Эффект бабочки

В подвал не проникал солнечный свет. Когда-то это показалось Чжоу Цзышу удачным решением, еще одним пополнением в коллекцию придуманных им пыток для предателей и изменников родины. Сейчас он понял, что на самом деле это было не страшно. Просто холодно и немного неловко — смотреть в глаза бывшим подчиненным, пытающимся не причинить тебе боли, когда боли ты давно не чувствуешь. Только мертвую пустоту, какая рождается на душе, когда покидаешь места, где был счастлив. — Ты мог бы все исправить, Цзышу, — нахмурился принц. — Если бы по-настоящему захотел. Чжоу Цзышу висел на огромных железных крюках у стены и задумчиво смотрел на принца сверху вниз. Хэлянь И расположился на небольшом мягком сидении, похожем на трон. Прошло всего часов пять, а у него уже отнялись ноги? Или Чжоу Цзышу потерял счет времени? Интересно, принц успел оббежать знакомых лекарей или пока храбрился? Раз пришел, то, наверное, все они оказались бессильны. Чжоу Цзышу подумал об этом и многозначительно усмехнулся. Хэлянь И это взбесило — Чжоу Цзышу хорошо его знал. — Не делай вид, что не понимаешь, о чем я! Чжоу Цзышу сдул прилипшую к лицу темную прядь. Принц боялся — учитель был бы доволен. Запретная техника называлась Три Вздоха. У жертвы было три дня, чтобы попрощаться с близкими и раскаяться в своих преступлениях, а после наступала мучительная смерть. Когда Чжоу Цзышу придумывал гвозди на семь осеней, то вдохновлялся именно этим. Как и от гвоздей, противоядия не существовало. Любопытно, вспомнит ли сейчас принц, сколько неверных чиновников при помощи Трех Вздохов в Тяньчуан отправили на тот свет? Чжоу Цзышу точно не помнил. — Я с тобой разговариваю! — Мы живем в великую эпоху, когда принц приходит в подземную темницу, чтобы лично допросить ничтожного калеку, потерявшего должность. Не знаю, что еще Ваше Высочество желали бы исправить. Если он просил о снисхождении, то Чжоу Цзышу мог облегчить его страдания. Смерть так или иначе наступила бы, но не была столь болезненной. — Неужели тебе по нраву твое положение? После того, как его увели из поместья Четырех Сезонов, Чжоу Цзышу стало наплевать, что с ним дальше произойдет. Его бывшие подчиненные, впрочем, так и не сумели его удивить. Слабаки. Вместо слепой верности следовало поощрять в них воображение. — Вижу, вам не по нраву ваше, — сухо произнес Чжоу Цзышу. — Чем впустую терять время, проведите этот вечер с любимой наложницей. — Сделай меня императором! — потребовал Хэлянь И. — Воскреси Бэйюаня! Верни все назад! Как предсказуемо. «Верни все назад!» — требовал, как капризное дитя, принц. Поначалу Чжоу Цзышу покорно возвращал, но потом заметил, что Хэлянь И повторяет старые ошибки. Легко изменить прошлое, но легко ли изменить другого человека? Сколько раз он усаживал Хэлянь И на трон? Десятки? Сотни? Иногда почти без кровопролития, тайными интригами, один раз Чжоу Цзышу лично убил старика-императора и подстроил все так, будто это сделали старшие братья принца. Сколько раз он воскрешал Бэйюаня? Достаточно, чтобы остановиться на том, что слишком хлопотно его убивать и жалеть об этом. Хуже только позволить Хэлянь И узнать, что тот жив. — Все в этом мире однажды происходило. Каждое мгновение каждый из нас делает выбор. Разве все это можно разом вернуть? — Тогда верни то, что можешь! Из принца неизменно выходил плохой император. Лучше, чем из обоих его братьев и дворцовых чиновников, метивших на трон, но нетерпеливый, мелочный и жестокий. Порой Чжоу Цзышу не понимал, почему