glitter and gold

Под ногами клочки упаковки: шуршащие обрывки бумаги, пузырчатая пленка, пластик. Игорь перешагивает аккуратно, плюхается рядом с Серёжей. Тот являет собой декаданс — разметавшийся по дивану халат поверх офисной белой рубашки, одна нога в красной туфле, в руках телефон и бокал шампанского. Вечер пятницы, сразу видно. — Примеряешь обновки? Серёжа улыбается, склонив голову к противоположному плечу, жест смущенный, но чуточку игривый — Игорь хорошо наловчился разбираться в полутонах. — Вроде того. — Не знал, что ты такое носишь, — Игорь придвигает ближе одну из коробок. В ней тоже туфли, фиолетовые с золочеными носами. А подальше еще одна коробка, закрытая. И еще одна пара туфель стоит прямо перед диваном: массивные черные с черепами, присыпанные каким-то блеском. — Это не мне. Будешь шампанское? — Игорь качает головой. — Птица пару недель назад ушел в обувной запой. Заказал пар десять, их теперь каждый вечер привозят. Даже думать не хочу, во сколько это обошлось, одна эта пара, — он показывает на туфлю на своей ноге, — стоит под сотню. — Да ладно. Не дороже, чем твоя Ботичелли, — возражает Игорь. — Пусть развлекается. — Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы никого не убило, — Серёжа хмыкает и отставляет опустевший бокал. — Хотя убивать тут скоро начну я. — А что так? — Видишь эти туфли? У них китайская размерная сетка. У тех европейская. А у этих, — он кивает на черные, с черепами, — вообще американская. Разумеется, в итоге у меня тут три разных размера. Эти, кажется, тридцать девятый максимум. А черные вообще сорок пятые, если не больше. Как обычно, назаказывал Птица, а договариваюсь о возвратах я. Точнее, к этим возврата нет вообще. Ладно. Это ты еще не слышал историю про очки, застрявшие на таможне. — Тоже Птицы? — Нет, мои… — Серёжа смеётся, наморщив нос, уже чуточку пьяный и смешливый больше обычного. — Ладно, ты устраивайся, я пока в душ. Игорь, на его взгляд, уже вполне устроился: куртку снял, ботинки снял, грязные носки закинул в жерло стиральной машинки. Можно разве что заглянуть в холодильник, Олег обычно оставляет что-то перед отъездом. Но лень. Поэтому он, как зритель, урвавший билет в первый ряд на хорошее шоу, смотрит, как Серёжа снимает туфли, обнажая узенькие белые ступни. — Ага. Слушай, — Игорь не может оторвать взгляд, хотя в жизни не заглядывался на точно такие же ножки у девчонок. — Я все спросить хотел. А Птица это он или она? Серёжа задумывается, покачиваясь немного с пятки на носок. Как будто даже прислушивается к чему-то внутри своей головы. — Знаешь, я думаю, Птица — это Птица. — Ну просто, — Игорь помахивает рукой, обводя коробки с туфлями, — вот это всё, и вообще. Птица точно не девчонка? — Не обязательно быть девчонкой, чтобы носить красивые туфли, Игорь. — Я знаю, — Игорь нетерпеливо отмахивается. — Я же не о том. — Хорошо, я понял. Если Птица и причисляет себя к какому-то гендеру, он никому из нас об этом не говорил. И ему всегда было всё равно, как к нему обращаются, до тех пор, пока это делают вежливо. — О как. Аристократ. Игорь не то что бы много знает о Птице. У него есть от общей картины примерно десяток кусочков, а пазл там из тех, что на тысячу и с рисунком из одного фрактала. Игорь знает, что Птица — это Серёжа, но не Серёжа, и что это как в тех кино про маньяков, только совсем не как в кино, но вообще-то немного как в кино. Игорь знает, что Птица не любит людей и персонально Олега; что Птице не интересен сам Игорь, но он его терпит; что Птица любит во всем этом мире только Серёжу и красивые вещи. И огонь. Но огонь запрещает жечь Олег, поэтому, когда Птица доберется однажды до зажигалок, Олег пострадает первым. Серёжа рассказывал чуть: про детство, ещё до Олега (очень странно представлять себе Серёжу без Олега), про одиночество и страхи, про утешающий голос в голове, который обзавелся сначала именем, потом внешностью, потом собственным мнением и свободой действий, и потом уже, сильно позже, диагнозом. Психиатров