Господин?

Аарон распахнул глаза, услышав шуршание одежды и оцепенел из-за увиденного. Когда он проверял размер достоинства рукой, то оно явно было меньше, потому что… парень тогда не был возбужден домогательством. А теперь, вполне… — Нет! Нельзя! Я запреща. Ах! Но, никто не стал слушать господина, как он никого не слушал никогда, если ему хотелось по-быстрому снять стресс. Поль взял его и силой развернул на полу, животом вниз, притягивая к себе таз вплотную. Разгоряченная плоть коснулась оголенной кожи, Аарон не сдержал вздоха удивления, а когда толстым стояком провели меж ягодиц — он вскрикнул: — Ни за что! Я не… Я не хочу! — Вы «хотели», чтобы я разделся. Влажной от языка рукой Поль собрал вязкую сперму с живота господина, она до сих пор стекала вниз. Её нельзя было потерять, иначе и представить страшно, как громко стонет этот изнеженный лебедь, если ему вставить насухую. — Нет! Нет… — Аарон ощутил, как одну ягодицу отвели в сторону, а затем, теплое и скользкое… — Я убью тебя! Бездомная шавка!.. А-а! Больно! Сопротивление слуге надоело и он намотал темные волосы на кулак, стягивая получившийся узел. Стоны в ответ его только распалили, Поль проник сразу двумя пальцами в узость и вот так он окончательно приструнил молодого господина… Или уже не господина? Аарон выгибался в позвоночнике, задыхался, стонал, умолял, но сделать уже ничего не мог. Ощущения внутри вызывали боль, но еще больше и отвратительнее жажду продолжения. Крестьянин мог… заставить хотеть этого. Он был все таким же резким в своих беспощадных ласках, пытаясь то ли уничтожить Аарона, то ли… Достичь той точки, о которой любвеобильный мужчина еще не знал и не испытывал ничего подобного в своей короткой жизни. Рэкласт всегда брал. Он никому не отдавался. Об этом догадался и Поль. Внутри господина было тесно, он вставил уже три пальца. Аарону будет больно, но Поля уже мало что волновало. Это его последний день здесь, если его не убьют раньше, как обещал Рэкласт. И слуга возьмет от этого дня все. Поль уже предвкушал, как хорошо будет войти в узкого девственника, который мечтал лишить «девственности» его самого. Чтобы его господин стонал под ним своим очаровательным голоском, сыпал проклятиями, а потом срывался на крик и просил еще и еще. — Аарон, тебя когда-нибудь брал мужчина?.. — прошептал на ухо Поль, притянув к себе за волосы чужую голову. Какое же неописуемое удовольствие слуга при этом испытал, сродни оргазму. Уже за обращение на «ты» могли высечь. — Иди в Преисподнюю, сын шлюхи!!! — огрызнулся Аарон. Он обернулся, чтобы врезать, но из его глаз полетели искры и выступили слезы, когда парень резко вошел. Аарон сжался от невыносимой боли, но стало только хуже. Поль начал рвано двигаться, грубыми толчками входя в него. Руки брюнета, задрожали, он увидел темные капли своих слез на полу, не выдержав, Аарон расслабил их, но упасть ему не дали. Он все еще на поводке у Поля и тот не стеснялся им пользоваться, тянув за волосы назад, вызывая сдавленный крик его господина снизу. Разумом и телом Аарон сам уже находился в Преисподне. Непрекращающаяся боль выжигала его изнутри адским пламенем, его языки добирались и до головы, воспаляя разум. Перед глазами все плыло от слез, мужчина сам уже не мог слушать свои крики, он не понимал, откуда берется воздух в его легких. Поясница ужасно ныла, Поль был беспощаден, он заставлял выгибаться дугой, а иначе сам притягивал к себе Аарона, своими методами, и ни один из них не обходился без последствий. Другая боль, самая большая, грозилась никогда не превратиться в обратное чувство, которое слуга позволил ему мимолетно опробовать еще при растяжке. Боль наполняла Аарона изнутри, он ощутил, что вопреки всему, Поль смог заполнить его до конца. В тот момент пропали все звуки, сменяясь оглушительным звоном в ушах, отовсюду, прямо в голове. Пропало зрение — только темнота. Влажный шлепок. Розоватые ягодицы плотно прижаты к бедрам парня, он вогнал свой член до конца. Струйка крови побежала с губ, господин прикусил их и зажмурился, беззвучно рыдая. Можно было услышать, как в возникшей тишине надломился внутренний стержень. И со скрежетом, продолжал съезжать. Потому что после… Аарону начало нравиться. До тошноты от себя, до отвращения, но нравиться. Поль шумно выдохнул, смахивая липкий пот со лба и взмокшие волосы. Внутри господина было хорошо, еще лучше, чем он мог себе представить, да и сам собой он… Стоны и хрипы с каждой секундой, с каждым размашистым движением ласкали слух все приятнее, возжигая и без того поглотившее его желание только сильнее. Сжимать его нежную светлую кожу до красноты, оставлять лунки от ногтей. Обвивать шелковистые волосы вокруг руки и тянуть с новой силой. Чувствовать, как он сжимается изнутри и все так же легко скользить… Даже если Аарон никогда не был снизу, то подходил для этого идеально. Красивое тело, столь отзывчиво изгибающееся под его властью, возбуждало Поля до потери пульса. Всякий контроль