Наши дни

Двадцать восьмое октября девяносто четвертого года. Но, кроме легкомысленного «до безумия люблю», я не написал в своем дневнике ничего о прожитом дне. Спустя два дня я все-таки решился собраться с мыслями, выпив чуть перед этим, потому что с трезвым рассудком про это не напишешь. Это невыразимое, и то, что пойдет ниже, скорее всего, будет лишь частью того, что я чувствую. Случилось позавчера, что к вечеру погода была неплохой, без дождя и ветра, а, значит, можно было спокойно высовываться наружу. Я подумал и решил позвонить Бернарду, предложить прогуляться, чтобы не упустить такой день. Мне нечего было делать, и если на улице не было тумана, то у меня в голове еще как был – последние дни провел в каком-то угаре. Да, захотел свидеться с Бернардом и, нет, наших встреч недостаточно. Между прочим, я не виделся с ним дня четыре (я не считаю), потому что после недавнего мини-тура с новым альбомом мы снова взяли небольшой перерыв в общении. Ведь мы закончили этот чертов альбом и не разошлись, хоть всё вело к тому. Буду честным, мне не хочется много говорить об этом, также не хочу показаться мудаком, если выскажу по произошедшему все свои сожаления и около. Начнем с того, что мы сменили продюсера – не сказать, что рад этому, но атмосфера стала теплее, что-ли. Закончим тем, что благодаря нему (на самом деле, не только) мы пришли к некому консенсусу. Наконец, касаемо альбома, конечный результат меня вполне устраивает. Бернард первое время ходил подозрительно довольный. Да и я бы тут радовался, когда почти все твои «грандиозные идеи» поощряются профессионалом, но он даже позволил ему значительно подрезать свои соло. Однако, спустя несколько дней после финального этапа работы, старый педант Бернард заявил мне в пабе, что «могло быть ещё лучше». Нет слов, пошел ты, мне это слишком многого стоило... Итак, тогда он согласился, и через полчаса мы встретились в «Уотерлоу». Я, в пальто, с отросшей челкой, ненамеренно косящий под Брайана Ферри, Бернард же в одной из своих кожанок (считает еще не наступившим время надевать шубу). «Осень в этом году красивая», – первое, что я ему сказал, когда мы туда пришли. «И правда». Прогуливаясь по аллее, я рассматривал принесенные прохладным ветром оранжевые и красные листья под ногами, глядел то по сторонам, окруженный магическими деревьями и кустарниками, то на своего компаньона, что тоже был не менее мил... В один момент я подумал, что наши травмирующие отношения не то, что были сохранены, а после некого принятия друг друга и желаний обоих даже несколько улучшились. Не знаю, заметил ли это Бернард. Мне сложно воображать, что у него на уме, я обойдусь без ненужных домыслов. Просто, я стал чаще видеть его с улыбкой на лице, и я, безусловно, рад этому, пусть он не перестает улыбаться... Пусть он улыбается Элизе также, как когда-то улыбался мне. Не намереваюсь сглазить, надеюсь, они будут счастливы в браке. Лишь за каких-то пару дней он уведомил меня о женитьбе и предложил быть шафером, и это была честь, хоть сказать, что я был ошеломлен этой новостью – ничего не сказать. В назначенный день всё прошло гладко, я даже был горд им, однако, как это порой бывает, вместо сна я потерял контроль над своими эмоциями и прорыдал полночи. Тогда... Мы много курили, шли, пиная листья, иногда даже умудрялись поговорить о чем-то, витающем в воздухе. Мне вовсе не хотелось предлагать обсуждению рабочие вопросы, я боялся заговорить об альбоме – слова о нем встают комом в горле. Одно время мне виделось что-то другое, но теперь, глядя на весь этот театральный трагизм, я думаю, что наш следующий альбом будет намного лучше. В этом слишком много боли. Очевидно, что не в мою сторону, когда мы, идя одним шагом, были погружены в собственные мысли, я вспомнил о последней песне альбома: «Тихая жизнь – вот всё, на что я способен. Но это всё ещё жизнь». С этого день начинался. Есть несколько вещей, что я умалчиваю, некоторые мысли следует держать при себе. Хоть порой я начинал нести бесконтрольную чепуху, набор наивных слов, либо диких слов, но никогда не говорил прямо. После стресса, пережитого мной в начале процесса записи альбома, я стал больше думать, перед тем, как что-либо сказать, так что, порой я смотрю на Бернарда, и его лицо вызывает во мне довольно противоречивые эмоции, а я, я – вынужден держать язык за зубами, мне прояснились возможные последствия. На внешнем уровне дела получше. Славу господу, он шутит со мной, иногда надо мной, а не устроил бойкот. Посмотрев на меня, он сказал, что на моем лице можно разглядеть те двадцать семь лет, исполнившиеся мне месяц назад, но, думаю, любой честный человек, относящийся к категории моих «друзей» не застеснялся бы сказать и что погрубее про мои синяки под глазами, отеки и бледность (что вы еще разглядите на лице травмированного человека). Я почти не обиделся на него. Я уже считаю нерациональным на него обижаться, может, только сейчас так считаю, но с ним большую часть времени хорошо, иногда – чудесно, и так спокойно от мысли, что он остался. Заметил ли он, что я был подсознательно счастлив? Погуляв так, мы поднялись на возвышенность, чтобы посмотреть закат. Отсюда, помимо подсвеченных багрово-красными лучами облаков, виднелось Хайгетское кладбище, и я ненароком вспомнил о Дереке Джармене, покинувшего нас в феврале этого