принял эти качества за ответственность, уверенность и жажду действия? Или в одном из прожитых ими вариантов реальности так и было? Или ему хотелось так думать? Порой трудно было вспомнить, что случалось по-настоящему, а что осталось его несбывшейся надеждой. — Мне жаль разочаровывать Ваше Высочество, но я утратил способность возвращаться по тайным тропам и менять нити судеб, когда ушел из Тяньчуан. Это был единственным условием, при котором Хэлянь И мог его отпустить. Чжоу Цзышу считал, что если курица перестает нести золотые яйца, ей перережут горло. Хэлянь И интересовали именно его способности, не его преданность. Вот только при составлении плана Чжоу Цзышу не учел характер принца. Его привычку менять свои решения в последний момент. — Это все твой новый любовничек, да? — ревниво предложил Хэлянь И. — Уверен, что для него ты расстарался! Совершил что-нибудь невозможное, чтобы распустить перья. Кого ты для него спас? Какую ошибку исправил? — Ничего, — спокойно и честно признался Чжоу Цзышу, которого едва ли можно было заподозрить в «распускании перьев». — Я не менял ничего. Просто жил. Единственно, что ему хотелось изменить, это навсегда остаться с Чжан Чэнлином, Гу Сян, Цао Вэйнином и, главное, Вэнь Кэсином в Четырех Сезонах. Но чтобы выйти из подобной ситуации победителем, нужно заглянуть в прошлое и будущее и просчитать все возможные варианты и последствия. Когда-то Чжоу Цзышу с легкостью проделывал это каждый день на посту главы Тяньчуан. Сейчас он устал и решил, что проще умереть. Но даже тут он просчитался — его сердце все еще билось. В этом Хэлянь И был прав: без своих способностей Чжоу Цзышу перестал быть самым опасным человеком в цзянху. Правда была в этом и приятная часть — если он не станет ничего предпринимать, Хэлянь И точно скоро умрет. — Неужели в его жизни нет сожалений? — не поверил Хэлянь И. — Или ты ничего ему не рассказывал, боясь, что он не устоит перед соблазном? Вэнь Кэсин действительно не устоял, но не перед властью над миром, а пересохшими от вина губами Чжоу Цзышу. Перед его жадными, горячими прикосновениями, рукой, потянувшей за пояс. Перед потемневшими от желания глазами. Чжоу Цзышу не раз менял прошлое и мог предсказать будущее — люди одинаковы в любые времена. Он думал, что разучился удивляться, пока Вэнь Кэсин — тот самый Вэнь Кэсин, что с вызовом цитировал ему двусмысленные стихи и заливал, что перепробовал всех куртизанов в цзянху — смутился от одного поцелуя. Возможно, эти самые куртизаны никуда не годились, Чжоу Цзышу пару раз по работе спал с несколькими и тоже остался не впечатлен. Или Вэнь Кэсин приготовился жить в мире, где Чжоу Цзышу лишь смеется над его ухаживаниями. В ту ночь Чжоу Цзышу не применял свои способности — те, что интересовали принца, но от одного воспоминания приятно щемило в груди. Под конец жизни Чжоу Цзышу понял, дарить наслаждение приятнее, чем мучить. Любоваться тем, как хозяин Долины Призраков забывается в его объятиях или пылко отвечает на ласки — поверив в искренность чувств, Вэнь Кэсин расслабился и ожидаемо потерял всякий стыд. Чжоу Цзышу жалел только о том, что не всегда им удавалось проводить ночь настолько приятно. История с наследством Чэнлина и этой дурацкой стекляшкой порой выводила его из себя. Но это бы менять он тоже не стал — в конце концов Чжоу Цзышу помрет раньше, чем идиоты из Пяти Озер найдут и откроют свой арсенал. — Кое о чем он сожалеет, но вряд ли он позволил бы мне это исправить. Как вы помните, я не любил спать со