Одна ночь

Время уже за полночь, и скоро их обещали отпустить. Дину просто не терпится остаться наедине с Эйданом, и тот, похоже, так или иначе разделяет его желание. Хотя утром они не сказали друг другу ни слова - было неловко и, ну, вдруг один из них не помнил или не хотел говорить с другим о случившемся? Поэтому сборы на съемки были молчаливыми и нарочито сосредоточенными, как, впрочем, и весь последовавший за этим рабочий день. В итоге, с площадки они уходят вполне спокойно и уже почти последними. Дин шутит что-то по поводу Мартина ему же вдогонку, когда тот кривляется по пути к гримеру - они то уже успели избавиться от всего этого накладного ужаса. От одних только мыслей у Дина чешется нос, и Эйдан тихо смеется, наблюдая за ним. Дин мельком думает, что никогда не научится сдерживать улыбку ему в ответ. Да и нужно ли? *** У Дина похоже какие-то проблемы с памятью, потому что стоит ему оказаться настолько близко к Эйдану, и он забывает, как это произошло. Хотя, может это и неудивительно, ведь сейчас Эйдан зажат между ним и какой-то перегородкой, руки Дина изучающе оглаживают напряженные бедра, затем одна ладонь опускается на ширинку. В ответ слышится длинный выдох Эйдана. Все складывается довольно удачно и кажется идеальным, только... - Позволь поинтересоваться, ты точно понимаешь, какого черта мы сейчас делаем? Ну, конечно, разве он мог вот так просто промолчать? Но, спасибо на "мы". - Тернер, я в своем уме, - отзывается Дин, внимательно вглядываясь в темные, чуть прикрытые глаза. - Что ж, думаю, нам нужно поговорить, - будничным тоном пытается заметить Эйдан. - Чем мы и заняты, - Дин старательно выдает как можно более уверенную улыбку, и Эйдан сдается. Пока что. *** Сейчас, когда они стоят вплотную друг к другу, чертова разница в 3 дюйма как никогда заметна. Но Дин вообще-то обладает завидным упорством, поэтому он настойчиво кусает вздернутый колючий подбородок и чуть сильнее сжимает ладонь, при этом неожиданно прекращая ее движения вверх-вниз. Ответная реакция не заставляет себя ждать - Эйдан рывком наклоняется близко-близко, опалив дыханием губы Дина за мгновение до того, как поцеловать с такой жадностью, словно кто-то мешал ему сделать это раньше. - Ты идиот, ты просто идиот, - шепчет Дин, возобновляя дразнящие движения руки, чуткие пальцы поглаживают, сжимают, легко трут истекающий смазкой член. И, конечно, Эйдан ни капельки не обижается. Куда уж ему, в таком-то положении? Не сдержавшись, он откидывает назад голову, ощутимо прикладываясь затылком о деревянные перекладины декорации. Именно в этот момент Дин как-то особо правильно проворачивает ладонь под головкой, кусая взмокшую кожу где-то в районе ключиц Эйдана. Тот теряет себя в резко накрывшем оргазме, с тихими стонами обмякая в горячих полуобъятиях. - Мы сейчас едем в отель, заваливаемся в твой номер, и ты меня трахаешь, слышишь, Эйдан? - Да хоть в лифте, - бормочет Эйдан, легко касаясь пересохшими губами подставленных губ Дина. *** Кажется, Эйдан ему мстит. Он порывистым, точным движением впечатывает Дина в стену темной прихожей номера, выбивая шумный, резкий выдох. - Тебе нравится вот так, да? Дин впивается в его губы так, что сомнений в том, что ответ положительный, не остается. Но вот только неужели Эйдан думает, что тот просто будет послушно ждать, пока он наиграется вдоволь? Дин прерывает поцелуй и дергает за ворот футболки на себя, прижимаясь вплотную, толкаясь бедрами навстречу, потираясь нетерпеливо, приглашающе. Он дышит часто, зарываясь носом в чуть взмокшие кудри, щекоча подставленную шею. - Но... еще больше мне понравится... если ты последуешь моему замечательному плану, Тернер, - сообщает