Phenomenal

      Удар по металлической пластине, вмятина с остатками крови от костяшек. Раздирающая боль в душе, она бегает по клетке рёбер, сдирая остатки здоровых нервов. Ещё удар, снова остатки крови на пластине, снова боль, что приходится сжимать зубы до побеления дёсен. Где-то на задворках сознания отзывался родной голос, как бы говорящий: «Ты должен это пережить! Я знаю, ты справишься!». Но он не мог, не мог справиться с тем, что пожирало изнутри с каждым днём всё быстрее и быстрее. Ещё удар, наружу выходит приглушённый крик отчаяния, смешанный с истерикой.             Как так вышло, что он мог позволить ему умереть? Тому, кто понимал его лучше всех, больше всех. С первого дня в реальном мире, с самого первого незначительного взгляда и слова. Как так получилось, что он попросту влюбился в холодную, непроницаемую, строгую натуру? Он искал в нём утешение, он искал в нём поддержку. И находил, хоть и немного непонятную, сухую. Но она по своему была очаровательна, как и тот, кто оказывал её. Мужчина чётко помнил черты этого солнца, которое потухло по неосторожности старшего.             Пепельные волосы вечно собранные в хвост или пучок, отливали серебром на солнце. Чёлка, падающая на лицо, придавала мужчине несколько женственный вид. Тонкие руки, которые ловко вплетали в его лохматую шевелюру какие-то вкусно пахнущие цветы. Эти острые скулы о которые, казалось, можно было бы порезаться, стоит только прикоснуться к ним. Сиреневые мешки под красивыми серыми глазами, они были глубже чем Марианская впадина, подчёркивая усталый вид младшего. Стройный стан, скрывающийся за слегка мешковатыми вещами, зачастую, рубашками сверху и брюками снизу, редко, джинсами.             Удар, металлическая пластина треснула, падая на пол. По квартире раздалось звонкое эхо, противно отскакивая от стен и забираясь в мозг. Дзень, дзень, дзень… Фиолетоволосый зажал уши ладонями, на кисти и запястья стекла алая кровь. Пару капель упали на ковёр, белоснежный ковёр, на котором так любил сидеть его ненаглядный. Ком в горле давил, хотелось кричать, чтобы соседи звонили полицейским. Хотелось кричать, чтобы хоть как-то высвободить внутренних чёрных воронов. Они бы просто улетели, оставив его в покое. Но, это просто невозможно. В голове всплывали воспоминания, обдавая своим теплом и холодом. Холодом, ото того что были они не очень радужными, как кажется на первый взгляд.             Сползая по стене спиной, восьмой убрал ладони. Звонкое эхо прекратилось, давая возможность побыть в тишине. Сев на пол, король пики прижал колени к себе. Голова упала на ключицы, по футболке медленно растекались мокрые, солёные пятна. Костяшки ныли, кровь так и продолжала течь, тихонько капая на ламинат. Свет в помещении был приглушённым, хоть за окном и был полдень. Он попросту закрыл шторы, но и не только их. Он сам закрылся от мира, который порядком ему настолько надоел, что сделай обладатель драконьих глаз пару шагов, может быть и вывалился из окна. И полет с пятого показался бы сказкой, по сравнению с тем, что он видел в тот день. Тошнота волнами подкатила к горлу, пиковый быстро поднялся с пола.             Пару метров, пару больших шагов и вот, фиолетоволосый сидит и обнимается с унитазом. Он уже давно ничего не ел, только воду пил, так с чего тошнота? Может, стоило бы хоть немного попытаться поесть, чтобы успокоить желудок. Проблевавшись, король пики смыл всю мерзость, поднимаясь на ноги. Перед ним его же отражение, замученное жизнью за последние полгода. Похудел, что виднелось по выступающим скулам и впалым щекам. Собственная футболка провисала на нём, хоть и был мужчина достаточно спортивно подтянутым. Шорты чуть ли не сползли с талии, он быстро поправил их, ещё больше затягивая завязки.             