слабовольными подхалимами. — Ты влюбил в себя очередного наивного идиота и не собираешься его использовать? — поддел его Хэлянь И. — Как на тебя не похоже, Цзышу. Он явно ждал остроумного ответа — когда-то Чжоу Цзышу доставляли удовольствие их пикировки, но то время давно прошло. Может быть, в этой реальности они никогда толком и не спорили? — Честно говоря, мне плевать, кого ты трахаешь. Я мог бы его помиловать, если он преступник. Озолотить, если он беден. Возвысить, если он безродным бродяга. Ни он, ни его семья никогда не будут ни в чем нуждаться. — Для этого Вашему Высочеству всего лишь надо стать императором? — спросил Чжоу Цзышу. — Как милостиво с вашей стороны. — Все люди устроены одинаково, — заметил Хэлянь И. — Разве не ты учил меня этому? Рано или поздно твой любовник потеряет что-то безумно дорогое, и будет, как я, на коленях умолять тебя о спасении. И ему ты тоже откажешь ради своих глупых принципов? — Если я поменяю что-то еще, это убьет меня, — напомнил Чжоу Цзышу. — Ваше Высочество прекрасно это понимают. — Ты можешь разок вернуться в прошлое и не втыкать в себя эти проклятые гвозди! — вспылил Хэлянь И. — Почему ты ставишь в вину мне, что ты принципиальный идиот, не ценящий собственную жизнь?! — Я ценю оставшееся время, поэтому не хочу ничего менять. В конце концов это единственный вариант реальности, где Ваше Высочество поплатились за предательство и убийство моего отца. — Твой предатель-отец давно мертв! — рявкнул Хэлянь И. — И если бы я мог сделать так, чтобы ты не рождался на свет, то убил бы его раньше. — Никто не может изменить мир до того, как я стал главой Четырех Сезонов, — задумчиво протянул Чжоу Цзышу. Сколько раз он пытался спасти отца или младших братьев и терпел поражение? — Нам не о чем больше с вами говорить, Ваше Высочество. От резкой пощечины изо рта у Чжоу Цзышу пошла кровь. Он был за нее благодарен. Так сделать вид, что потерял сознание, было гораздо проще. — Ты мог бы все исправить, старший брат, — сказал ему голос, который Чжоу Цзышу не хотел слышать. Существовал мир, где Цинь Цзюсяо был жив, и до терзаемого чувством вины Чжоу Цзышу доносились его отголоски. Эхо в лесу, тень на поверхности воды, смутное предчувствие того, что могло бы быть. Или с ним опять говорили демоны? Чжоу Цзышу столько раз менял прошлое, настоящее и будущее, но так и не понял. Иногда обещанное сбывалось в точности. Иногда как бы он ни пытался, он не получал того, чего хотел. Вот и сейчас Чжоу Цзышу не знал, взаправду это или нет. — Мы могли быть счастливы с Цзин Ань, — с укоризной произнес Цинь Цзюсяо. — Пригласили бы ее отца на нашу свадьбу. И все только, если бы ты узнал о нашей любви раньше. Старший брат, неужели твоя рука бы не дрогнула? Чжоу Цзышу не знал, что ответить. Какой смысл разговаривать с тем, чего нет и не будет? Разве семи гвоздей мало, чтобы лишиться чувств? В первую очередь возможности видеть все бесконечные вариации прошлого и будущего. Раньше это прекрасно работало. Неужели, отчаявшись, принц приказал опоить его ядом? И это была не более чем галлюцинация. Пародия на те видения, что обычно представали перед Чжоу Цзышу. Это все объясняло. — Еще ни разу, — холодно произнес Чжоу Цзышу, — ни разу мне не удалось поменять прошлое так, чтобы в итоге кто-то был счастлив. Все только умирали. Ты не исключение. — Ты спас Бэйюаня, — голос Цинь Цзюсяо прозвучал немного обиженно. — Почему не хочешь спасти нас с Цзин Ань и ее отцом? Если Цинь Цзюсяо был подосланным шпионом, то ему неоткуда