь в душ? Или..,– Парню не дали озвучить другие варианты, Ник не поднимал голову, но уверенно закрыл ладонью чужой рот. Он судорожно кивнул, движение, больше похожее на нервный тик, чем на символ согласия. Белая дверь в квартире закрылась за Никитой, Филл временно остался наедине с самим собой. Стоять в коридоре парень не собирался, он прошёл вглубь чужой обители. Выключатель с щелчком зажёг маленькие лампочки, усеянные по потолку плавной линией. Неестественный белый свет наполнил помещение. Почему-то Филл ожидал старой квартиры с стандартными коврами на стенах и пропахшими котами диванами или, хотя бы, беспорядок. Но у Никиты дома всё было на удивление новым, в основном белые стены с редкими панелями имитирующими красный кирпич. Светлая мебель, раскладной диван перед телевизором и яркий плетёный плед на нём. Квартирка была однокомнатной, пройдя в центральную часть, можно было рассмотреть почти каждый её уголок. Филлипа заинтересовал чертёжный стол возле одной из стен. Он подошёл и щёлкнул настольной лампой, мягкий жёлтый свет пролился на бумагу с аккуратным проектом, кажется, жилого дома. Филл поднял лист и с интересом рассматривал следующий, под ним. Художественный вкус не позволял игнорировать утонченность и великолепие чужих идей. Их лаконичность и стиль. Неожиданно, включенный Филлипом ранее, свет погас. Только маленькая настольная лампа освещала уголок с столом. Парень резко повернулся и в дверном проёме ведущем в коридор стоял Ник, скрестивший руки на груди. По его волосам стекали капли холодной воды, затекая за ворот чёрного домашнего халата. Филлип отвернулся, считая чертежи куда более интересным зрелищем, чем полуобнажённое тело. – Не знал, что ты архитектор,– С нескрываемым восхищением, улыбнувшись, сказал Филл. – Был.– Жестоко отрезал Никита, приближаясь к парню и из его рук вернув небрежно листы на стол. Он пояснил свои слова, уже ластясь к приятному теплу чужого тела, обвивая руками торс и вдыхая запах стирального порошка с мягкой толстовки:– Заказов уже не было года два. Я потерял свою репутацию после одной неудачной работы и уже давно простой рабочий на стройке. Ну что? Теперь я скучный для тебя? – Я и без того тобой не интересовался,– Разочарованно вздохнул Филл, подняв чужую ладонь и теперь почувствовал грубость натруженной кожи, следы от прошедших мозолей,– Жалко тебя. – Мы не грустить о моей судьбе пришли, забыл?,– Фыркнул Ник, подняв голову и втягивая парня в ещё один поцелуй, потянул за собой, идя спиной вперёд. Парни опрокинулись на узкий диван, толкаясь, без возможности практично расположить все свои конечности. Они долго целовались, без всякого стремления передать чувства через поцелуй. Им просто нечего было передавать, но физическая ласка обоим приятно щекотала нервы. Ник уверенно и резко избавился от жаркой толстовки с Филла, расстегнул его чёрные джинсовые брюки, приспуская настолько, насколько позволяло их расположение. Филл развязал слабый узел на поясе чужого халата, ладонью провёл по голой коже от груди к спине, спускаясь ниже вдоль позвоночника. Ник выдохнул, упираясь рукой в быльце дивана, колени по бокам от бёдер Филла разъезжались по гладкой ткани поверхности мебели, в целом, стоять так было тяжело, в отличие от юноши, который буквально удобно лежал, трогая в своё удовольствие чужое тело, изучая. Никита в конце концов не выдержал и прошипел: – Я так на тебя упаду, придурок..