Открыв кран, восьмой аккуратно умыл лицо. Холодная вода щипала кожу, напоминая собой такие же холодные пальцы трефа. Когда тот ещё был жив, сероглазый часто мёрз и искал в объятиях старшего немного тепла. Ещё раз глянув на себя, фиолетоволосый заметил, как же всё-таки покраснели глаза, что было заметно лишь тогда, когда хорошенько приглядишься. И он пригляделся, замечая их. Оперевшись руками о раковину, мужчина позволил воде течь дальше. Мелкие капли изредка попадали на кожу, заставляя немного вздрагивать.             Он совсем потерялся после смерти любимого, совсем закрылся от мира. А тот день, проклятый день, надолго отпечатался в памяти. И он ещё долго будет его проклинать, вспоминая те самые моменты.             Вот, восьмой бежит к дороге, расталкивая любопытную толпу. Кроме стука собственного сердца ничего не слышно, лишь бы успеть. Его намеренно не пускали к королю треф, спрашивая «кто такой и кем приходится?». Мужчина бегло отвечал на вопросы, только тогда его пропустили. И тут, он вообще пожалел, что увидел такую картину.             Всё тело в крови, где-то образуются свежие лужи. В серых глазах застыл ужас и удивление, руки вывернуты под неестественным углом. Одна нога сломана так, что кость торчит из мяса, а кровь стекает по отглаженным, некогда коричневым брюкам. Волосы, любимые пепельные волосы слиплись в ком, окрашенные в алый цвет. Он припал к телу, сгребая к себе поближе. Его пытались остановить, но он рычал как дикий зверь, не подпуская к себе никого.             И он тогда плакал так, как никогда не приходилось. Навзрыд, громко и истерично. Последнее, что он помнил из того дня — тело второго увозит карета «Скорой помощи», а его самого берут за плечи другие руки. Повернувшись, он увидел тогда Зонтика, такого же заплаканного, такого же замученного. Они оба шли на шатающихся ногах, один другого поддерживал.             — Опять слезами заливаешься, Пик? — прозвучал очень близко родной голос, отчего мужчина вздрогнул. Повернув голову к источнику звука, он неожиданно застыл. Перед ним был тот, про кого он редко вспоминал.             Всё те же пепельные волосы, собранные в аккуратный хвост. Белая рубашка с закатанными рукавами и красным галстуком, чёрные брюки сидящие на талии и классические туфли. Серые глядят нежно-нежно, руки сложены на груди. И та самая улыбка, когда они только начали встречаться. Открытая и искренняя, только такую желал видеть восьмой.             — К-Куро… — прохрипел фиолетоволосый, ошарашенно глядя на возлюбленного. Тот сел на пол, подогнув под себя ноги по-турецки. Рука потянулась к щеке мужчины, тот поддался его действиям. Холодные пальцы едва коснулись щёки, проводя по ней.             — Кто же ещё? — довольно строго спросил Маку, глядя в заплаканные глаза. Он не меняется, от слова совсем. Всё так же строг, всё так же мимолётно нежен, когда они наедине. — Какой же ты у меня дурак, Пиковый король.             — Мн-не жаль… П-прости… — хрипел Пик, ощущая холод. Пепельноволосый покачал головой, улыбаясь уголками губ. Так мило, так по-родному. Ухватившись руками за тонкие запястья, мужчина смотрел в серые глаза. Серебряные волны медленно плескались в этих бездонных океанах, настолько медленно, что хотелось лечь на колени, как раньше.             — Всё хорошо. Не беспокойся, не кори себя за то, что уже свершилось. — младший говорил спокойно, глядя в лицо возлюбленного. Какой-то частью мозга Пик понимал — это лишь иллюзия. Какой-то частью мозга отказывался верить в происходящее, утверждая — он реален.             «Феноменальный!» — пронеслась мысль у него, скрываясь под взглядом серых глаз…