Счастье

У Дазая была интересная репутация среди его учеников. Раньше старшие классы, которые теперь уже выпустились, его говном поливали, и боялись лишний раз на глаза попасться, да ещё и младших запугивали. А для младших Дазай как раз-таки был самым безобидным учителем в школе. Потому что спустя пять лет работы опыт заставляет изменить характер. Сейчас Дазай ведет алгебру и геометрию у седьмых и девятых классов, к нему пытаются ещё добавить других, но он лично отказывается. Что поделать, принцип — работать с небольшим количеством учеников, но всех довести до окончания школы с качественными знаниями. Это не изменилось за пять лет. Когда ты один из учителей, что во время урока может перейти от объяснений темы к обсуждению с учениками компьютерных игр или покера, то ты невольно становишься достаточно интересной личностью среди учеников. Дазай знает о том, что его обсуждают ученики, и ему первое время было даже интересно узнать, что именно они говорят, но сейчас он как-то равнодушно к этому относится. Если бы карточные и в принципе любые азартные игры не были бы запрещены правилами школы, то Дазай уверен, что хотя бы один ученик из каждого класса, которому он преподает, подходил бы к нему с предложением сыграть. Его как-то раз звали сыграть в доту или кс, но Дазай только отвечал, что нет времени и больше эту тему не поднимал. В школе такая система, что практически по всем предметам класс занимается по группам. В группе половина класса, и у каждой свой учитель. Вместе с Дазаем его классам преподает и Достоевский. Он вполне оправдано получил себе кличку «демона» среди учеников, и его это не то чтобы не устраивает. Фёдор сразу сказал своим ученикам, что он ненавидит, когда кто-то сдает что-то не по дедлайну или придумывает идиотские отмазки. А ещё Фёдор не любит, когда кто-то на уроке разговаривает. Обычно в классе во время алгебры или геометрии с ним стоит гробовая тишина до тех пор, пока он не начнет вести урок. Тогда в кабинете слышно только его голос. И до домашнего задания Фёдор слишком придирчив. Однако материал он объясняет вполне доходчиво, и в конце года его ученики показывают отличный результат. Так что свои методы он менять не собирается. Мало кто знает, но Достоевский с Дазаем обычно спорят на деньги в начале четверти на то, чьи ученики наберут больше баллов на итоговых четвертных тестах. Из-за этого от их учеников они требуют немного свыше необходимого.

***

 — Сегодня, пожалуйста, сделайте задания, которые я вам отправлю на почту, — говорит Дазай, стирая с доски все формулы, которые записывал в течение объяснений новой темы. Он слышит вздохи учеников и тихо усмехается, а потом поворачивается к ним, — да ладно вам, всего лишь тридцать примеров. Прорешаете, а завтра на уроке вместе проверим рандомные пять. — Пять? — переспрашивает кто-то. — Они однотипные, но, если хотите, можете попытать удачу и сами выбрать пять номеров. Вдруг повезет, — пожимает плечами преподаватель, пока ученики торопливо собирают вещи, — до звонка две минуты, у вас сейчас обед? — Да, — кивают и отвечают сразу несколько ребят. — Тогда идите, у нас ещё один урок после этого, — говорит Дазай, снимая очки. Подростки радостно покидают кабинет, поблагодарив за то, что их отпустили чуть раньше. Сам Дазай скучающе вертит в руках ручку, а потом тоже выходит из класса и идет в сторону кабинета другой группы. Дверь открыта, поэтому он из коридора может видеть то, как дети сидят с прямой спиной, активно переписывают что-то с доски, и то, как Фёдор всё объясняет. У Достоевского во время уроков какой-то особый тон, строгий и уверенный. А в жизни он не так разговаривает, и Дазай это знает лучше кого-либо ещё. Наблюдать за Фёдором опасно для жизни. Потому что если он заметит, то взглядом убьет на месте. Дазай, кстати, уже проверял. Однако сейчас он едва сдерживается от того, чтобы войти в кабинет и сказать ученикам, чтобы тоже шли уже на обед, наблюдая при этом за тем, как Фёдор сначала недоумевает, а потом злится. Дазай так не делает. Дазай не хочет умирать сейчас. Поэтому он просто молча наблюдает за тем, как Достоевский ведёт урок, а потом наконец отпускает бедных детей с задержкой в пять минут после звонка. Сам Фёдор из кабинета выходит через пару минут после его учеников. Он сразу же хмуро смотрит на Дазая, который прячется за открытой дверью, при чем вполне успешно, раз ученики его не заметили. — Наблюдать вот так за человеком некрасиво, — фыркает Фёдор, и они с Осаму тоже идут в сторону столовой, чтобы поесть. — Задерживать детей на пять минут, когда у них обед, ещё более некрасиво, — отвечает Дазай, — там очереди, а ты ещё и усугубляешь. — Я сам разберусь, как мне уроки вести, — закатывает глаза Достоевский, а Дазай знает, что тот признает его правоту. Они перекидываются ещё парой фраз под видом спора, пока