было узнать о том, что Чжоу Цзышу спас Бэйюаня. Хотя принц мог догадываться? Ведь желание Чжоу Цзышу его спасти было очевидно. Иначе бы не согласился несколько раз менять прошлое. Иначе ему бы было все равно мертв его старый друг или жив. — Ты ошибся. Я могу только сделать хуже, чем было. Именно поэтому я и воткнул в себя гвозди. Все мои умения бесполезны, а знания поверхносты. Если бы Цинь Цзюсяо был плодом его воображения, тенью его безумия, то знал бы, что Чжоу Цзышу на самом деле не спасал Цзин Бэйюаня — его спас шаман, ценой следующих перерождений. Чжоу Цзышу всего лишь помог ему подделать улики. Для этого не требовались выдающиеся способности. Изуродованные трупы редко внимательно проверяют. — Ты лжешь, — сказал Цинь Цзюсяо и растворился в воздухе, его голос становился все тише. — Я никогда не простил тебя. Ни за себя, ни за нее. — Я знаю. Будь Цинь Цзюсяо настоящим, он бы его простил. Чжоу Цзышу точно это знал. — Легко было все исправить. — Лицо Вэнь Кэсина скрывали шляпа и платок, Чжоу Цзышу узнал его по глазам. — Ты ведь возглавлял Тяньчуан. Чжоу Цзышу ждал, что Вэнь Кэсин дальше скажет. Что именно предложит изменить? — Ты ведь учил их повиноваться приказам. Одно твое слово и они бы тебя отпустили. — В усадьбе Четырех Сезонов это не сработало, — заметил Чжоу Цзышу. — Почему должно сработать теперь? — Место наделяет нас силой. Сила дает власть. Власть подчинение, — в форме Тяньчуан Вэнь Кэсин смотрелся непривычно. Непривычно и горячо. Чжоу Цзышу сам удивился подобной реакции. Взгляд Вэнь Кэсина был голодным, словно он прибыл сюда из какой-то иной, не случившейся реальности, где они так и не стали близки. Или его взволновал запах крови? Цзышу облизнул губы. — Когда я возвращаюсь в Долину Призраков, призраки боятся меня больше, чем в мире людей. — Где Долина Призраков, а где цзянху? Да и куда изменнику вроде меня до грозного хозяина Долины Призраков. — Ты не веришь, но я могу за руку вывести тебя из Тяньчуан и все вежливо будут смотреть в другую сторону. — Ты ничего не знаешь о Тяньчуан, — покачал головой Чжоу Цзышу. — Проникнуть сюда гораздо проще, чем выйти. Особенно после того, как я убил наследного принца. — Когда я убиваю кого-то, они умирают гораздо быстрее, чем за три дня. Но иногда я тоже оставляю людям выбор. — Старина Вэнь, нельзя забрать человека из тюрьмы, потому что он тебе нравится. — Говорят, что прошлое тоже нельзя изменить, но тебя это не останавливало. — Ты подслушивал. — За кого ты меня принимаешь? Ресницы Вэнь Кэсина порхали вверх-вниз, как крылья бабочки. — За человека, который так гордится тем, что подслушал чужую тайну, что до сих пор не облегчил мои страдания. — Стоит вытащить крюки, и ты вскоре лишишься чувств. Довольно удобно. Ты зря не предложил принцу тебя освободить. — Разве ты проник в Тяньчуан, не чтобы меня спасти? Как бы не красовался и не изображал бесстрастного злодея Вэнь Кэсин, Чжоу Цзышу видел беспокойство и сдерживаемый гнев в глубине его глаз. — Нельзя отрицать, что твоя способность довольно любопытна. Я бы… — И что бы ты поменял в обмен на мою жизнь? — перебил его Чжоу Цзышу. — Или в своей жизни? Вэнь Кэсин рассеянно покачал головой, словно прогонял севшую на нос муху. — А-Сюй, — с укором протянул Вэнь Кэсин. — Сейчас моя очередь задавать вопросы. Разве ты не слышал притчу о мудреце, что поспешил открыть волшебный ларец? — Нет. Я полагал, что в тебе больше сострадания к чужой боли. Тут Вэнь Кэсин подошел еще ближе и ласково пальцами коснулся его