Я проснусь десять лет спустя

— Говорят, на свете существует кот, отличный от других. В нем стынет мертвая кровь, и взгляд его пуст. Старейшина племени Теней улыбнулась, но в слепых глазах ее зияла океаническая бездна. Котята слушали страшную историю с трепетом. — Есть одна вещь, которая отличает этого кота от других — это его жажда крови, которая вынуждает охотиться на себе подобных. Он гораздо сильнее, ловчее и быстрее, чем кто бы то ни был. За ним не угнаться, его не поймать. А еще, — тут старейшина взяла паузу, — он живет десятилетиями и страшится только одного — яркого солнечного света. Поэтому будьте осторожны, засыпая поздно ночью в детской — он может быть рядом. — А как зовут этого кота, Болотница? — подала голос маленькая рыжая кошечка. Болотница замолчала на несколько секунд, будто вспоминая что-то, а затем ответила вкрадчиво, тягуче: — Вампир.

***

Сколько себя помнил, Кровожадный всегда отчаянно и яростно боролся когтями и клыками за сохранность границ своего любимого племени Теней. Если не пресечь эти поползновения на корню, то... Все будет очень плохо. Кровожадный втянул носом лесной воздух, пропитанный горечью хвои и терпкой городской вонью, и поморщился. Поломанные ветки и примятая трава безошибочно указывали на направление, по которому пошел нарушитель. И то, что он углублялся в территорию, совсем не радовало. В груди заклубилась злость, жгучая и жгущая. Став воином, Кровожадный дал клятву верой и правдой хранить племя, быть его когтями и клыками — и он собирался ее исполнить. Направился по запаху, состоящему из дымного смрада, пепла и горечи, который так выбивался из стройных лесных ароматов. Наконец, уловил краем уха движение. Повернул голову — и увидел расплывчатый белый силуэт среди деревьев. Надо поторопиться. Кровожадный усмехнулся, предчувствуя, как покажет этому самоуверенному выскочке из города, что забредать на территорию племени Теней нельзя. И ускорил шаг. Он вышел из тени на поляну так внезапно, словно соткался из воздуха. Кровожадный остановился на мгновение, оценивая нарушителя, и вот тут-то дурное предчувствие липкой сетью поползло по коже. Тот был широкоплечим и крупным — даже крупнее, чем он. Своим ростом Кровожадный гордился с рождения, но сейчас, сравнивая себя и бродягу, видя обагренную кровью белоснежную шерсть (явно не его кровью), заопасался. И глаза — отчужденные, холодные, как лед, с тонким перышком зрачка — совсем не походили на глаза обычного кота. Тучи заволокли беззвездное небо, словно предчувствуя беду. Кот посмотрел на него — и Кровожадный осознал, что не может отвести взгляд. Не может пошевелиться. Казалось, мышцы одеревенели. В голове был туман. А он смотрел и смотрел на кровь, которая алыми кляксами пятнала шерсть кота. Даже строение у него было неправильным. Бродяга казался сшитым из отдельных лоскутов, неравных частей и кривых линий; от него веяло стылым холодом и безжалостными метелями сезона Голых Деревьев. — О, лесной воитель, — наконец протянул он и поднялся на лапы. Его голосом говорила сама смерть. Кровожадный с трудом подавил желание попятиться назад. За его тревогой с искренним, почти исследовательским интересом наблюдал бродяга. У него выпирали два клыка — изогнутых, острых, словно крысиные зубы. — Ты находишься на территории племени Теней, — недрогнувшим голосом начал он. Свой долг Кровожадный выполнит во что бы то ни стало. — И тебе лучше бы убраться обратно туда, откуда ты пришел. Кот рассмеялся — тонким скрипучим смехом, от которых холод заползал под кожу. — А что, если я скажу «нет»? — Я сам выпровожу тебя отсюда. Кровожадный выпустил когти. Тишина установилась над лесом, воздух пах надвигающейся грозой. Еще секунда — и бродяга, зашипев, рванулся в его сторону. Это произошло слишком быстро — быстрее, чем Кровожадный мог ожидать. Он почувствовал только, как его с нереальной силой сбили на землю, как шкуру полоснули когти, как боль вспыхнула в области шеи. Сердце бросилось о ребра. Кровожадный слепо наносил удары, но, казалось, это только веселило бродягу. Его острые, невозможно огромные клыки сомкнулись над шеей— И наступила тьма.