Серёжа не любит. Почему — пока не рассказывал. Если бы Игорю вот так подобное выдал кто-то другой, он бы, может, и не поверил, мало ли любителей приукрасить, особенно среди богемы, тем более что лицом к лицу он с Птицей не встречался пока ни разу. Но это Серёжа — Игорь более искреннего человека в своей жизни не встречал. «Птица знает, что ты защитил меня в тот вечер в казино. Поэтому ты можешь остаться», — объяснил Серёжа, и Игорь просто принял это, как принял, что у Серёжи есть другой мужчина и как продолжал принимать каждую новую странность, которую Серёжа вносил в его жизнь. Видимо, Птица любит, когда вещи блестят. Игорь разглядывает сначала красные туфли, они хоть и в глиттере, но выглядят самыми нормальными, такие могла бы надеть Юлька; потом фиолетовые, с золотым носом и какими-то стразами спереди. Вот это уже совсем модный приговор. В закрытой коробке лежит что-то дикое с маленькими розовыми черепушками и каблуком-позвоночником — Игорь вообще не уверен, что это можно надеть куда-то, кроме бала-маскарада. Хотя, кто знает, как развлекается Птица. Об этом ему не докладывались. Туфли сорок пятого размера оказываются довольно тяжелыми на вес, наверное, из-за массивных украшений-черепов. Игорь взвешивает их на руке, хмыкает. Ну а хули нет, когда да? Влезать в туфли оказывается непривычно, они уже, чем ботинки, которые обычно носит Игорь, ну и подъем сразу же чувствуется. Хотя бы тут приличный каблук, не шпилька. И не сорок пятый, а скорее сорок четвертый, Игорю тесновато; но не настолько, чтобы он не надел вторую и не попробовал встать. Так, ну, левой-правой, ничего страшного. Стоять можно, хотя идти оказывается неудобно, Игоря все время кренит вперед. Но хотя бы обходится без падений. Он топчется прямо по шуршащей упаковочной бумаге, чтобы выйти в коридор — там здоровенное, во весь рост, зеркало. Стоит себя увидеть, и немедленно становится страшно жаль, что тут нет Димы. Игорь его и так выше на голову, а сейчас бы мог нависнуть, как журавль над уточкой. Сфотографировать, что ли? Это обратно в комнату, чоп-чоп-чоп, пытаясь не навернуться. Фото — для Димы, и потом скинуть Юльке. И вон те красные туфли тоже. А как влезть в кадр, когда ты такой длинный? Игорь вздыхает и снова чопает к зеркалу, потом крутится перед ним, выбирая между карикатурно-сексапильной позой и своей нормальной. Есть в этом что-то забавное, отдающее детскими переодеваниями в мамин халат и шляпку. Когда Серёжа выходит из душа, даже не замечает. Просто в какой-то момент он оказывается за плечом, Игорь видит в зеркале мокрую рыжую макушку, оборачивается. — Ну как? Серёжа хмурится, поджимает губы. На мгновение Игорь вдруг задумывается, хорошая ли была идея — надевать чужие туфли за черт знает сколько тыщ денег, хотя на его памяти Серёжа никогда с особым пиететом к вещам не относился, легкомысленно отвечая, что может позволить себе новые; но извиниться не успевает, потому что Серёжа неожиданно впивается пальцами ему в задницу — Игорь еле сдерживает ругательство, так ласково его щупали только в военкомате на осмотре. — Ровнее. И ноги поставь вот так, — Игорь неохотно выпрямляется, расправляет плечи. Серёжа берёт его за бедра, заставляет немного выдвинуть вперед (вот она, та сексапильная поза, которую Игорь искал), смотрит, склонив голову набок — с мокрых волос капает на халат, оставляя темные пятна на гладкой ткани; цокает языком. — Нет. Плохо, очень плохо. Джинсы снять. — Вот так сразу? А цветы? А ресторан? — смеётся Игорь. Серёжа только небрежно машет рукой. — В спальню. Нет! Туфли оставь. Я сейчас приду. В спальню так в спальню. Игорь быстро раздевается, садится на край кровати, туфли ставит рядом, по линеечке. Под кожей приятно теплеет — Серёжа редко вот так командует, но если уж начинает, то мало не покажется; тепло разрастается до груди, когда Серёжа возвращается. Мокрые волосы стянуты резиночкой на затылке, рукава халата задраны до локтей, похож на птицу, ворону или может сороку, если