Снимай штаны и дай мне уже сесть удобно! – Мм? Не хочу. Садись так. – Но..,– Разозлился Ник, повышая громкость голоса, но Филл это возмущение подавил, опустив парня за бёдра на себя. Никита ярко чувствовал грубую джинсу нежной, после горячей воды, кожей. И приоткрыв в немом возмущении рот смог выдавить из себя только злобное: – Мудак. Филлип абсолютно проигнорировал это, продолжая свои действия. Жёсткая ткань кололась и Ник то и дело ёрзал на бёдрах в нетерпении отстраниться от этой пытки. Плечи у Филла были не слишком крепкие и натренированные, но достаточно надёжные, чтобы Ник переместил руки на них, пока художник будто издевался, только оглаживая все изгибы тела, но старательно минуя любое чувствительное место. Никита задавил в себе постыдный скулёж, пробормотав: – Давай уже!.. Филлип вздохнул так, будто ему нужно было сейчас же идти на ненавистную работу. Но послушался, чуть сдвинув руку на мягкой ягодице, проталкивая средний палец внутрь. Истомленный ожиданием, Ник жалостливо всхлипнул, тут же поддаваясь назад, чтобы глубже, чтобы коснуться хоть одной эрогенной зоны. Внутри уже было мягко и скользко, парень не зря пропадал в ванной долго. Филл тут же позволил себе протолкнуть второй палец, растягивая стенки в две стороны, вызывая томные вздохи у Ника и электрические импульсы гуляющие по поверхности кожи. – Боже..Давай уже.. Этого недостаточно,– Отчего-то изводить возбуждённого Ника было до одури приятно. Смотреть, как по щекам разливаются красные пятна и к взмокшему лбу липнут короткие пряди волос. Но у Филлипа и самого терпение не железное, он протолкнул, на пробу, третий палец, и тут же извлёк все обратно, размазав оставшийся лубрикант по напряженному члену. Филл входил медленно и постепенно, без намерения доставлять боль или дискомфорт им обоим, но достаточно быстро Ник был полностью на нём. Филл придерживал чужие бёдра, чтобы Ник вдруг слишком резко не поднялся, но вообще-то бывший архитектор и не дёргался, он замер, выпав в какой-то свой личный астрал. Когда голос вернулся к нему, Никита пересохшим от возбуждения голосом прошептал: – Ещё. Двигайся,– Филл сглотнул, глядя снизу-вверх в эти подёрнутые пеленой глаза, переместил руки на грубую мужскую талию, и, когда Ник на дрожащих ногах приподнялся, самозабвенно начал вбиваться в податливое тело. Никита не мог удержать в груди рвущие глотку стоны и вскрики, ему уже давно так не сносило голову. Каждый глубокий толчок, бил по нервам с такой силой, что парня разрывало от ощущений. – Да-да-да.. Ещё-пожалуйста.. Я буду твоим кем угодно только не останавливайся только не..,– Ник глотал воздух рывками, не в силах больше восстановить дыхание, он оставлял яркие царапины на светлой коже, короткие светлые ресницы обрамляли дрожащие полузакрытые веки. Филл тоже полностью отдался процессу, искры стреляли перед глазами от давящей тесноты и жаркого дыхания над ухом, скулежа и всхлипов. Филлип чувствовал, как близко к краю любовник, его тело содрагалось всё явнее от каждого прикосновения. Тогда, проникнув до упора в последний раз, Филл руками надавил на крепкие бёдра, впечатывая их в свои с громким шлепком кожи о кожу. Ник прогнулся в спине, прикусил ребро ладони, чтобы не закричать. Тёмные глаза блестели влагой, веки покраснели и слизистую щипало от подступивших слёз. На груди Филла остались брызги спермы, вязкими каплями стекающие по взмокшей коже. Ник с влажным звуком отпустил свою руку, на которой остался синеющий след кромки собственных зубов и сказал только одно, охрипшим голосом, поднимаясь с Филлипа: – Ублюдок, зачем ты кончил внутрь?,– На большее сил не хватило, Никита упал на парня, не чувствуя ног, и почти моментально провалился в глубокий безпробудный сон до рассвета. Утром всё тело отвратительно болело. Едва хватило сил дойти до кухни и осушить как минимум половину графина с водой. Квартира, конечно же, была пустой и одинокой, как и всегда. Ник достал из кухонной полки пачку сигарет, закинутых туда когда он перешёл на электронные. Вишнёвый дым тёрпко наполнял лёгкие, а никотин успокаивал разум. На столе был клочок небрежно оторванной бумаги. Всего одно предложение мозолило глаза: "До встречи в пятницу на крыше". Нестройный дым покидал лёгкие и уносился вверх к вентиляции, дрожащая рука подносила бумажную палочку ко рту для следующей затяжки.