Стив идет вперед

Ему говорят — не делай глупостей. Стив не делает глупостей. Это ему в принципе не свойственно. Он просто идет вперед, шаг за шагом, день за днем, час за часом. Все своё несет с собой: темные глаза, кривую улыбку, последний вдох и «теперь ты можешь отдохнуть» заодно. Все, что его, остается с ним. Темные волосы, запах Олд Спайс, крема после бритья, чего-то неуловимого, древесного. Все его — с ним. Шуточки, оскорбления, невыносимое презрение, теплота. Одиночество. Стив несет с собой весь свой груз. Он не смог его спасти. Вот же как вышло, остальных смог, сам не погиб. А его не спас. Стив несет это с собой. Несет сквозь время. — Я надеюсь, мы смогли все исправить, — искренне говорит он Древней, передавая ей последний камень, честно, из рук в руки передавая. — Ну конечно же, не смогли, — отвечает она, — но непоправимого вреда пока не нанесли. Игры со временем опасны. Ткань бытия истончается, рвется. Стив думает: «Его нет. Его больше нет». Что ему за дело до этой реальности, где его больше нет? Стив думает: «Но есть его дочь. Там осталась его дочь. Он мог бы успокоиться… просто жить там… в своем времени… смотреть, как она растет… он мог бы… Но его дочь — не он. Это другой человек. Она — не он». Стив выпадает из реальности, из этой, чужой и из своей тоже выпадает. Его груз тянет Стива к земле. Его больше нет. Нигде нет. «Это должен был быть я. Я, не он. Но его нет. И никогда не будет. Он не увидит, как вырастет его дочь. Ничего больше не увидит». «У меня ничего не осталось», — думает Стив. Ничего. Ничего. Ничего. И никого. — Но ведь еще есть ты. Ты сам, — говорит ему Древняя, словно прочтя мысли. Очевидно, прочтя мысли. Стив возвращается в реальность, но реальность ускользает, не хочет принимать его. Стив везде лишний, чужой. Ошибка кода, баг, как говорил… Неважно. «Нет, — думает Стив, — меня тоже нет». **** Он приходит к той забегаловке, в две тысячи двенадцатом, просто попрощаться. Просто еще раз увидеть его. Он смотрит на них, таких молодых. Таких юных. У них на плечах еще нет того груза, что пригибает его к земле. Стив прислоняется к стене дома напротив, не в силах стоять прямо. Смотрит. На себя. На Тора. На Клинта. На Наташу. И на Тони. Такие юные. Такие счастливые. У Тора еще есть отец, мать и Асгард. И брат, каким бы он ни был, и девушка. Никто из них не терял столько, сколько потерял Тор. У Клинта его семья. Наташа пока не собирается умирать. У Тони еще не было Альтрона. И их личной битвы тоже еще не было. И Таноса, Танос еще не пришел сюда. Тони жив. А у него самого все еще есть Тони. Есть все они. И даже Баки где-то там еще есть. И даже Пегги еще жива. Вот только он, тот он, пока что не понимает этого. Тот он, из этого времени, тоже думает сейчас: у меня никого не осталось. Настоящий Стив знает: тогда он и понятия не имел, что такое терять по-настоящему. Друзей, семью, весь мир. Теперь-то Стив понимает: это ненадолго. Он мог бы сказать им, тем, из прошлого: цените то, что имеете. Но кто же ему поверит. Он мог бы сказать самому себе: у тебя есть все. Но и сам себе он не поверит. Весь его груз, все, что осталось с ним, давит, прижимает его к земле. Ни в одном из этих миров Тони не выжить. Потому что однажды он стал Железным человеком. Стал Мстителем. Мстители — не выживают. Мстители не получают счастливый конец. Но что, если где-то… — Не делай этого, — Древняя материализуется рядом с ним откуда-то из воздуха, — отпусти его и иди вперед. Ничего не выйдет. — Простите, мэм, но я не понимаю, о чем вы, — рассеянно отвечает ей Стив. Вот только, кажется, он понимает. Должна же быть реальность, где Тони останется жить. Хотя бы одна такая. Кто-то должен его спасти. У Стива сейчас есть все что нужно. У Стива есть его груз. И есть еще частицы Пима. И где-то есть живой Пим, Стив сможет добыть новые частицы, если этих не хватит. И есть ещё кое-что, куда более важное. Живой Тони. Тони, который сможет пройти до конца свой путь. Увидеть, как вырастет его дочь. А Стив увидит, как Тони станет счастливым. Откуда-нибудь со стороны. Не смея приближаться. Что с того? Разве оно того не стоит. Стив разворачивается, чуть не задевая Древнюю. — Ты совершаешь ошибку, — говорит она, внимательно глядя в его глаза. — Простите, мэм, — искренне извиняется Стив, — я, кажется, не могу поступить иначе. — Ну конечно же можешь! — говорит она. — Просто иди вперед. Не нужно возвращаться назад. — Вы не понимаете, — даже не пытается объяснить ей Стив. Впереди — больше нет Тони. А там, позади, где-то там, он еще есть. — Я понимаю, — говорит она, — я тоже теряла. Но отнюдь не все, что нам не нравится, мы вправе исправлять. Мы не можем исправлять некоторые вещи. — Я — смогу исправить, — говорит ей Стив, — у меня должно получиться. — Ты ничего не исправишь. То, что произошло — произошло. То, что должно случиться — случится. Стив до боли в руке сжимает карманную машину времени. Тони ее создал. Тони ее придумал. Зачем? Чтобы в итоге лишиться всего? Стив этого не допустит. Пусть в другой реальности, но не допустит. — Что ж, — говорит ему Древняя, — тогда иди. Иди и ты сам увидишь. Стив улыбается ей одними губами, из вежливости, задает координаты и жмет на кнопку. И оказывается далеко от нее, в пустыне Афганистана.