Старая колыбельная

Кэйа открывает глаза из-за веса чужого тела на кровати и холодной руки на талии. Но просыпается он куда раньше, когда по черепице только застучали осторожные шаги. Рука, обнимающая его за талию, по локоть измазана в чёрной засохшей крови, вместо пальцев — тонкие крепкие когти, вместо кожи — редкая, но плотная чешуя. Спиной Кэйа чувствует твёрдую грудь и горячее дыхание на загривке. Вместе с запахом крови по комнате разливается непривычный запах гари. По коже волной расходятся мурашки. — Альбедо, — тихо зовёт Кэйа и пытается повернуться, но острые когти только сильнее впиваются в кожу. Возле уха раздаётся предупреждающее рычание. Нельзя. Кэйа глубоко вздыхает и силой заставляет тело расслабиться, одновременно подавляя в себе первородный инстинкт, кричащий сопротивляться и бежать. Он верит Альбедо, верит, что тот никогда не навредит ему. И если ради него Кэйе нужно всего лишь полежать немного смирно, он это сделает. Альбедо чуть шевелится позади него и утыкается носом в изгиб плеча, щекоча чувствительную кожу своим дыханием. Оно уже не такое тяжёлое и прерывистое, как было в первые секунды, но всё ещё глубокое, с отдышкой. Кэйа легонько касается руки на своей талии, проверяя границы дозволенного. Альбедо издаёт гортанный гул в ответ, но не более, и Альберих принимает это за разрешение. Он медленно накрывает чешуйчатую ладонь своей, двигается к телу теснее и начинает напевать старую колыбельную. Настолько старую, что её мелодию не узнает даже Моракс, и Анемо Архонт не сможет сыграть её на своей арфе. Альбедо прижимается губами к его шее и дышит тише, будто не хочет заглушать мягкое пение. Кэйа чувствует, как под его ладонью движется плоть, возвращая руке человеческий вид. Чужое сердцебиение выравнивается, становится размеренным и, наконец, совсем затихает, оставляя после себя тишину. В человеческой форме у Альбедо никогда не бьётся сердце. Оно оживает только в такие моменты. Когда по его телу начинает струиться сила древнего проклятья, а в голове начинает звучать ядовитый шёпот умерших, требующий отмщения. Альбедо убирает руку с талии Кэйи, и вместо этого использует её, чтобы приподняться над телом и заглянуть в смуглое лицо. Его глаза ещё не перестали светиться, а зрачок ещё не принял нормальную форму, оставаясь суженным. На щеках до сих пор виден рельеф мелких чешуек, но они быстро исчезают, не оставляя после себя даже трещин. — Прости, — шепчет Альбедо гулким низким голосом, словно доносящимся из самого чрева, и ведёт пальцами по щеке, слегка царапая кожу засохшей коркой крови. А потом вдруг заваливается набок, придавливая Кэйю своим телом, и остаётся бездвижен. — Ал, — растерянно зовёт Кэйа, приподнимаясь на локтях, и почти тут же испуганно ахает: одежда на боку, на котором лежал Альбедо, разорвана и опалена. Кожа под ней вся покрыта чёрной копотью и пеплом; вот из-за чего так пахло гарью. Кэйа судорожно сглатывает, узнавая гигантский след клеймора на теле возлюбленного, пока кровь холодеет в его жилах. Не может быть...