скулы. — Пока я искал способ проникнуть внутрь, то гадал, как тебе удается переносить все эти пытки. Сейчас я понял, что могу не торопиться… Ты ведь не чувствуешь боли, верно? Вдруг с ужасом Чжоу Цзышу представил, что Вэнь Кэсин все это время работал на Хэлянь И и замер. Нет, это было слишком невероятно. Он должен был это увидеть, когда менял прошлое в самый последний раз. — Какое тебе дело? — Благородный герой во мне жаждет спасти красавицу, но любопытство — худшее из зол. Потом мне не хватит смелости спросить что-то настолько личное. Или будет трудно поверить твоему ответу? Здесь ты выглядишь предельно честным. Похоже, только Чжоу Цзышу разонравилось мучить людей, а Вэнь Кэсин до сих пор не встал на путь исправления. По нему было непонятно, пришел ли он спасти или добить. — Спрашивай, что хотел, старина Вэнь. Пока есть у кого. — Помнишь, я рассказывал тебе слезливую историю о том, как съел труп своего отца, и Призраки Долины признали меня за своего? Легко было догадаться, что именно захочет поменять Вэнь Кэсин. Самое ужасное, что с ним происходило. — Неужели это была не выдумка, чтобы разжалобить меня и убедить уступить в постели? — Нет. Ты ведь сам спрашивал у Гу Сян. Значит, поверил? Пожалел меня, наверное, да? Из-за платка и широкополой шляпы на лицо Вэнь Кэсина падала тень и читать его было сложнее обычного. Чжоу Цзышу обычно так ясно видел будущее, а Вэнь Кэсин был глухим тупиком, головоломкой без ответов. Раньше Чжоу Цзышу нравилось — когда он еще грелся на солнце в канаве, а не висел на дыбе. Возможно, следовало разумнее выбирать себе родственную душу? Влюбить в себя какого-нибудь богатого бездельника-дворянина и жить на его средства, а потом попросить жечь ему бумажные деньги? — А ты сейчас меня жалеешь? — небрежно спросил Чжоу Цзышу и по тому, как дернулся глаз Вэнь Кэсина, понял, что тот держится из последних сил, чтобы не облегчить его мучения и не убить тут всех до единого. Как странно. Что же он такого хотел исправить? — Это вопрос будет легче твоего. — Любишь, но не жалеешь, — сделал свои выводы Чжоу Цзышу. — Как и следовало ожидать от хозяина Долины Призраков. Вэнь Кэсин наклонился к нему, как в том спарринге на озере, но вместо удара последовал поцелуй. Беглый, немного жадный. — Если бы мы были в Долине Призраков, то я бы убил всех твоих подчиненных и наполнил их кровью бадью, а потом предложил тебе там заняться любовью. — Ты много хвастаешься для человека, который еще не освободил меня. — Что ты загадал? — вдруг спросил Вэнь Кэсин. — Чего искал, когда менял прошлое в последний раз. Почему этот вариант окончательный? Чжоу Цзышу засмеялся звонче, чем когда его допрашивал наследный принц. На этот раз веселье было искренним. Неужели хозяин Долины Призраков верит в судьбу? — Только не говори мне, что ты желаешь услышать, будто я поменял прошлое в надежде на нашу встречу. — Но ты что-то искал. Раз не выполнял приказы принца, то это должно было что-то для себя. Что-то необычайно ценное. — Когда я был молод и беспечен, то менял прошлое за бросок монетки, чтобы позабавить своих товарищей. Это походило на игру — сделать так, чтобы кому-то улыбнулась нравящаяся девушка или не прошло мимо повышение по службе. До того, как выяснилось, что за все приходится платить. — Я хочу знать, чего ты добивался, — напомнил Вэнь Кэсин. — Это моя цена за твое спасение. — В подвале довольно прохладно и сыро. Как бы не заболеть. — Тогда в твоих интересах рассказать мне все побыстрее. На улице ждет лошадь. Ну же, а-Сюй, что