Передышка

— Как ты думаешь, Фуруя-чан, — голос Йошики максимально ленив, растянут как жвачка; Йошики лежит на диване в разгромленном спортзале, свесив голову и ноги, и такому ему на ум может прийти все что угодно: от похода в мейдо-кафе до свержения Кюрю. Фуруя слушает внимательно, а вид делает насмешливый, подгоняя «ну». — Как ты думаешь, Кобра-чан поможет восстановить Школу? — Ага, сразу после того, как восстановит Санно. Не мели чепухи. — Как ты думаешь, Фуруя-чан, — Йошики, кажется, вообще ничего не смущает, не сбивает с волны, — Тодороки-чан составит мне компанию в магазин стройматериалов? — На добровольно-принудительных началах даже шпателем и валиком поорудует. Таких «рабов» — вся Школа, выбирай не хочу. Местами пройти мешают с излишней инициативой: «Чем помочь, куда бежать, а вот я досок-кирпичей-краски приволок, где сгружаться?» — Какие милашки, — Йошики елозит задницей, болтает ногами, улыбается — дуновением ветра. — Как ты думаешь, Фуруя-чан, почему они все так цепляются за Школу? — Потому что это место, где тебе позволяют не взрослеть, но ты все равно взрослеешь. Просто и естественно. Заводишь корешей, познаешь житейские мудрости, борешься со страхами, учишься решать проблемы ртом, прокачиваешь себя как человека... Где еще тебе дадут такую массу возможностей? Нигде. — Но после ведь все равно приходится шагать во взрослую жизнь, — Йошики тянет ладонь на свет и резко сжимает в кулак, прижимает к груди. — В чем тогда смысл? — Так ты шагаешь туда подготовленный, окрепший и твердо стоящий на ногах. — Как ты думаешь, Фуруя-чан, — голос Йошики — шелестящий песок — вьется вокруг, — а я твердо стою на ногах? Хороший я лидер, если при мне Школу чуть не по кирпичикам разобрали? Могу ли я обещать уверенность в завтрашнем дне, неуверенный сам в сегодняшнем? — Послушай-ка, — Фуруя хватает Йошики за грудки, поднимает, встряхивает. — Ты не виноват в случившемся, понял? Даже думать не смей в духе: «А вот если бы я не вступил в Альянс СВОРД...» Гордиться надо. Нам нанесли такой урон не школота — якудза! Значит, с нами считаются, значит, нас боятся. Мы — реальная сила! И такими стали под твоим — слышишь? — твоим лидерством! Восстановим Школу всей Школой — и будем готовы нанести контрудар! — Думаешь, Фуруя-чан? — Йошики таращится из-под банданы круглыми глазюками, вертит пуговицу на гакуране, подтягивает ноги — весь издерганный, нервный, уставший. — Слушай-ка, ложись подреми, — Фуруя укладывает Йошики на диван обратно, снимает свой гакуран и накрывает им друга сверху. — А я поручения пока раздам. Маяться без дела, бедные. Мучаются, чуть не кисти грызут, чахнут над горкой штукатурки, протирают видавшими виды платками окна, вернее то, что от них осталось... — Йошики хрюкает, а Фуруя подытоживает твердо: — Короче, пойду побуду строгим папочкой, а ты потом побудешь милой мамочкой: «Ах, детки мои, как вы постарались, чмок-чмок-чмок, с меня обед и поход в караоке вскладчину!» Все скинутся и только пото-о-ом поймут, что их наебали. Если поймут. Но совершенно не будут возмущаться. — Ты самый-самый, Фуруя-чан, — Йошики вертится, устраиваясь, причмокивает губами, хрустит позвонками. Деликатно и жестоко не уточняя, кто именно «самый-самый».