он хрипло, запинаясь. И этих незамысловатых действий хватает, чтобы отбить у Эйдана всякое желание затягивать с прелюдией. *** Расположившись на постели, Дин отвлеченно замечает, что его согнутые в коленях ноги расходятся сами собой, стоит ему увидеть неспешно приближающегося Эйдана, высвобождающего пуговицы очередной клетчатой рубашки из петелек. Уже от одного этого зрелища можно завестись. Когда тот нависает над ним с играющей на губах шалой улыбкой, у Дина что-то переворачивается внутри в предвкушении. Он поднимает руки, обхватывая лицо Эйдана, гладит колючие щеки, а затем опускает горячую ладонь ему на плечо, проскальзывая под расстегнутую рубашку, другую же запускает в растрепанные кудри. Эйдан придвигается ближе раньше, чем Дин успевает его попросить или потянуть. *** Первое движение внутрь безусловно болезненное, Эйдан это прекрасно чувствует и видит по тому, как зажмуривается на мгновение Дин. Он замирает, но ведь не может же он вообще ничего не делать, поэтому он говорит, говорит быстро и сбивчиво, сам себя то и дело прерывая короткими вздохами. Дин улавливает лишь "господибожемой", затем сразу "чертчертчерт" и сдавленное "какойжеты". Не собираясь больше ждать, он дергается навстречу, насаживаясь, скользя членом между их животами, и Эйдан подхватывает его движение, задавая ритм. Можно точно сказать, когда удовольствие все-таки вытесняет боль - когда Дин, до этого лишь кусавший губы, вдруг издает этот мягкий, открытый, тягучий стон. Эйдан просто не может сдержаться и, наклонившись, кусает подставленную шею, а затем целует краснеющие следы. От щетины шершаво, от пота - влажно, и кажется, что языком можно почувствовать, как заполошно бьется пульс. Или это так отдает в собственных висках? - Еще, ну же, прошу тебя - Дин рычит и бьется под ним. Но Эйдан удерживает его крепко - теплого, порывистого, уязвимого - не позволяя толкаться навстречу. Он двигается сам в неспешном ритме, словно задавшись целью извести Дина. Но, чем дальше, тем сложнее оказывается сдерживаться. Эйдан, ткнувшись носом под подбородок, прижимается губами к пылающей коже. Хочется укусить, хочется облизать, снова почувствовать соль на языке, но он просто прижимается и пытается удержаться на грани, лишь бы растянуть удовольствие. Но именно в тот момент, когда ему начинает казаться, что у него неплохо получается, Дин, дернувшись и жалобно всхлипнув, кончает. Между их животами так влажно и горячо, и Дин так дышит, словно захлебывается воздухом, что Эйдан ничего не может поделать. Перед глазами вспыхивает ярко, и он глушит стоны в пшеничном виске, сжимая в объятиях до одури тесно. *** - Это все ты виноват. - А я разве жаловался? - Дин лениво прослеживает движение скользящей по его боку руки и переводит взгляд на блестящие в полутьме карие глаза. - Значит, это все благодаря мне, - тут же находится Эйдан и забавно морщит нос, совершенно довольный и расслабленный. - Кстати, помнится, кто-то хотел поговорить, не так ли? Эйдан негромко смеется и кладет голову под подушку, спустя мгновение из-под которой слышно невнятное "можешь начинать". Дин пытается спихнуть его с кровати, но в итоге сам оказывается в невыгодном положении - Эйдан, изловчившись, перехватывает его руки и придавливает всем своим весом к постели. - Придурок, - проникновенным тоном жалуется Дин. - Где же твой хваленый черный пояс, коротышка? - Во-первых, ты повторяешься, придумай уже что-нибудь новое. А во-вторых, еще раз так меня... Эйдан решает не выслушивать все эти неправдоподобные возмущения и угрозы, поэтому делает то, что считает нужным. Впрочем, нельзя сказать, что Дина это не устраивает, ведь иначе он не стал бы улыбаться в поцелуй.