Шекспира ставите?

      Сегодня школа решила устроить конкурс на лучшую постановку, на тему “Любви“. И как на зло, при распределении пар в театральном кружке, куда по воле случая ходили Князев и Ветрова, именно у Вари и Влада не было пары, им ничего не оставалось, кроме как объединиться. Хочешь - не хочешь, а играть придётся.       Классный руководитель обещала той паре, что выиграет конкурс, поставить пятёрку за год по русскому языку, и литературе. Из-за лени Влада ходить на уроки, и постоянных постановок в настоящем театре, где занималась Варя, приходилось жертвовать некоторыми оценками по предметам, поэтому они просто обязаны были выиграть.       — Эй, колючка. Вражда враждой, но ставить то что будем? – после окончания распределений, они вдвоём решили остаться в актовом зале, для обсуждения.       — Если честно, я сама не знаю...       — Может... Ай, чёрт с ним "Ромео и Джульетту"? – сев на сцену, предложил Влад.       — Сбрендил? А ещё оригинальнее можешь придумать?       — Ну не знаю... Вот давай, есть ли у тебя какая-нибудь любовная драма жизненная?       — Не знала, что ты заделался в психологи, Князев.       — Чего не сделаешь на благо театра.       Осмотрев актовый зал, взору девушки попался череп. Взяв его в руки, она направилась в центр зала. Найденный атрибут был очевидно для постановки "Гамлета", который они будут ставить в следующем месяце, но сейчас он играл роль слушателя любовной истории девушки.       — Ох, Йорик, знал бы ты, какой он всё-таки мудак! – начала своё повествование реквизиту Варвара, используя при этом свой актерский талант - разыгрывать драму.       — Вот это у тебя фляга свистит конечно... – присвистнул Влад, смотря на девушку, что из обычного вопроса раздула целое представление.       — Цыц. Ты слушаешь или как? – закатила глаза Варя.       — Ах, да-да. Прошу.       — Кхм. Так вот, мой милый Йорик. Представь себе, он клялся мне в беспечной любви до конца дней, а в итоге... – слишком вжилась в роль, пытаясь разыграть шуточную сценку, нахлынули старые воспоминания, о её тяжёлом расставании с одноклассником, с которым та встречалась почти два года. Это была ссора. Он сказал, что остыл к ней и нашёл девушку гораздо интереснее. Банально, не правда ли?       Влад выжидающе смотрел на Варю, что оборвала свой рассказ на полуслове.       — А в итоге?...       — А в итоге... Нашел замену. – повернувшись лицом к парню, тихо закончила Ветрова. Её глаза были стеклянные от стоящих в них слёз, а горькая улыбка на лице, только открыла новую для Влада сторону одноклассницы. Она была подавлена, что Князев видел впервые. Даже когда она ссорилась с Алёнкой, то держалась с каменным лицом, но у всего есть исключения.       Ничего не говоря, Князев спрыгнул со сцены и сгреб в объятия Варю. Она вцепилась в парня и тихо плакала, уткнувшись в его кожаную куртку.       От этого испытания жизни она ещё не отошла, как иронично, что в такой момент рядом с ней оказался её враг. Или же всё гораздо сложнее? Расставание далось ей нелегко, но буквально за пару месяцев она вернулась в строй. И на протяжении года как бы не хотела отрицать, Ветрова частенько засматривалась на Князева. В конце концов она даже признала, что если бы не его противный характер, то они возможно бы и встречались. Но вот был ли того же мнения о ней сам Влад?       — Хэй, ну ты чего почву свою поливаешь? Я где-то читал, что колючек нужно поливать только раз в полгода. – вытирая слёзы с лица Ветровой, пытался развеселить её Князев. И у него это получилось. — Ну вот! Другое дело. Не люблю когда ты плачешь... – забывшись, наговорил лишнего парень.       — Что?       — Я говорю, Йорик бедный, получил целую психологическую травму. – отстранился от одноклассницы и забрал у неё череп, Влад.       — Ничего с Йориком не сделается, он прошёл ни одного "Гамлета", у него стальная психика. – вытирая оставшиеся слёзы пробормотала Варя.       — Без смерти, не было бы поэзии. А без любви, поэм. – не поворачиваясь сказал Князев.       — К чему ты?       — Всегда нужно чем-то жертвовать. Один всегда будет любить, смотря на то, как ты счастлив с другим.       — Точно! Морок, ты гений!       — Что?       — Я знаю, что мы будем ставить! ***       — Арх, ещё раз. Соберись, Морок!       — Настенька! вы терзаете меня! Вы язвите сердце мое, вы убиваете меня, Настенька! Я не могу молчать! Я должен наконец говорить, высказать, что у меня накипело тут, в сердце... – Говоря это, Влад опирался одной ногой на стул, что стоял посередине сцены. Варя взяла его за руку и удивлённо смотрела.       — Что с вами? — проговорила она наконец.       — Слушайте! — сказал Влад решительно. — Слушайте меня, Настенька!... Настенька! Вы же меня слушаете?       — Я вся во внимании.       — Вот и слушайте. Настенька! Ам... Настенька, что вы думаете о курсе рубля?       — Морок!       — Да я забыл!       — Что тут сложного?! – отводя парня от стула, Ветрова решила показать мастер-класс. — Вот смотри. – последующую реплику, она произнесла войдя в роль. — Что я буду теперь говорить, всё вздор, всё несбыточно, всё глупо! Я знаю, что этого никогда не может случиться, но не могу же я молчать. Именем того, чем вы теперь страдаете, заранее молю вас, простите меня!..       Влада забавляла сложившаяся ситуация. Сейчас тайная дама его сердца, которая нравилась ему с начальных классов, признавалась в любви от мужского лица.       — И что? – хмыкнул Князев, сложив руки на груди.       — Это несбыточно, но я вас люблю, Вот что! Ну, теперь всё сказано! – прислонив руку ко лбу, добавляя драмы продолжала Варя, но тут в актовый зал вошла Алёна.       — Шекспира ставите? – хихикнула девушка. Она хотела посмотреть, свободен ли актовый зал для того, чтобы провести там классный час для младших классов, которых ей поручила классный руководитель, поскольку та, не успевала даже спокойно выпить кофе.       — Не-а, "Белые ночи" Достоевского. – ответил парень.       — Эвано как! А чего застыла, Варечка? Целуй.       — Чего?!       — Алёна! А ну брысь отсюда!       — Ха-ха! Ладно, ладно. – Алёна удалилась, снова оставив их наедине.       — Так что я там говорила?       — "Это несбыточно, но..."       — Ах да. Это несбыточно, но я вас люблю, Вот что! Ну, теперь всё сказано! – поправляя невидимый галстук, закончила Варя.       — Колючка, я не по мальчикам.       — Ты совсем придурок?! Понял как надо играть, или у тебя в голове аэропорт? В одно влетает, из другого сразу вылетает?       — Да понял, понял... Но вот если бы мне признался не мечтатель, а Ветрова Варвара Викторовна, было бы гораздо приятнее.       — Она подумает над этим предложением, но только если мы выиграем с нашим спектаклем.       — Идёт. ***       “       — Вам жаль меня, Настенька; вам просто жаль меня, дружочек мой! Уж что пропало, то пропало! уж что сказано, того не воротишь! Не так ли? Ну, так вы теперь знаете всё. Ну, вот это точка отправления. Ну, хорошо! теперь всё это прекрасно; только послушайте. Когда вы сидели и плакали, я про себя думал, что вы... я думал, что вы как-нибудь там... ну, совершенно посторонним каким-нибудь образом, уж больше его не любите. Тогда, — я это и вчера и третьего дня уже думал, Настенька, — тогда я бы сделал так, я бы непременно сделал так, что вы бы меня полюбили: ведь вы сказали, ведь вы сами говорили, Настенька, что вы меня уже почти совсем полюбили. Ну, что ж дальше? Ну, вот почти и всё, что я хотел сказать; остается только сказать, что бы тогда было, если б вы меня полюбили, только это, больше ничего! Послушайте же, друг мой, — потому что вы все-таки мой друг, — я, конечно, человек простой, бедный, такой незначительный, только не в том дело, а только я бы вас так любил, так любил, что если б вы еще и любили его и продолжали любить того, которого я не знаю, то все-таки не заметили бы, что моя любовь как-нибудь там для вас тяжела. Вы бы только слышали, вы бы только чувствовали каждую минуту, что подле вас бьется благодарное, благодарное сердце, горячее сердце, которое за вас... Ох, Настенька, Настенька! что вы со мной сделали!..       — Не плачьте же, я не хочу, чтоб вы плакали, — сказала Варя быстро вставая со скамейки, которые они для сценки притащили из спортивного зала, — пойдемте, встаньте, пойдемте со мной, не плачьте же, не плачьте, — говорила она, утирая свои слезы платком, — ну, пойдемте теперь; я вам, может быть, скажу что-нибудь... Да, уж коли теперь он оставил меня, коль он позабыл меня, хотя я еще и люблю его... но, послушайте, отвечайте мне. Если б я, например, вас полюбила, то есть если б я только... Ох, друг мой, друг мой! как я подумаю, как подумаю, что я вас оскорбляла тогда, что смеялась над вашей любовью, когда вас хвалила за то, что вы не влюбились!.. О, боже! да как же я этого не предвидела, как я не предвидела, как я была так глупа, но... ну, ну, я решилась, я всё скажу...       — Послушайте, Настенька, знаете что? я уйду от вас, вот что! Просто я вас только мучаю. Вот у вас теперь угрызения совести за то, что вы насмехались, а я не хочу, Да, не хочу, чтоб вы, кроме вашего горя... я, конечно, виноват, Настенька, но прощайте!       — Стойте, выслушайте меня: вы можете ждать?       — Чего ждать, как?       — Я его люблю; но это пройдет, это должно пройти это не может не пройти; уж проходит, я слышу... Почем знать, может быть, сегодня же кончится, потому что я его ненавижу, потому что он надо мной насмеялся, тогда как вы плакали здесь вместе со мною, потому что вы не отвергли бы меня, как он, потому что вы любите, а он не любил меня, потому что я вас, наконец, люблю сама... да, люблю! люблю, как вы меня любите; я же ведь сама еще прежде вам это сказала, вы сами слышали, — потому люблю, что вы лучше его, потому, что вы благороднее его, потому, потому, что он... Вот что, — начала она слабым и дрожащим голосом, но в котором вдруг зазвенело что-то такое, что вонзилось Владу прямо в сердце и сладко заныло в нем, эта постановка тайком от зрителей была нечто бо́льшим для них двоих. Всё было по-настоящему. — не думайте, что я так непостоянна и ветрена, не думайте, что я могу так легко и скоро позабыть и изменить... Я целый год его любила и богом клянусь, что никогда, никогда даже мыслью не была ему неверна. Он презрел это; он насмеялся надо мною, — бог с ним! Но он уязвил меня и оскорбил мое сердце. Я — я не люблю его, потому что я могу любить только то, что великодушно, что понимает меня, что благородно; потому что я сама такова, и он недостоин меня, почем знать, может быть, и вся любовь моя была обман чувств, воображения, может быть, началась она шалостью, пустяками, оттого, что я была под надзором у бабушки? Может быть, я должна любить другого, а не его, не такого человека, другого, который пожалел бы меня и, и... Ну, оставим, оставим это, я вам только хотела сказать... я вам хотела сказать, что если, несмотря на то что я люблю его, если, несмотря на то, вы еще скажете... если вы чувствуете, что ваша любовь так велика, что может наконец вытеснить из Моего сердца прежнюю... если вы захотите сжалиться надо мною, если вы не захотите меня оставить одну в моей судьбе, без утешения, без надежды, если вы захотите любить меня всегда, как теперь меня любите, то клянусь, что благодарность... что любовь моя будет наконец достойна вашей любви... Возьмете ли вы теперь мою руку?       — Настенька, — закричал Влад, — Настенька!.. О Настенька!...       — Ну, довольно, довольно! ну, теперь совершенно довольно! — заговорила она, едва пересиливая себя, — ну, теперь уже всё сказано; не правда ли? так? Ну, и вы счастливы, и я счастлива; ни слова же об этом больше; подождите; пощадите меня... Говорите о чем-нибудь другом, ради бога!..       — Да, Настенька, да! довольно об этом, теперь я счастлив... – держась за руки, закончил Влад, смотря ей прямо в глаза. Их выступление закончилось. Но это была далеко не постановка, и оба это понимали. Они признались друг другу в чувствах, через отыгрываемых персонажей.“       Поклонившись всем присутствующим, пара удалилась за кулисы под гул аплодисментов.       — Мы молодцы! – неожиданно кинулась на шею Князеву, Варвара. На радостях, тот подхватил её и начал кружить, под её визг, при этом смеясь. — Мы точно их всех уделали!       — Варь, могу я задать вопрос? – как давно он не называл её по имени...       — Что такое?       — Можешь ли ты сделать меня счастливым, Настенька? – обнимая за талию, спросил Влад.       — Я постараюсь, мой мечтатель. – закинув руки за шею парня, девушка впилась в его губы.       В этот день они заняли первое место.