решить, что Игорь — блестящее стеклышко, которое он намерен утащить в гнездо. В руках — маленькая черная сумочка. — Я же сказал, туфли оставь! — Понял, понял. — Другое дело. Хм, — Серёжа придерживает его за подбородок, поворачивает лицо из стороны в сторону, трогает подушечкой большого пальца щетину. — Вот это всё нужно сбрить. — Размечтался, — фыркает Игорь. — Ты что, линзы надел? Серёжа взблескивает непривычным золотом в глазах. — Надел. Сиди смирно. Он не седлает его, как обычно, а ставит колено меж разведенных ног и нависает, приподняв к себе лицом. Из маленькой сумочки изымается черный карандаш. Игорь не спрашивает, чья это косметика: либо Птицы, либо Серёжи, либо он чего-то не знает об Олеге. А может, и всё вместе. — Не шевелись. Смотри наверх, — пальцы прижимают кожу возле глаз, карандаш проходится по нижнему веку. — Ты удивишься, но это не первый раз, когда мне красят глаза, — говорит Игорь, стараясь и правда не шевелиться. — Хм. Ну и ладно, Игорь расскажет этот анекдот потом. Карандаш очень мягкий и скользит намного лучше, чем то, чем Игоря малевали в студенческие годы, кроме того, его не приходится слюнявить каждые пару секунд. Серёжа старательно подводит второй глаз, разглядывает их, то приближаясь, то отстраняясь; удовлетворенно хмыкает и бросает карандаш прямо на пол. Лезет в сумочку снова. — А мы играем в рокеров? — уточняет Игорь, пока Серёжа выбирает между красной, еще красной и черной помадами. Ему не то что бы неуютно, скорее, немного тревожно, как будто он сел на лавочку в парке, а лавочка оказалась кабинкой в американских горках и понесла его куда-то, а он и не против, но все равно можно было и предупредить для начала. — Помолчи. Рот открой, — Игорь думает «раскомандовался», но подчиняется и даже не вздрагивает, когда влажный краешек помады проходится по губам. Даже дышать перестает. Серёжа рисует сосредоточенно, высунув кончик языка. Игорь смотрит на него как загипнотизированный; очень хочется поймать губами и дотронуться кончиком своего. Кажется, он не хотел целовать Серёжу так страшно с тех пор, когда ещё приходил в офис Вместе на правах знакомого мента. Отстраняется, и они оба шумно выдыхают. Игорь шевелит губами: ощущение непривычное. — Доволен? Серёжа склоняет голову набок, лицо странное — Игорь совершенно не может его прочитать. Ощущение американских горок нарастает, кабинка подбирается всё ближе к мертвой петле; не удивительно, что одновременно с этим у Игоря вся кровь приливает к паху. Если бы его не заводило всё непонятное, его бы не было в этой спальне. — Так лучше, — решает Серёжа весомо. — Супер, — соглашается Игорь и быстро притягивает его к себе. Целует быстро, жадно, прихватывая губы губами как можно грубее, сначала под одним углом, потом под другим. Серёжа захвачен врасплох; не шевелится, только моргает, потом вдруг отпихивает Игоря и трогает пальцами рот. — Ты всё размазал! — Да, — Игорь широко улыбается, любуясь результатом: темное пятно на белом серёжином лице. — Тебе идет, кстати. Серёжа опасно щурит золотые глаза. По-змеиному резко склоняется и впивается зубами Игорю в плечо — до удивленного вздоха и потом протяжного стона. Игорь почти уверен, что Серёжа прокусил до крови, но так как Игорь определенно адреналиновый наркоман, он этому только радуется. В конце концов, справедливо: след за след. — Продолжим? — Игорь двигает бровями, ладонями лезет под халат, ощупывает под тканью бедра и талию. — Или я все еще недостаточно красив? — Есть куда лучше, — Серёжа стряхивает с себя руки. Игорь со стоном падает спиной на кровать. Ладно, хорошо, пусть Серёжа чудачит, он и сам себя может приласкать. Впрочем, возвращается Серёжа быстро и на этот раз бесцеремонно забирается сверху, садится на бедра, придавливая член и заставляя Игоря закусить губу и зашипеть. В руках у него теперь шкатулка. Из шкатулки, как из матрешки, извлекаются коробочки, а коробочки открываются по одной. Блестящее золотое колье. Серёжа сразу морщится и убирает обратно. Что-то