за постыдный секрет ты оберегаешь? Эта техника Четырех Сезонов не имела имени и не исполняла желание, как полагали все вокруг. Да и в прошлое ты перемещался ненадолго — спустя мгновение оно забывалось, как торговый тракт приходит на место тропе, куда раньше сворачивали караваны. Ездя по срочным делам принца, Чжоу Цзышу не раз загонял лошадь, и когда бедняга падала замертво, пересаживался на новую. В чем-то принцип был похож: неслучившееся прошлое исчезало, но до того, как оно вступило в силу, можно было успеть сделать выбор. Передумать, предотвратить неудачный поворот или выбрать новый, еще не изведанный. Поначалу казалось, что причина неудач в прошлых ошибках. Поначалу трудно увидеть, что с некоторыми, как бы ты ни старался, твои усилия приводят к одинаковому результату. Не зря говорят, что мудрец пребывает в недеянии. Вот и Цзышу… Он нахмурился, подбирая слова, но будучи не в силах выразить. — Я хотел отдохнуть. — Как жаль, что порой обладатели прекрасной внешности не блещут умом. — Представь, что большую часть жизни ты по щелчку пальцев меняешь прошлое, а в будущем знаешь все наперед. — Ты мог уехать куда-нибудь. Твои подчиненные достаточно бестолковы, чтобы от них скрыться, а твой принц — самовлюблен, чтобы рано или поздно о тебе забыть. Чжоу Цзышу тоже так думал, а потом увидел отряд лучших бойцов Тяньчуан под окнами усадьбы Четырех Сезонов. Возможность изменить судьбу для иных людей слаще самого манящего сна и опаснее яда. — Одного я не понимаю, — продолжил Вэнь Кэсин, — если ты видел будущее, почему позволил поймать себя в ловушку. Знал, что я приду? Честно говоря, для этого Чжоу Цзышу достаточно было заметить, как Вэнь Кэсин на него смотрит, когда думает, что он не видит. Если бы он шпионил на Хэлянь И, то давно бы себя выдал. Похоже, его действительно мучил один глупый вопрос. Легче легкого было соврать, что догадки Вэнь Кэсина верны и они предначертаны друг другу. Или нити их судеб переплетались раньше. Или выразиться более уклончиво, заявив, что искал мир, где он не был одинок. — Один мой друг, по моей вине помнящий несколько своих перерождений, считал, что разные миры не так уж различаются меж собой. Во всех он был связан с одним единственным человеком, везде это заканчивалось трагедией. — Ты тоже везде не можешь передо мной устоять? — Чжоу Цзышу не знал, была ли это издевка или искренняя надежда. — Я не устоял перед картиной того, как я пьяный валяюсь в канаве и ни одна паршивая собака меня не узнает, — признался Чжоу Цзышу. — Если бы я досмотрел ее до конца, то увидел, что твоя грубая служанка начнет меня тормошить, Чэнлин тормошить, а ты — приставать. Гляди бы и передумал. — То есть ничего ты не знал? — Вэнь Кэсин приподнял одну бровь. — И это не было тщательно спланировано коварным главой Тяньчуан, чтобы… — Чтобы что?! — вскипел Чжоу Цзышу. — Я хотел пьяным валяться в канаве и ничего не решать! Поэтому выбрал то будущее, где чуть больше неопределенностей… Сейчас я думаю, что продешевил. — Ш-ш-ш, — прошептал Вэнь Кэсин и почти мгновенно вытащил крюки из спины Чжоу Цзышу. Даже кровь не успела пойти из открывшихся ран — Вэнь Кэсин прижег их при помощи своей ци. — Поедем домой. Вэнь Кэсин был прав: Чжоу Цзышу заклевал носом сразу после того, как его затащили на лощадь, что позволило разумно замолчать часть правды. Они с Вэнь Кэсином ни разу не встречались не потому, что ходили разными путями в цзянху, а потому что Чжоу Цзышу ни разу не доживал до его попыток осуществить свою месть.