***

«Что-то не так», — придя в себя, понял Кровожадный. Бродяги как будто и след простыл, а окружающая действительность ощущалась по-другому, даже воздух на вкус был... Резче. Переполненный запахами, от которых в носоглотке жгло до невозможности. А еще в ушах звенело так, как когда он, будучи котенком, заработал сотрясение, забравшись на скалу предводителя одной ночью и, разумеется, свалившись вниз. Шелест листвы, вздрагивания ветвей, шипение ветра — все это сливалось в бешеную свистопляску звуков и ударялось об оголенные струны нервов электрическими разрядами. А еще его жутко мутило. В глазах вдруг потемнело, и Кровожадный пошатнулся, едва устояв на лапах. Ощущение было такое, будто по его венам текла ядовитая ртуть. Подняв голову, он уставился на безмолвное ночное небо, глухое к бедам живых. Волны темноты накинулись на лес, черными лентами обвили деревья, гибкими тенями расползлись по земле. Темнота чувствовалась живой — холодной тягучей массой, что, как бурлящая смола, сжигала в себе без остатка. Однако Кровожадный нырнул в эту темноту, этот сумрак, посеянный под кронами деревьев, с такой легкостью, будто в нем родился. Вместо едва различимых пятен зарослей он различал их ясные очертания. Если говорить честно, он видел все. Рисунки кривых и ломаных на листьях, каждый миллиметр холодной сырой земли, калейдоскоп пятнышек на мелких камешках — и видел с удивительной четкостью. Это было так ярко, так концентрированно— и так, так много... Кровожадный чувствовал, будто тонул в ощущениях. Хаос звуков и видений вызывал диссоциацию, и сердце лихорадило. Его самого бросало то в холод, то в пламя. А еще жутко болела шея — в особенности там, куда пришелся укус бродяги. Кровожадный на нетвердых лапах сделал пару шагов вперед, но потом оступился — и свалился наземь. Сил вставать не было никаких: от каждого движения по телу пробегал электрический импульс, огнем охватывающий и сокращающий мышцы. Он закрыл глаза — и окунулся в беспамятство.

