тепло

      Громкий кашель раздается на всю квартиру. Сережа тяжело вздыхает. Волче болел уже почти неделю. Вариантов, где он умудрился простудиться было много, от чего даже гадать было бессмысленно. Он очень сильно кашлял и лежал в куче одеял, в которые его укутал Разумовский, так как Олега сильно знобило из-за высокой температуры. Волков, конечно, сопротивлялся, говоря мол он здоров, просто чуть устал, но громкие звуки, вырывающиеся из него раз за разом давали понять Сереже, что Олег ему нагло врет. Мало того, что он умалчивает насчет ран, которые уже затянулись, но все еще болезненно ныли при резких движениях, так еще и это. Не хочет его, Сережу, волновать, но заставляет лишь сильнее переживать из-за своей скрытности. — Олеж… — тихо произносит Разумовский, садясь на край кровати и чуть касаясь горячей руки. Олег жмурится, видимо уже задремать успел, приоткрывает уставшие глаза и слабо кивает, показывая, что слушает. — Нужно температуру померить… — продолжает Сережа, аккуратно поглаживая чужое запястье. Снова получает кивок, и тянется к тумбочке за градусником. Отдает его Олегу, который самостоятельно засовывает его себе под мышку. Сережа бы очень хотел помочь, но Волков как-то сказал ему, что хочет делать хоть что-то сам, и пришлось отступить. — Я пойду пока бульон погрею. Вновь получает тихий кивок, и направляется на кухню. Да-да, Сережа научился готовить бульон. Обычно у него все выходило из-под контроля, но в этот раз так хотелось позаботиться об Олеге полностью, что даже получилось сварить целую кастрюлю вполне съедобного и, на удивление, вкусного куриного супа. Когда он пришел с ним к больному Волкову, тот искренне удивился, а еще на его лице впервые за последние несколько недель появилась теплая улыбка. Описать как Сережино сердце тогда радостно забилось, словами нельзя было. Наконец-то он смог порадовать любимого, а не причинить вновь боль и неудобства. Сережа достает из холодильника кастрюлю с супом, наливает в тарелку побольше и ставит в микроволновку. Пока она греется, заваривает чай и открывает пачку печенья, специально для Волче купил, пусть хоть сладким побалуется. Через пару минут микроволновка издает звенящий звук, оповещая, что пора идти обратно в спальню. Сережа вытаскивает бульон, пробует его совсем чуть-чуть, и убеждаясь, что не сильно горячо, ставит его и вкусняшки на поднос, аккуратно подхватывает его, направляясь к Волче. На удивление, Олег лежит с открытыми глазами, чуть грустно смотря на него. Хочется лечь рядом и заобнимать его, но Сережа сдерживается. Ставит поднос на тумбочку, вновь садясь рядом. Волче чуть приподнимается, удобнее усаживается на кровати и тянется к тарелке, но Сережа его опережает. — Олеж, давай я… — Ну я же не совсем немощный — противится Волков, но под жалостливым взглядом Сережи соглашается —тот все равно же добьется своего.       Разумовский довольно щурится. Зачерпывает ложкой побольше, подносит к чужим губам, стараясь не капать, тарелку держит прям под ней. Олег послушно открывает рот, и теперь уже его время щуриться от удовольствия. Теплый суп приятно согревает и создает какой-то особый уют. Сережа смотрит на то как Волков смакует его блюдо, и внутри становится тепло, будто и он сейчас наслаждается ароматным бульоном. Олег оказывается голодным волчком и съедает все за считанные минуты. Отставив пустую тарелку Сережа берет кружку с теплым чаем — протягивая ее Волче — так удобнее будет, тарелку с печеньем ставит на одеяло. — Твое любимое — произносит, отчего-то опять почти шепча — Утром сегодня купил. — Спасибо, Сереж. — Угу, не за что, Волче — говорит, а потом вдруг вспоминает про градусник — А, градусник давай… Там уже минут десять прошло. Олег послушно кивает и вытаскивает термометр, даже не смотрит, сразу отдает его Сереже. Там красуется гордое «37'7», но это радует, ибо