позор якудзе

Убийственная игра закончена, я невероятно счастлив — я жив. Это стоило мне многого но, как учила меня вся моя большая семья: «Твоя жизнь, Фуюхико, стоит миллиона жизней простых людей. Ты особенный» Я верю в это до сих пор, даже сейчас, стоя на пороге с двумя букетами цветов в одной руке: для матери и любимой сестры Нацуми. Она, должно быть, скучала больше всех. А в другой руке у меня большая бутылка сакэ, мы выпьем ее с отцом, отпразднуем мой приезд. Надеюсь, ничего страшного не произошло за время моего отсутствия. Я вздохнул. Схватки родителей это ужасно, но сколько бы драк, сколько бы несчастий этот дом не перенёс, сколько бы смертей он не пережил, слово «дом» у меня всегда будет ассоциироваться лишь с высшим чувством и заставлять ощущать тепло в груди. Даже сейчас я могу почувствовать, что-то приятное, находясь здесь. На мгновение я закрою свои глаза, вдыхая свежий воздух. Всегда любил видеть, но минутная темнота перед глазами помогала мне успокоиться, а после такой долгой и мучительной разлуки, конечно, как не волноваться! «Отец, посмотри, как вырос твой сын!» В восторге от предстоящей встречи я делаю глубокий вдох. Такой глубокий, что грудная клетка начинает болеть. Это не страшно, мне нравится подобное чувство… Я принюхиваюсь и ощущаю тот самый запах моего родного дома; запах что не похож ни на чей. Пахнет деревом, самой древесиной, вперемешку с дымом отцовских сигарет и дорогим парфюмом, которым пользовались оба моих родителя. Но весь этот знакомый до боли аромат перебьют благовония… В детстве я их ненавидел, меня тошнило от этого запаха, но со временем… может я просто привык? И теперь, в какой-то мере слово «родной дом» для меня всегда будет пахнуть именно с этими цветными тлеющими палочками. Возможно, я и сам буду пользоваться ими в будущем. Мысленно возвращаться в детство и вся эта ерунда… кхм… что-то я замечтался, пора бы, наконец, порадовать родителей своим визитом. Не терпится увидеть счастливую мать и строгого отца, который, безусловно, тоже будет рад. Я открою глаза, поднесу руку к двери… Её нет, я не чувствую тверди на своих костяшках. Секунду я не могу понять что происходит. Может отец уже открыл дверь и стоит прямо передо мной, а я выгляжу как полный идиот, стучась в пустоту? Ах, точно. Я действительно замечтался. Двери передо мной быть и не должно. Я поджимаю губы. Какой же я идиот. Нет, я не идиот. Я сошёл с ума. Я псих, не дурак. Свежий воздух, которым я дышал ещё секунду назад, оказался грязным и пыльным, будто отравленным. Он пахнет гнилью, кровью и смертью, как же хорошо мне знакома эта тошнотворная вонь. Я закашляюсь, согнусь в спине, но при том лишь покрепче сожму бутылку алкоголя в руке. Как же отец?.. Как же мама? Нацуми? Пеко? Пекояма. Я оборачиваюсь, она всегда стояла за мной, рядом… Где она? Она мертва, точно… Как же?.. Как я забыл?... Ведь именно ее деревянную катану я несу на плече будто трофей. Только это совсем не то. Совсем не трофей, а скорее утешительный приз, приз для проигравшего. Для выродка неудачника из клана Кузурю. — Пеко. — Юноша выдыхает её имя. Вот почему в его руке только два букета… Я поворачиваю голову обратно к двери. Тому месту, где она должна быть. Почему ее нет?! Где эта массивная железная плита, где та глупая, почти полностью стеревшаяся наклейка на ней? Почему нет стен? Почему нет дома? Почему его больше нет? Это точно тот район, та улица и дом, так почему ничего? Кто разрушил его? Но самое главное, почему я могу открыть только один глаз?... Почему на моем лице глупый кусок ткани, закрывающий мой… Я вспомнил. Нет, я и не забывал. Никогда не забывал. Я приложу пальцы к брови и смогу почувствовать грубый рубец… Мама бы заплакала, она так любила мое лицо.