***

Кровожадный спал — и ему снились сны, туманные и мрачные. Вот он котенок, который проснулся от кошмара. Была ночь, и тьма бесшумно просачивалась в детской, черным шелком укутывала все вокруг. Однако Кровянка знал, что тьма прятала в себе монстров. Те только и ждали момента, чтобы напасть. Ветер, буйным зверем воющий снаружи, только подтверждал его мысли. Кровянка поежился, но вовсе не от холода. Тишина в детской была искусственной, будто собранной из стекла. Но вот... Гибкая тень неслышно соткалась из мрака, приняв некое подобие кота. Изуродованное, словно отзеркаленное — смотришь и кажется, будто все нормально, хорошо даже, но чем дальше вглядываешься, тем больше начинаешь замечать изъянов: глаза со змеиным зрачком, красные, обжигающие, прячущие в себе адское пламя; огромный горб, непропорционально длинные лапы, острые когти. И целый ряд острых клыков. Существо оскалилось и перевело взгляд на мирно спящую мать. Сердце ухнуло в пятки. Кровянка забыл на мгновение, как дышать— Существо подскользнуло ближе, и движения его были плавными и бесшумными. От него разило смертью и опасностью. Изо рта высунулся длинный раздвоенный язык. Мерзкий. Кровянка бросился наперерез чудовищу с визгом. Ему было чертовски страшно, это чудовище было так рядом... Оно пригвоздило его одним только взглядом к земле. И тут Кровянка заметил кое-что: в глазах этого существа не было ничего. Сплошная пустота, ни единого проблеска эмоций. Ни одного намека на то, что оно живое. От него пахло сырой землей и болотной вонью, а черная шерсть была колючей, как иглы. Кровянка отшатнулся в сторону и оглянулся на мать. Та спала, так и не проснувшись. Но— почему? Неужели она ничего не слышала? А потом... Потом он заметил. Кровь на ее белоснежной шерсти, черную, как недавно разлитые чернила. Кровь. И отсутствие дыхания. Бока не опускались, как всегда при спокойном сне. Мама вообще не двигалась. Кровянка подавился криком. Затхлое дыхание обожгло шею. Кровянка подскочил, как ужаленный, обернулся — и увидел, как существо раскрыло пасть. Оно собиралось перегрызть ему глотку. Кровянка закричал, отшатнувшись в сторону — и проснулся, судорожно глотая воздух. Над ним возвышалась мама, живая, чудесная мама, с горящим беспокойством в зеленых, как свежие луга, глазах. Она прижала его к себе успокаивающим жестом, лизнула в лоб и принялась успокаивать: — Это просто кошмар, милый. Все позади, я рядом. Мама не ругалась из-за того, что ее в который раз разбудил Кровянка, слишком пугливый для своих шести лун. Она не укоряла и не жаловалась. Она не была им разочарована. Она была замечательной. Кровожадный вынырнул из лихорадки, хватая ртом воздух. В глазах двоилось, все размывалось по краям, но он расплывчато видел смутные очертания целительской. Как он сюда попал? Почему было так жарко? Огонь растекался по венам. — Он так изменился... Над головой звучали отдаленно чьи-то голоса, но Кровожадный был слишком обессилен, чтобы их различить. Он закрыл глаза и погрузился во мрак. Вот он оруженосец с гордым именем Кровеносный, который все еще боялся темноты и по ночам просыпался от кошмаров. Днем он вел себя вызывающе, дерзил и огрызался, чем постоянно утомлял наставника. Это было в его натуре — вести себя шумно и грубо. Матери больше не было, чтобы отчитывать его за плохое поведение. А остальным — им какое дело? Отец сгинул на болотах в очередном сражении с Грозовыми котами. Старейшина Болотница иногда поговаривала, что его душа там навечно и осталась. Кровеносный в это предпочитал не верить, потому что представлять отца, хмурого и молчаливого воина Теней, заточенного в вечной тюрьме, казалось ужасным. Однако через луну, когда ему исполнилось восемь, в ученическую перевели Перьелапую. Кровеносный знал ее с тех времен, когда она была маленьким несмышленым клубком серого меха. Мягкая, наивная и забавная. Словно воробушек. Перьелапая была открытой — и этим мгновенно к себе располагала. Она чувствовала чужие эмоции, как свои собственные, и знала грань между жалостью и сочувствием. У нее не было яркой шубки, больших выразительных глаз или идеальной осанки. Перьелапая не бросалась в глаза — она очаровывала со временем, с каждым проведенным вместе днем. Ею, маленькой, с короткими лапами, сотканной из кривых линий, Кровеносный восхищался. Он восхищался ее глазами — зелеными, как жгучая лесная зелень или трава во время сезона Юных Листьев. Нет ничего удивительного в том, что в конце концов они стали парой. Спустя некоторое время Кровожадный вырвался из дурмана. Его по-прежнему лихорадило, но сквозь пламя, охватившее все его тело, он слабо слышал: — Ты уверен, что стоит ждать его пробуждения? — раздался знакомый голос, но чьей именно, вспомнить не удавалось. — Он должен