по коридорам несутся ученики. В столовой толпа людей, Достоевский занимает себе очередь, а Дазай подходит только через минуту и встает в конце очереди. Быть учителем, да ещё и авторитетом, определенно выгодно. Потому что большинство учеников предпочитают их пропустить вперед, а те, кто не хочет, видя, как это делают остальные, тоже пропускают. Поэтому Дазай никогда не боится стоять в конце очереди, ведь через пару минут он уже практически самый первый. Он и Фёдор садятся за стол в отдельной части столовой для учителей. Около их стола ещё стол учеников, тех, кому они ещё двадцать минут назад вели урок. Те о чём-то перешептываются, кто-то поглядывает на учителей и смеется. Дазай примерно представляет, о чём у них там идут разговоры. Дазай ещё давно узнал о том, что кто-то из детей их с Фёдором шипперит. Достоевскому очень не нравится, что ученики суют свой нос не в своё дело, а Дазай только смеется каждый раз. И сейчас он тоже усмехается, стараясь не показывать, что видит все эти смешки и взгляды учеников соседнего столика. Через какое-то время к Фёдору и Дазаю за столик садятся ещё двое — Гоголь и Сигма. Оба улыбаются, потому что у них у обоих было окно. Пояснять, что именно они делали во время этого окна — излишне. Дазай только жестом показывает Гоголю, чтобы тот поправил свой галстук. — Вроде не биологи, — шутит Дазай, получая в ногу пинок, вот только понять бы от кого из них троих. — Завидуешь просто, — фыркает Николай, тоже в шутку, и тоже получает в ногу пинок, это уже явно от Достоевского, — как насчет в пятницу собраться? На следующей неделе будет завал, отвечаю. — Это ещё почему? — хмурится Фёдор. — Контрольные все писать будут, — поясняет Сигма, устало вздыхая, — вам-то полегче, седьмые и девятые. У нас ещё десятые есть, а там с темами задница. Ещё и все думают, что вот химию, как профильный они выбирать не будут, значит и учить ничего не надо. — Ещё сказали недавно, что педсовет будет, а там и до родительских собраний недалеко, — добавляет Гоголь, и тут они уже все вчетвером вздыхают. — У меня в группе, как минимум половина приходит ежедневно домой и жалуется на то, что я их мучаю, — говорит Достоевский, — мне каждый вечер кураторы их пишут. Скоро всех в блок кину. — Ты объективно строго относишься к детям, — отвечает Дазай, ловя на себе уничтожающий взгляд, — но родители тоже, конечно, странные. Чего они ожидали от физмата? — добавляет он, чтобы взгляд Фёдора хоть немного смягчился. — Как минимум не уроков химии, похоже, — протяжно стонет Сигма, — каждое собрание мне и Коле мозг выносят, что «дети весь вечер занимаются этой вашей физикой и математикой, могли же помягче к ним относиться. Не судить строго», — пародирует он родителей, слова которых друг от друга почти никогда не отличаются, — как объяснить, что до десятого дети должны получить хотя бы базу? — Да до них хрен достучишься, — говорит Гоголь, — их чадо ведь в седьмом классе бедненькое, измученное, не может понять адскую химию, это ведь сложно. И плевать, что я ставлю дополнительные уроки для тех, кто не разобрался в материале. Они ведь не могут прийти, у них слишком много дел. — Например, найти наши аккаунты в соцсетях, — усмехается Дазай, — я бы не заметил их, но когда за один вечер на тебя двадцать школьников или просто закрытых аккаунтов подписывается… — Шпионы, — смеется Гоголь, — скоро всех их в блок кину. — Да ладно тебе, у тебя в сторис обычно мемы из тиктока и очень редко Сигма. Думаю, все уже в курсе, что у вас химия не только как предмет, — пожимает плечами Дазай, замечая, что Сигма слегка краснеет, а Николай отводит взгляд. Конспираторы нашлись, конечно. — Ладно, так что насчет пятницы? — переводит тему Гоголь. — Я не против, — отвечает Дазай, Сигма и Фёдор тоже поддерживают. — Тогда давайте, мне ещё в препараторской убраться нужно, — машет на прощание рукой Гоголь и быстро уходит, оставляя Сигму краснеть. Дазай тихо хихикает, Фёдор толкает его в бок. Они уже не разговаривают, молча едят, потом убирают подносы с едой и вместе выходят из столовой. Сигма говорит «увидимся» и уходит в сторону блока химии. Дазай и Фёдор идут в свои кабинеты. По пути с ними здороваются ученики, но это как-то слишком быстро проходит, что они не отвечают ни разу. Дазай только один раз говорит какому-то подростку, что тот здоровается с ним уже третий раз за день. В кабинетах сидят несколько учеников, кто-то в наушниках, а кто-то тихо переговаривается. Стоит Достоевскому войти в свой класс, так все замолкают, но, чтобы не напрягать детей Фёдор только берет со своего стола телефон и уходит. Он даже слышит облегченные вздохи, но их игнорирует. В кабинет Дазая заходить тоже не вариант, там тоже пара учеников сидит. Поэтому Фёдор садится на диванчик в коридоре и читает сообщения. Пара смс от учеников с просьбой поставить им