… Да и я любил. Все любили. Но я больше не вижу. Я больше не хочу видеть. Перешагнув обломок, что раньше был низкой ступенью, я сделаю шаг по камням. Идти по ним очень тяжело, они странные, слишком мелкие для остатков от целого здания. Они пытались стереть дом в порошок… Как же мне страшно. Бросает в дрожь от одной только мысли о том, что могли чувствовать люди во время этого ужаса. Я быстро найду место, где находилась спальня родителей, присмотрю обломок, что покрупнее, и буду стоять здесь. Я вставлю бутылку сакэ между камнями и брошу букет, что побольше, рядом. Как же тут грязно… Сев рядом, на пыльный камень, я вновь забудусь на секунду. Перед этим я постараюсь стерпеть боль внизу живота. Почему моя рана до сих пор не зажила? Она, очевидно, очень глубокая и серьёзная, зря я так относился к ней. Действительно пожалел… Это второй уродливый рубец, теперь даже тату не перекроют его. Да и нужны ли теперь мне эти тату? Краску под кожу загоняют якудзы, а я. я остался один. Что же это за абсолютный якудза без Якудзы? Позор такому. Позор Фуюхико Кузурю. Я вновь брошу взгляд на пышный светлый букет безобразно брошенный рядом с бутылкой сакэ. В носу жжет, кажется, меня пробило на слезу. Молю всех Богов, только не сейчас… Я не могу расплакаться сейчас. Стыдно перед самим собой. — Конечно, не ликорис, но… Это лучшее что я нашёл. — Шепчет он своей матери. Голос противно дрогнул. Возможно, они действительно покоятся под этими камнями, хотя… Нет, вряд ли. Родители слишком хороши для такой глупой смерти. Скорее всего, они убежали, скрылись где-то и совершили двойное самоубийство на рассвете… Эти двое безнадёжны… И зная их, они не захотели бы лезть в подобное дальше. Держать мафию в это время было бы сложно. Очень сложно, почти невозможно, да и, по всей видимости, они остались без своих людей. Не из кого собирать мафию. Позор им тоже. — Простите. Нацуми, и ты прости. Я не приду на твою могилу. — Юноша вздыхает, покрепче сжимая в руке тонкий букетик. В Академию его больше не пустят. Я с размаху брошу букет, предназначающийся моей любимой сестре, себе под ноги, пошатываясь от то ли темноты перед глазами, то ли обиды, что уже льёт через край. Лепестки разлетаются в разные стороны, а сам свёрток поднимает маленькое облако пыли. Я прокашляюсь ещё раз, могу чувствовать вкус пылищи на языке, в носу, на слизистой… Фу. — К черту вас! — Юноша жмурится, чувствуя как холодные слезинки быстро катятся по щекам. В этот день Фуюхико Кузурю, Абсолютный якудза закончил свое бессмысленное существование. Он потерял всё и всех ещё давным давно. Первым для него умер отец, когда позволил себе ударить Пеко и свою жену, маму маленького Фуюхико. Потом умерла сама мать. Тогда она напилась до беспамятства, хотя обещала! Предательство обещаний своему ребёнку. Нацуми. Ёе смерти он не простит никогда. Он готов глотку рвать, крича о ненависти к её убийце, к самому себе, что не смог предотвратить это, не смог спасти её. Именно в этот момент, получив глубокую рану на сердце, Фуюхико начал умирать. медленно, но верно, день за днём. Смерть Пекоямы на его руках оставила вторую глубочайшую рану на его сердце, душе и теле. Себя же молодой якудза добил сам. Представляя в голове образы родных, он свел себя с ума.

«Была бы твоя катана настоящей, Пеко, я бы давно убил себя.»