ответить за все, что сделал. Слабость охватила Кровожадного. Незаметно подкралась, как кобра, и укусила, отравила своим ядом. Его снова начало клонить в сон. Только не снова. Кровожадный уже так устал. Вот он воин — без кошмаров, надоедливого страха темноты. Этого груза, который раньше тянул его всегда вниз. Кроме того, он отец. Снежноушка что окрасом, что характером походила на его покойную мать. Даже назвал ее он в честь нее. Перьелапая была совсем не против. Снежноушка унаследовала от него упрямство, а от матери — хитрость, что в сочетании давало буйную смесь. А еще у нее были его ясные голубые глаза. Кровожадный безумно ей гордился. Снежноушка была такой же доброй, как Перьелапая, всегда помогала слабым и критиковала злоупотребление собственной силой. Она первой бросалась в игровые драки, как затевала ссоры, так их и исправляла. Кровожадный помнил, как учил ее боевой стойке. Как она внимательно слушала и запоминала все, что он говорил, как потом положила свою крохотную лапку на его и, посмотрев в глаза, искренне сказала: — Спасибо. Снежноушка улыбнулась — и видение рассыпалось в пепел. Кровожадный проснулся от того, что что-то жгло морду. Он приоткрыл глаза, обнаружив, что больше нет той ломоты, что раньше наполняла каждый миллиметр тела. Двигаться было легко и комфортно. Но— Солнечные лучи скользнули по морде, и внезапно Кровожадный ощутил жгучую боль. Он подорвался с места и рванул в самый темный угол палатки. Туда, где тьма могла зализать его раны. На уровне инстинктов Кровожадный чувствовал опасность от света, хотя раньше было ровным счетом наоборот. Что же произошло? Очевидно, он находился в лагере. Последнее, что сохранилось в памяти, это нападение бродяги и ужасная лихорадка, в которой он пробыл, скорее всего, неделю. Страх сковал сердце. Где Перьелапая? А Снежноушка? Кровожадный поднялся на лапы, наконец тихий и опасный, со смертоносной грацией в движениях, и направился к выходу. Остановился, не доходя считанных миллиметров. Чутье вопило, что это глупая идея. За той стороной его ожидала боль — шептало подсознание. Однако Кровожадный понимал: его ждали подруга с дочерью. Поэтому, глубоко вздохнув, он сделал шаг вперед. И— его захлестнула агония. Будто он бросился в самое сердце пожара. Кровожадный с шипением кинулся обратно, в спасительную темноту палатки, часто и прерывисто дыша. Высунув язык наружу, он обессиленно закрыл глаза и прислонился лбом к холодной стене палатки. Вдруг послышались шорохи шагов. Кровожадный насторожился. Что-то было не так. С той стороны виднелся крупный силуэт, освещенный пронзительным солнечным сиянием. Но шкура у него была черная, как последняя ночь. Когда тот проскользнул бесшумной тенью в палатку, мрачно сверкая янтарными глазами, Кровожадный наконец узнал его. Смертоносный. Глашатай племени Теней. О нем ходили мрачные слухи, как о безжалостном воине и гениальном тактике. Смертоносный достигал желаемого любыми средствами. Для него цель оправдывала любые средства. И это, на самом деле, совершенно не вызывало доверия. Будучи ровесником Смертоносного, Кровожадный видел, как он рос, становился сильнее — и жестче. Как стал воином, как получил должность глашатая. Однако между ними никогда не было дружбы, и то, что Смертоносный пришел навестить его, вызывало настороженность. — Отлично выглядишь, Кровожадный, — буквально выплюнул тот с отвращением. — Доволен, м? — Где Перьелапая? — напрямую спросил Кровожадный, не желая слушать ядовитые остроты от глашатая. А тот от его вопроса помрачнел в десять раз больше. Голосом его можно было замораживать насмерть: — Хорошая попытка, Кровожадный. Его захлестнуло раздражение. — Я не понимаю, — выдохнул он. Смертоносный казался спокойным, но это спокойствие было обманчивым. На дне черных, как смоль, зрачков растекалась тьма — беспощадная, всепоглощающая. — Ты подлый лжец, Кровожадный, — с презрением бросил он. — Даже не можешь взять ответственность за свои действия. Какие, к Сумрачному лесу, действия, за которые он должен взять ответственность?! Кровожадный был не на шутку зол. В жилах закипело пламя, и раньше, чем он успел подумать— Он припал к земле и зарычал дико, пронзительно, напрягся, готовясь к мгновенному смертельному броску, словно кобра. Изогнул спину и распушил шерсть дыбом, махая хвостом из стороны в сторону. В мыслях крутилось одно — убить. «Пусть задохнется в собственной крови, когда я вцеплюсь ему в глотку», — с темным удовлетворением подумал Кровожадный. А потом, увидев в глазах Смертоносного огонь возмездия и отвращение, очнулся. Страх обжег грудь. Это были не его мысли. Он посмотрел на себя, на лапы с выпущенными когтями, на самого Смертоносного — и, с трудом уняв злость, поднялся. Контролировать себя было