допы, несколько не поняли задание на дом, а один предупреждает, что не придет по какой-то там причине. Ещё ему пишут кураторы, с просьбами не занижать детям оценки. Достоевский только вздыхает. Вообще он никогда не занижал никому оценки. Каким бы строгим во время уроков он ни казался, но с оценками всегда максимально честен. Иногда даже добавляет кому-то баллы, если ученик активный на уроках и до пятерки или четверки ему чуть-чуть не хватает. Поэтому все эти просьбы не занижать вызывают только отвращение. Скоро звучит звонок, Фёдор возвращается в кабинет и продолжает вести урок. Все слушают, записывают, а потом Достоевский говорит им номера на решение, пока сам сидит за своим столом в телефоне. Он знает, что Дазай сделает тоже самое. Поэтому они играют в дурака онлайн первые десять минут. Потом Дазай выходит из игры, и Фёдор понимает, что скорее всего у того просто какой-то ученик что-то спросил насчет решения. Поэтому Достоевский откладывает телефон и спрашивает, всё ли понятно. В тот же момент поднимается несколько рук. Фёдор просит назвать непонятные номера, а затем сам показывает решение на доске. Ему не сложно, каким бы демоном он ни был в глазах учеников, но объяснить материал и непонятные задачи он всегда рад. Тем временем в классе Дазая кто-то спрашивает учителя насчет футбола. Дазай говорит, что не увлекается, но иногда некоторые матчи смотрит. А потом его совсем неожиданно приглашают сходить на матч в следующие выходные. — Да ладно вам, — смеется Дазай, — неужели вам серьезно хочется идти с учителем на футбол? — Да, — отвечает сразу несколько учеников, вполне решительно, — мы всем классом сходить хотим. — А учителя другой группы приглашать собираетесь? — ухмыляется Дазай, видя, как сменяется выражение лиц учеников, — хотя не думаю, что Фёдору интересен футбол, — добавляет он, чтобы разбавить повисшее напряжение, — если все достанете билеты, то так уж и быть, я схожу с вами. Он слышит, как ученики радуются. Дазай думает о том, какие же они все дети всё-таки. А потом невольно вспоминает собственные школьные годы, когда тоже много чего чудил. Он даже как-то раз сыграл со своим физиком в покер, на пятерку в четверти. И он проиграл, кстати, но зато было весело. Об этом Дазай с улыбкой вспоминает, и готов снова сыграть с тем учителем, чисто ради интереса. — Задания на дом я вам отправил, кто не сделает — попадет в мой личный бан-лист, — улыбается Дазай, — это у вас последний урок? — Нет, у нас ещё география, — отвечает кто-то. — Ну, у меня ваш урок последний, так что можете быть свободны, — говорит Дазай, — всё равно мы уже с вами все задания закончили. Если будут вопросы по домашнему заданию, то разрешаю гуглить их решение, но только если сами его сможете потом объяснить. Теперь всем до свидания. Дазай собирает ноутбук и пару бумажек в сумку, берет в руки пальто, а затем второй раз прощается с учениками и покидает кабинет. Ученики остаются в классе до звонка, потому что в коридоре им может попасть от кого угодно. А Дазай всё же решается заглянуть в кабинет Фёдора. — Федь, ты ещё долго? — спрашивает он, и Дазай признает, что ему очень смешно с того, как ученики Достоевского стараются не хихикать и спрятать свои улыбки после обычного дазаевского «Федь». Один только Фёдор общего веселья не разделяет, хотя скорее всего это только для вида. — До звонка ещё пять минут, — указывает Достоевский на часы, — а вы не отвлекайтесь, — поворачивается он к классу. Те торопливо возвращаются взглядами к тетрадям и быстро что-то чиркают. Дазай с тихим смехом выходит из кабинета. Ровно через пять минут звучит звонок и из класса выходят ученики. Дазай после них снова заходит к Фёдору, закрыв за собой дверь, чтобы никто не видел их. — Ты же в курсе, что я ненавижу, когда ты так делаешь? — поднимает бровь Достоевский, подходя ближе. — Да ладно тебе, всё равно мы сейчас домой, — отвечает Дазай, мягко улыбаясь. И Фёдор не может не ответить ему такой же улыбкой, настолько противоречащей его образу строгого препода. Фёдор запускает руку в каштановые волосы, притягивает к себе, а затем целует. Дазай только удовлетворенно хмыкает в поцелуй, руками обвивая чужую шею. Ещё какое-то время они стоят и целуются, иногда ненадолго отстраняясь и смотря друг к другу в глаза. И они бы определенно проторчали в этом кабинете дольше, но они знают, что их уже ждут. Поэтому они только нехотя отстраняются, улыбаясь друг другу. А потом берут пальто и покидают кабинет, направляясь к выходу. По пути Дазай пытается привести себя в порядок, как минимум, потому что Фёдор растрепал ему волосы. На парковке у машины уже стоят двое учителей. Сигма склоняет голову к плечу Гоголя, а тот только улыбается из-за этого. К ним подходят не менее счастливые Дазай и Фёдор, после чего они все вчетвером садятся в машину. Обычный школьный день.