года, и, конечно же, поделился с Бернардом... Вспомнили добрым словом, в частности, как мы несколько раз пересматривали его картину «На Англию прощальный взгляд», и было не то, чтобы меланхолично... Но я пожалел, что поднял тему ухода, когда Бернард заговорил об отце. Я не хотел, чтобы наше времяпровождение наполнялось трагизмом, я и без того был морально искалечен. Тема смерти для нас обоих больная, и он всегда проводит аналогию с «упущенными возможностями», что мне не нравится. Я сам заговорил об этом, и я начал колебаться насчет того, чтобы в знак сопереживания коснуться его руки, или плеча, или даже приобнять, но не успел: он затянулся новой сигаретой и, кажется, ушел в свои мысли. У меня было еще каких-то пару минут, чтобы в моем сознании самовоспроизвелся клип на «So Young», чтобы я ощутил, как что-то жрет наши дни, ощутил себя старым, но откровенно тупым и теряющим дар речи тогда, когда молчать – табу. Бернард покосился на меня, словно я какой-то неадекватный, хотя в тот момент мог показаться. Я подумал вовсе не об этом. Я подумал что-то вроде: «Я сегодня такой ассоциативный, каков молодец. О, мои беспокойные мысли, неужели меня от простого присутствия с кое-кем так прет...». На самом деле, медленно схожу с ума. «Не переживай, Бретт», прервал он тишину, «Не стоит думать о прошлом». Я был уверен, что он назовет меня безумным. «Спасибо за заботу, Бернард», промямлил я, затем извинившись, что не нахожу слов, а он положил мне руку на плечо и сказал, «Ничего. Многое осталось в прошлом». В прошлом значимые для тебя когда-то люди, их имена, множество и невероятно счастливых, и невероятно тоскливых событий, еще хуже – какие-либо даты, ведь они имеют свойство со временем набирать свою значимость. Например, в тот день – пять лет, как мы с Мэтом и Джастин написали в музыкальный журнал объявление по поиску гитариста, потом встреча с Бернардом, и, получается, пять лет нашему странному подобию дружбы... Я невероятно рад, что мы дошли до этого срока. Обычно я не склонен верить в приметы, но, говорят, что если за пять лет пройти через огонь и воду и не разойтись, то отношения склонны существовать еще долгое время, хоть это было о парах, а не о тандемах... Если наши отношения не остались в прошлом, то интересно, сколько они еще просуществуют. Безусловно, хотел бы, как можно дольше. Мы продолжали стоять на одиноком холме, и скоро я начал осознавать. Смотря на него, я понял, что нуждаюсь в нем, ведь мы принадлежим друг другу, по крайней мере, я ему. Мне неловко цитировать главный хит Брайана Ферри, поэтому, я делаю отсылку... Это вообще не стоит объяснять и подвергать логическому анализу. Мы просто должны сохранить наши отношения, навсегда. Если же надоесть друг другу, то я готов разъехаться, если не в противоположные стороны Лондона, то в противоположные точки мира, но при этом поддерживать общение. Он же не отвергнет меня в этот раз? Он смирится с фактом, что иногда я поступаю, как полный дурак, совершаю необдуманные поступки, но без недоброго помысла?.. Солнце почти зашло за горизонт. Дым сигарет, может, приглушал эмоциональную обстановку, но с молчанием надо было заканчивать. Чувствуя безысходность, я спросил его о планах на следующий день. «Нет у меня планов на завтра. Можешь мне не верить». «А что тогда?». «Завтра суббота. У меня заслуженный выходной». «Я б предложил тебе приехать ко мне, но, к сожалению, я не свободен. Очередная вечеринка», объяснился я и очень пожалел об этом. «Хорошо проведи время». «Спасибо, ты тоже...». «Бретт, может, уже расскажешь, о чем ты думаешь?». Сейчас понимаю, что у меня что-то всплыло на подсознательном уровне, ибо больше никак не объяснить следующее поведение. С его позволения я прильнул к его плечу. Ощутить его тепло было так хорошо... Теперь, тишина не так пугала, а ход времени замедлился. Я почувствовал, как Бернард касается моих волос. Не знаю, был там жук, или он заигрывал, но сам факт... «Дай мне шанс», сказал ему я. «Я ведь однажды дал его тебе, Бретт». «И я им не воспользовался?» – «Нет, ты воспользовался. Ведь поэтому я здесь. С тобой». Вспоминая этот мини-диалог расплываюсь в улыбке столь же непроизвольно, как начинаю плакать. Бернард прижал меня ближе к себе. Я поднял голову, посмотрел ему в глаза, а он смотрел в ответ так умиротворенно, расслабленно, в отличие от меня, внутренне готового разорваться на мелкие кусочки, медленно спускающегося куда-то вниз, в опасный пролив... В этом году была красивая осень, а Бернард был еще красивее, возвышеннее, и если я падал вниз, то он буквально парил над происходящим. Он был лучше уходящего за горизонт солнца. Он был лучше увядающих листьев. И он явно был лучше меня, разумнее и величественнее меня. Я думаю, он в один момент понял причину моих странных настроений, а я даже не понял, в какой момент ощутил на своих губах его губы. Бывали времена, когда мы понимали друг друга с полуслова, но однажды пришли те дни, когда мы не смогли понять друг друга вообще. И тогда, когда я думал, что всё кончено, он нашел время и место, где можно прервать тишину. А я, я – всё ещё учусь, и у меня есть для этого время. Я не боюсь хода времени, я боюсь упустить некоторые очень важные моменты. И я хочу верить, что наша взаимная любовь не менее сильна, чем прежде. И я бы хотел оставаться с ним рядом. Ведь это – наши дни.