трудно. Кровожадный перехватил взгляд Смертоносного. Они встретились, упрямые и несгибаемые, уверенные в собственной правоте и не готовые отступать. Однако на мгновение в глазах соплеменника промелькнуло что-то, похожее на страх. В воздухе повеяло чем-то приторным и сладким, как мед. — Повторяю последний раз: где Перьелапая? — спросил он холодно. Смертоносный зашипел, пробормотал себе под нос пару ругательств. — Мертва. В первое мгновение показалось, будто он ослышался. — Ты лжешь! Смертоносный усмехнулся — ядовито и перечно-остро: — Ты не можешь отделить реальность от кошмаров, не так ли? Белый Волк, — «целитель?», — сказал, что у тебя могут быть провалы в памяти. И это единственная причина, по которой ты до сих пор жив. — Что?... С неумолимой катастрофичностью Смертоносный ступил вперед. Каждое его слово, каждая фраза резала ножом: — Неужели ты не помнишь, как порвал глотку собственной подруге? А ведь Перьелапая любила тебя. Доверяла. Ты же, прикончив ее, занялся дочерью. Оставив их тела в детской, ты собрался уходить, но мы успели тебя задержать. С ужасом Кровожадный начал вспоминать. Темнота липла к его шерсти. Она давала ему убежище, она была его спасением. В ней он чувствовал себя словно птица, ловко летящая по воздушным потокам. Двое спали в палатке. Кошка и ее котенок. Легкая добыча. Затем была кровь и тьма, и мрачное удовлетворение. Кровожадный с ужасом осознал, что сам был тем самым чудовищем, ночным монстром. Мать его никогда не успокаивала после кошмаров, ведь умерла сразу после его рождения. А это значило только одно— Это он проник ночью в детскую, где спали Перьелапая и Снежноушка и где он их безжалостно убил. После в голове все перемешалось. Вместо Перьелапой он помнил мать, вместо чудовища стал котенком, который проснулся от кошмара. Лихорадка лишь усугубила ситуацию. Но... Как он вообще стал таким? Кровожадный посмотрел в лужу воды — и ужаснулся. Он выглядел как оживший мертвец. Черная шерсть была встрепана, с губ выпирали два крупных клыка. Когти были длиннее и острее, словно специально предназначенные для того, чтобы разрезать кожу на лоскуты. Он был убийцей. Он сидел, сгорбившись, и видел, как когда-то яркие голубые глаза поблекли. В его взгляде читалась пустота, абсолютная и пугающая. Кровожадный чувствовал... Онемение. Неверие в происходящее. Как так, Перьелапая не могла быть мертва! И Снежноушка! Он... Он не мог их убить... Не мог же, правда? Однако взглянув на свое отражение, Кровожадный осознал: мог. И сделал, ни на мгновение не усомнившись. Не очнулся от жажды крови, которая им завладела, не освободился от дурмана, который охватил его сознание. И теперь кровь его подруги и дочери была на его лапах. Он убил котенка. Не кого-то, а свою собственную кровь. Семью. Кровожадный повесил голову, наклонившись к земле. Грудь сдавило от рыданий, и в глазах стало влажно. Он содрогнулся, чувствуя, как мышцы пронзило острым электрическим током. О Звезды, что он наделал?... В своем горе Кровожадный не заметил приближения Смертоносного. А когда заметил, то не обратил внимания. Ему было все равно, что тот собирался сделать. Пожалуй, было бы даже лучше, если бы он его убил. Безопаснее для других. То, чем заразил его бродяга, было опасным для окружающих. Кровожадный не мог себя контролировать, не мог себе доверять. Лучшим выходом была смерть. Справедливое возмездие за унесенные жизни. Кровожадный зажмурился, ощутив когти на собственной шее — и прохладный шепот Смертоносного над ухом: — Не волнуйся, это будет быстро. За то, что ты раньше был моим соплеменником. Считай это милосердием или жалостью — мне плевать. Сказав это, Смертоносный погрузил когти ему в шею. На землю брызнула кровь, и в глазах потемнело. Кровожадный схватил воздух ртом — но осознал, что не мог дышать. Темнота — спасительная, ледяная — в который раз приняла его с распростертыми объятиями.

***

Пробуждение оказалось неожиданным. Он был жив — вот, что было главным. Исцеление заняло долгое время, однако теперь невиданная мощь текла в его венах, неземная сила наполняла его тело. Ночь дарила ему свободу и вседозволенность. Тени гибкими змеями скользили по земле, паутиной вились за спиной и скрывали луну. Мертвая тишина висела над лесом, словно укрытым куполом. Отличное время для охоты. Тот, кто его убил, оказался на редкость глупым. Почему он решил, что его можно прикончить так же, как и простых смертных? Вот же наивный. Такой же, как кошка, кровь которой он отведал. Вдруг внимание привлекли шаги — более тихие, чем у обычной добычи. Громкой и слабой. В этом существе чувствовалась опасность. Он посмотрел на белоснежного монстра с агрессией. Тот ответил холодным, обжигающим взглядом. — Я ждал твоего возвращения десять лет, лесной воитель.