последние пару дней температура ниже 38'5 не опускалась. — 37'7 — оповещает Разумовский, а потом для точности быстро прижимается губами ко лбу. Да, он такой же горячий, но так хотелось проявить хоть какую-то нежность. Волков замирает на мгновение, но потом вновь налегает на еду — Ты как вообще? Лучше? Волков уже хомячит печенье за обе щеки, запивая травяным напитком и лишь неопределено пожимает плечами. — Лучше вроде… — сипло произносит он с набитым ртом, потом проглатывает и дополняет  — Вкусно. — Больше ничего не хочешь? Может что-то купить? — спрашивает Сережа, изо всех сил желающий радовать Олега так хоть каждый день. — Или приготовить? Я буду стараться, если хочешь… — Не надо, Сереж — кружку и блюдце ставит на поднос — Мне бы в душ… — Конечно, — сразу спохватывается Разумовский, как он мог не подумать, что Олеже надо бы в душ. Обычно он протирал его тряпочками, так как Волков был слишком слаб, чтобы самостоятельно куда-то идти, но полноценный душ все равно ничто не заменит. — Давай сейчас я посуду помою и сразу пойдем. Ты ложись пока, полежи. Олег слушается, а Сережа спешит с грязной посудой до раковины. С посудой справляется быстрее некуда. И спешно возвращается, и пяти минут даже не проходит. — Олеж, пошли… Олег? — не наблюдает его в кровати, оглядывается и видит сидяшего на полу около двери в ванную — Ну куда ты сам пошел? Не ушибся? — внимательно осматривает лицо с покрасневшими щеками, конечности — Еще и с босыми ногами, ну Олеж. — Думал, сам дойду — признается тот. — Не дошел… — Детский сад. — закатывает глаза Разумовский. — Давай, встаем — помогает подняться, руками обхватывая торс.       На ногах Олег держится не сильно крепко, но стоит. Правда опирается о руку Сережи, но стоит же. В ванной он держится за раковину, пока Разумовский снимает с него футболку, потом штаны, носки и наконец трусы. Сережа пробкой затыкает слив, чтобы вода набиралась и любимый не мерз, и поворачивает кран. Вода шумно льется, и чуть щекочет ступни, когда Олег забирается в ванну. Ложится поудобнее, ноги чуть сгиная в коленях, расслабляется. Будь Волков сейчас здоров Сережа бы слюни начал пускать на такую красоту, но болеющий Олег вызывает в нем лишь чувство трепета и долга заботы. Он берет губку, намыливает ее и аккуратно прикасается к груди Волче. Тот уже совсем расслаблен, лишь глаза открыты, внимательно наблюдая за руками Разумовского. Они проходятся по торсу, по шее, приятно щекочет ребра, нежно оглаживают бедра и живот. Намыливает все тело, стараясь не сильно тереть и не давить, делать прикосновения более мягкими. Дыхание от этой нежности чуть сбивается, но Олег сначала виду не подает, как и сам Сережа, который чувствует небольшую неловкость, не зная нужно ли трогать спокойно лежащий член или не стоит. Когда пальцы, державшие губку, случайно все же касаются его, Волков все же тяжело выдыхает, закусывая губу и смотрит на Сережу, в ожидании, что тот будет делать. Разумовский непреклонен, он не собирался превращать купание во что-то пошлое, лишь хотел помочь Олегу. Не обращает внимание на него, что член начинает твердеть, руками и губкой все еще оглаживает кожу. Волкову кажется, что Сережа не из благих целей так поступает, а издевается, и когда его внутренней бедра касаются влажные пальцы, он не сдерживается поддается тазом навстречу. — Сереж, — сипло стонет и прикрывает глаза. — Олеж, ты болеешь, давай потом… — Прошу — уже болезненно шипит, потому что руки Сережи все еще гладят — Просто рукой, пожалуйста. И… Конечно же желание Олега берет верх. Ну не может он противиться ему, особенно когда он такой уставший и измученный. В голове проносится мысль о том, что «доставлять удовольствие любимому — это не пошло», и Сережа все-таки накрывает рукой твердеющий член. Волков откидывает голову назад, демонстрируя изгиб уже практически белой, из-за нехватки