в янтаре

Иша много молчит. Джинкс помнит, что сама она долго помалкивала после смерти Вандера и ребят, и только разговоры с Силко смогли ее оживить. Он приходил, садился рядом и начинал рассуждать вслух. Многого Джинкс не понимала, но ей нравился его хрипловатый голос. Джинкс ненавидела саму себя и не хотела давать себе право говорить. Что происходит с Ишей, она может только догадываться. Джинкс не спрашивает у мелкой, в чем тут дело. Можно быть уверенным в одном: в Зауне у всех истории одна дерьмовее другой, и незачем выворачивать это наружу. Поэтому чаще всего говорит Джинкс. Она болтает, чтобы заполнить тишину, потому что так она перебивает отзвуки голосов, шепотки, которые снова и снова напоминают ей, какое она чудовище. Голос Силко тонет среди них и становится все тише. Силко тонет. Они оба тонут. И нет никакого спасения. Она приводит Ишу в его кабинет, потому что внутри Джинкс еще есть детская уверенность, что это самое безопасное место в городе, что тут ее никто не достанет. Здесь пусто и пыльно. Зеленый свет льется через окно. Беспорядок, оставленный им, который ни Джинкс, ни Севика не отваживаются убирать. Джинкс сидит на столе, не хочет занимать стул, непризнанный трон Зауна. Не хочет смиряться, что Силко больше нет. Джинкс говорит о нем только с Севикой. О нем настоящем. Пока Заун ликует, радуется смерти самого жуткого из химбаронов, Джинкс сотрясается, сдерживая рыдание, оплакивая отца. Которого она своими руками убила. Она стискивает кулаки и мечтает рассадить руки обо что-то. Причинить боль той ее части, что посмела тронуть Силко. Разбить самое дорогое, что у нее было. Иша берет листок со стола, смотрит. Рисунок, набросок, сделанный Джинкс. Она впервые за долгое время старалась передать черты, сделать его настоящим, а не чудовищем из головы, запомнить… Силко. Просто ее Силко. Зарисовать до того, как его лицо, его последнюю улыбку сотрет краска безумия. Навсегда. Хотя мелкая не говорит, любопытный взгляд ее бусинок-глаз вполне красноречив. Джинкс стирает выступившие слезы, ее губы подрагивают: — А-а, это… это хозяин кабинета, — говорит Джинкс, легко пройдясь по кругу, прежде чем снова припасть к столу. — Силко. Владыка Зауна. Мой отец… — Она отворачивается, чтобы Иша не видела, как Джинкс вгрызается себе в сухие губы, причиняя боль. Слизывает кровь. — Есть у тебя отец? Ну, наверняка нет, иначе бы ты не бродила тут в одиночестве. Не важно. Он наверняка тебя напугал бы, — отрывисто смеется Джинкс, представив суровое лицо Силко, — он умел так смотреть на людей, как будто уже придумывает, как будет разматывать их кишки. Но я видела тепло в его глазу, — она чуть не тыкает ногтем в собственную глазницу. — Янтарном, понимаешь? Он светился. Как… костер. Как пожар. Как дом. Джинкс путается в словах, падает на пол, приваливается спиной к ножке стула. Бьется затылком. Иша подходит и кладет рисунок ей на острое колено, как бы извиняясь, что взяла без спроса. Но Джинкс мотает головой: — Нет, нет… Я не хочу вспоминать его одна, это… неправильно. Никто не знал его. Да и я не знала. Он отказался выдавать меня Пилтоверу, хотя ему предлагали лучшую жизнь для всего Зауна. Вот ведь… дурак, — всхлипывает Джинкс. — Проклятый старый дурак! Почему он так любил меня, за что меня можно любить?! Она бьет кулаком в пол, ссаживает костяшки, и Иша порывисто кидается, чтобы обнять Джинкс, подлезть к боку. Она как котенок: ищет ласки, даже если ее отталкиваешь. Джинкс слишком устала, чтобы отгонять от себя Ишу, которая следует за ней, хотя ее никто не приглашал. Джинкс невольно вспоминает Силко, те первые дни, проведенные в его доме. Как она пряталась и боялась притронуться к нему, чтобы не навредить, потому что тогда Джинкс казалось, что ее руки несут только смерть и разрушение… Так оно в итоге и оказалось, но… Силко. Джинкс вздыхает, пытается уловить в кабинете знакомый запах его сигарет. Закуривает сама. Иша косится на нее, но молчит, и Джинкс улыбается уголком рта. Силко научил ее курить. Силко научил ее драться. Силко дал ей все. А теперь она… может дать хотя бы что-то Ише? Этого слишком мало: крыша над головой, тепло, немного еды. Ничего особенного, что заслужило бы такую преданность. Да, Джинкс случайно спасла мелкой жизнь, но долг сполна был уплачен, когда Иша закрыла ее собой от предательницы-сестренки. Нет, дело не в этом. В том же, почему Силко приютил ее, ходячую беду, хотя мог бы отправить в огонь. — Наверное, ты бы ему понравилась, — рассуждает Джинкс, выдувает кольца дыма в потолок. — Ты маленькая, но уже смелая и верная, таких людей Силко ценил. А еще говорил, что иногда случай сводит нас. Судьба. Прямо как тогда, когда ты свалилась на меня с крыши. Иша расплывается в улыбке. — Он… был сложным человеком. Злым, наверное, — бормочет Джинкс. — Но все мы здесь злые. Хотя ты, наверное, нет. Но ты просто еще мелкая. В общем… Я думаю, Силко был бы рад видеть, что я не одна. Она чувствует, как снова подкатывают рыдания, и утыкается лицом в руки. Сигарета падает и гаснет на полу. Джинкс мокро — от слез, от воды, в которой они с Силко тонут. Только теплая маленькая ладошка, коснувшаяся ее волос, напоминает, что Джинкс еще жива. Впервые после смерти Силко она улыбается, а не корчит уродливую гримасу.