потерян. И дело уже не в том, что крестьянин зашел так далеко, что судьба его незавидна, а в том, что он не может остановиться заходить все дальше, раскрывая новые пугающие грани в себе и в сластолюбивом господине. Все смешивалось, кружилось, разлеталось на осколки и вновь соединялось в пике наслаждения. Боль осталась, но она потонула в нахлынувшем водовороте, Аарон уже не придавал ей значения, его занимало совершенно новое чувство. Он не плакал, не страдал, но стонал громче и чаще, почти не прекращая. Все, чего он жаждал — продолжения. Без остановки, без передышки. Полосы света из щелей в стенах так и скакали по его смятой одежде туда-обратно, будто бы двигались вместе с их ритмом. Он хотел, чтобы твердый член треклятого простолюдина пронзал его насквозь не переставая. Потому, что если тот остановится, то Аарону придется принять и осознать себя такого, каким его не знал никто, включая него — грязным, отдающимся слуге, взявшему его силой лишь от части… Но это не значит, что желание Аарона поддаться было в его власти. Все с точностью до наоборот. Потный, мокрый и заплаканный, запыхающийся под загорелым телом и скулящий, как пропащая женщина — если бы хоть кто-то увидел молодого Рэкласта таким, то ему было бы уже никогда не отмыть своё грозное имя и не вернуть авторитет. Все перестали бы его бояться, а семья хоть немного уважать. Такова была цена риска, но они оба, Аарон и Поль, заплатили свое за один мимолетный жаркий секс. Как бы Поль не старался продлить удовольствие, даже вопреки неизбежно нарастающему ощущению — он не смог бы иметь Арона вечно, хотя в моменте все бы за это отдал. Чтобы мир за пределами душного, тесного, пыльного дома садовника не существовал никогда. Для них двоих там были отведены слишком разные роли. Здесь, и только, они могли обменяться масками слуги и господина, вкусив что-то новое. Парень кончил, едва не упустив это. Все тело покалывало целым хором игл из животных, но таких приятных чувств, а свою крайнюю плоть он так и не вытащил из мужчины. Поль слился с ним так прочно, будто всегда был его частью. Если б тело позволяло, он тут же и повторил, но уже попробовал что-нибудь другое. Хотелось еще раз увидеть, как выглядит это невыносимое, но смазливое лицо, когда ему поистине хорошо… Жаль, но это так и останется его бесплодной фантазией, возникшей так же резко, как и безнадежно. Он вышел из Аарона и между ягодиц просочилась вязко текущая жидкость, медленно добираясь до бедра. Рэкласт осел на полу, изнеможенный. На какое-то время Полю везло и у господина не было сил и желания орать, и кидаться оскорблениями, он уже достаточно надрывал свой голос. Чуть дрожащими изящными руками Аарон причесал свои лохматые волосы на бок, оглядываясь на Поля через плечо. Их взгляды пересеклись. На бесцветный глаз упала нить света из щели. Аарон присматривался к слуге, с подозрением, но и с удивлением, будто некий незнакомец застал господина врасплох и он еще только размышляет, можно ли ему доверять? Как к нему относиться? Взгляд же Поля оставался в тени. Зеркало души сокрыто, что в нем отражается? Какого человека он видит перед собой? В бронзовом лице, как и у бронзовой статуи, не было страха, не было волнения. Только железная, несгибаемая обреченность. Царапина на щеке все еще жгла, Поль коснулся её. Вот и вся память об этом дне, что у него останется в лучшем случае, верно? Они смотрели друг другу в глаза долго, но ответа так и не нашли. Поль не выдержал и быстро отвел взгляд. Так же спешно, он поднялся и пробрался к двери мимо сидящего Аарона. Господин вытянулся в лице, он зашевелился, но неуклюже свалился назад, забыв надеть штаны. Ни вставить последнего слова, ни звука он не успел, как деревянная дверь, истошно скрипя, распахнулась и захлопнулась назад, поднимая пыль в воздух, оставляя её оседать на покинутом господине, как на забытой вещи. Аарон остался сидеть в неприглядном виде и задыхаться от злости, привычно нахлынувшей на него, краснеть до рубинового цвета всем лицом от кошмарного стыда и возмущения. Неслыханно!.. Еще и сбежал! Он закрыл лицо руками, будто это изменит его позора. Такое… надругательство над благородным дворянином не может сойти с рук простой черни! Крестьянский безродный отброс еще пожалеет! Он заплатит за унижение, обязательно заплатит! Аарон скрежетал зубами, его трясло. Поднявшись, он рвал и метал, превращая здесь все в помойку, раскидывая вещи, разбивая все, что бьется. Придя немного в себя, он остановился, отдышался, и вытер нескончаемые слезы. Послышались скорые шаги и он возненавидел себя за то, на что понадеялся. Стражник озабоченно спросил своего господина: «Все ли в порядке?» Сохраняя невозмутимый повелительный вид, даже с распухшими глазами, Аарон вышел наружу: — Ха, стража! Как раз вовремя! Ты видел молодого парня по дороге сюда?! — Да, господин! Он направился в сторону дома. — Тогда… — Рэкласт расцвел в лучах злорадства, слизывая остатки соленых слез с уголков губ.