солнца и вечным лежанием в постели, шеи. Словно античная статуя какого-либо бога. Сережа никогда не перестанет им восхищаться. Движения по члену плавные, но уверенные, знает как сделать хорошо, научился за все это время. Поглаживает головку, обводя ее большим пальцем, плотным кольцом сжимает их на стволе, другой рукой гладит яички. Олег хрипло стонет, лаская слух своим голосом, бедрами чуть помогает, руками хватается за бортики ванной до побелевших пятен. Сережа сам на взводе, но абсолютно забивает на это. Олег сейчас вообще не в том состоянии, чтобы они полноценно занимались любовью, а он лишь хочет сделать приятно любимому. Волче абсолютно забывает про температуру и плохое самочувствие, ощущая лишь любимые руки, что все сильнее двигаются на его члене. Олегу хватает минут пяти и он бурно кончает себе на живот, рыча сквозь зубы. Сережа тепло смотрит на него, такого красивого, разморенного, раскрасневшегося, и не понимает, за что вселенная послала ему это божество. Включает душ, смывая теплой водой следы Олежиного удовольствия вместе с пеной и мыльной водой. Когда все процедуры заканчивается, Волче вылазит из ванны и Сережа тут же укутывает его в домашний махровый халат. Берет под руку и ведет в спальню. Там уже лежат чистое белье и футболка со штанами. Дает Олегу одеться самостоятельно, а сам куда-то уходит. Когда возвращается, тот уже одет и лежит в постели поверх одеяла. — Жарко? — спрашивает Сережа подходя ближе к кровати, держа руки за спиной — Есть немного, — кивает согласно — А ты куда ходил? — Волчонка брал — улыбается он и достает из-за спины плюшевую игрушку, что когда-то еще в детдоме подарил ему Олег. Волче вскидывает брови и нежно смотрит в ответ. — Любимый, иди ко мне. — говорит он. Впервые за все это время. Сам. Сережа безумно боялся быть сильно настойчивым. Да, они все еще ласкали друг друга, занимались любовью, но после всех событий прошедшего времени Олег перестал говорить ему о своих чувствах. Сережа не сомневался, что любит, но иногда так до жути хотелось чего-то милого, как лет пятнадцать назад. И сейчас от этих четырех слов в животе бабочки и колени слегка подкашиваются. Послушно забирается, устраиваясь рядом с Олегом, тут же оказываясь в его объятиях, прижимается в ответ, все еще держа игрушку в руках. — Спасибо. — шепчет Волче и целует его в висок.

<: bonus: >

Спустя неделю Олег чувствует себя лучше некуда. Ну это по его мнению, но Сережа так не считает. Все еще опекает его даже в самых дурацких мелочах, на что Волче недовольно ворчит: — Серый, я уже выздоровел давно. — пытается отнять у Разумовского тарелку — И уж точно сам могу помыть посуду. — Но не до конца же… — настаивает Сережа, все же забирая ее из рук. — Сереж, — уже серьезно произносит Олег — Я, правда, сам могу. Сережа вздыхает и расстроенно ставит тарелку на стол, от чего она издает звон, а сам подпирает его спиной, закидывая голову наверх. — И что, я что помочь не могу? Олег выдыхает и подходит близко, обнимая за талию, носом утыкается в шею. Сережа повторяет его жест. — Ну чего ты… Разумовский вдруг тихо всхлипывает. Не плачет, нет, просто носом печально шмыгает. Олег гладит его по спине, успокаивая. — Ты не должен опекать меня всегда. — отстраняется и смотрит в глаза, берет его лицо в свои руки. — Сереж, все в порядке. Сережа кивает. — Я же рядом. Все хорошо. В глазах Сережи доверие и преданность. А еще извинения. — Сереж, я простил. Простил и… люблю. Разумовский подается вперед и крепко прижимается. Олег чувствует, что шрамы чуть ноют, но не отодвигает, лишь ближе прижимает к себе. — Обещай, что успокоишься и не будешь так носиться со мной. — просит Волче, потираясь носом о рыжие волосы, что пахнут так по родному. — Обещаю, Волче. Обещает. Но все равно продолжит ухаживать, потому что чувствует, что должен. Олег заслуживает всей его любви.