Они смогли оглянуться

Иногда обдумывать свой жизненный путь нестерпимо сложно. Просто остановка на секунду и взгляд назад могут шокировать и вносить в разлад в давно устроенную жизнь. Гермиона была одной из тех, кто в какой-то момент нашел в себе силы оглянуться. 23 августа она вышла из дома на работу, разобрала документы, написала заявление на увольнение, оставив его на рабочем столе, вернулась домой. Она отдала Рону пергамент, на котором была заявка на расторжение брака и её магическая подпись. После она собрала свои вещи, вышла из дома, переместилась в район Челси в снятую заранее квартиру. И тут её жизнь началась сначала. 25 августа она стояла в макдональдсе на кассе и улыбалась посетителям, спрашивая, нужен ли им соус. Потом она снимала уродливую кепку и возвращалась в свой настоящий дом. 5 сентября она проходила краткое обучение танцам в каком-то клубе через два квартала от своего жилища. Заведение светилось неоновым розовым, привлекало красочными листовками и имело потрясающе оформленный сайт. 20 сентября Гермиона сжимала пальцами металлический пилон и закидывала голову назад. Музыка отзывалась приятной волной и мурашками по всему телу, а барабанные перепонки будто бы были созданы для этого ритма. Вокруг был слышен гул толпы, снизу было несколько десятков глаз, в которых было выражение вселенского счастья. Создавалось ощущение, что все эти люди застряли во временной петле, и единственный шанс на спасение состоял в танце Гермионы Грейнджер. Она немного запуталась, но у нее неплохо получалось не обращать на это внимания. Так прошёл месяц, а потом два. Розовые туфли порвались, пришлось купить новые. Лаковые черные стрипы стали точкой невозврата. После них появились прозрачные, в стразах, бархатные фиолетовые и те золотистые, на которые пришлось подкопить. В квартиру снизу заехала пожилая пара, перебравшаяся в Лондон из пригорода. Бабушка заходила поздороваться и принесла соседке маленький кусочек пудинга. Его Гермиона ела, считая заработанное за прошлую ночь. 18 декабря Гермиона в красной пушистой юбке танцевала под самый странный ремикс рождественских песен. И в какой-то момент черные острые ногти протянули деньги к ее декольте. Только это были не фунты, а один галеон. Через 15 минут Гермиону пригласили на приват, а в кресле сидела Панси Паркинсон. В который раз жизнь делилась на «до» и «после». Моменты осколками осыпались под ноги, не давая проходу, царапая черные лаковые туфли на высоченном каблуке. В 3 часа утра 19 декабря Панси Паркинсон заходила в маленькую квартирку в районе Челси. А вокруг была пустота. Тотальное ничего, накрывшее толстой плёнкой мебель, пожилых соседей, «прошлую» жизнь и полку со стрипами. Панси не задавала лишних вопросов, она без конца шептала о том, как она мечтала касаться этого тела, зарывалась ногтями в волосы и спускалась поцелуями к груди. Она дышала так часто и жарко, что у Гермионы не оставалось никаких сомнений в том, что всё это по-настоящему. Они дошли до спальни, и, кажется, на обычной кровати в обычной квартире в обычном районе взорвалась сверхновая. Потому что столько света и искр в глазах Гермионы не было слишком долго. Это было лучше, чем долгожданная победа, закладывающая уши музыка, солнечное утро и вывески о распродажах в магазинах. Это было лучше, чем что угодно. Кажется, Гермиона продала свою душу дьяволу, сама того не заметив. В 4 часа утра 19 декабря Панси рассказала, как потеряла ребёнка расторгла брак и ушла жить в апартаменты в районе Челси. После тяжелого рабочего дня в какой-то туристической фирме она решила забежать в клуб, светившийся розовым неоном. Моменты из жизни будто повисали под потолком и скапливались в густые облака. История длиной в час или в один год. Они не знали, что будет дальше, но они были уверены, что 19 декабря они на работу не пойдут.