легкое и серебристое, что наверняка смотрится роскошно у Серёжи между ключиц. Тоже нет. Цепочка с крупным зеленым камнем. Другая, с фиолетовым. Серёжа прикладывает их к груди Игоря по одной, думает над чем-то, сравнивает. — Ошейник бы тебе, собака, — бормочет себе под нос. Игорь нервно облизывает губы, совсем забыв про помаду. — К туфлям не подойдет. — Смотря какой, — Серёжа вдруг становится задумчив, перетряхивает шкатулку, вываливая из неё половину содержимого — украшения, которые стоят, наверное, каждое как автомобиль, рассыпаются вокруг них по матрасу, а Серёже плевать, Серёжа выбирает из всего полоску бархатной ткани с подвеской и с победным звуком обворачивает ей шею Игоря. Узковато, как и в туфлях. Но дышать не мешает. Хотя если сглатывать, чувство странное. — Вот так хорошо, — Серёжа кажется довольным, когда проводит под полоской пальцами; Игорь вздрагивает всем телом от того, что с ним делает такая простая ласка. — И черепушка сочетается с туфлями. Игорь не был одет во что-то, сочетающееся с туфлями, с того вечера в казино. И тогда на нём хотя бы были трусы. От того, как Серёжа его одевает, как куклу, примеряя то одно, то другое, разом и жарко, и неловко, и смешно. Больше жарко. Игорь себя не стесняется, он вроде бы не урод, в таких красивых туфлях тем более. С другой стороны, он сейчас с подводкой и в размазанной черной помаде, с полоской на шее, которую носят девочки-подростки и парни типа Серёжи. Это странно. Не на уровне «чулки и женское белье» странно, но немного чересчур для Игоря Грома, который не вылезает из пыльных джинсов и куртки из кожзама. Странное заводит, но заводит не так, как Игорь привык; сосущее чувство в животе подстегивает ежиться и ерзать под весом чужого тела — а он как будто и не замечает намеков, восседает себе горделиво, эдакая принцесса на троне. — Так и будем трахаться на золоте? — интересуется Игорь. — А мы будем трахаться? — А ты не за этим меня наряжал? — Игорь приподнимает брови. — Нет. Я хотел посмотреть, — он и правда смотрит на него, почти как на картину, золото в глазах блестит и Игорю вдруг страшно хочется, чтобы он распустил волосы и весь вспыхнул пламенем. — Посмотрел? — Да, — ладони медленно проходят вниз от шеи Игоря по его плечам и груди. — Вот здесь все нужно выбрить. — Это я могу, — соглашается Игорь. — Соски проколоть, — пальцы впиваются и выкручивают почти до боли, но Игорю и этого сейчас так не хватало, что он закусывает губу, чтоб не простонать. — Нет, — хрипит, когда возбуждение немного отпускает. — Но согласен… на клипсы. — Хм. Посыпать глиттером, — он обводит ладонями всё, до чего дотягивается. — Много глиттера. Будешь весь блестеть. — Как скажешь. — И перчатки, — ладони проходятся по его рукам, от плеч до запястий, потом кончиками пальцев по ладоням, вызывая дрожь, которая отдается во всем теле. — Черные перчатки до локтя. Ммм. Мои на тебе порвутся. — Закажи размер побольше, — предлагает Игорь. — Закажу, — золотые глаза оказываются совсем близко. Игорь пользуется этим, запускает пальцы в волосы, сдергивает резиночку и удовлетворенно вздыхает, когда рыжие пряди рассыпаются и шелковисто трогают его лицо. Пахнет земляничным шампунем, неожиданно нежно. — Ну так, — тяжело сглотнув, интересуется Игорь, — что дальше? — Дальше, — рыжая бестия резким движением поднимается, встряхивает головой, откидывая челку назад, и скрещивает руки на груди; взгляд прожигает золотом до самой печенки, Игорь заранее стонет, не предчувствуя ничего хорошего, — будем учиться ходить. /// Серёжа зевает, как котёнок, и сонно трет глаза. Сразу же морщится. — Фу. Спать в линзах. Отвратительно. Игорь, который до этого момента спал в туфлях и не парился, приоткрывает один глаз. Серёжа смотрит на него, всклокоченный и немного ошалевший, глазищи такие огромные, что Игорь сможет разглядеть в них свое отражение, если присмотрится. — Ого. — Ты как будто первый раз видишь меня в помаде, — дразнит Игорь. Серёжа вместо ответа протягивает пальцы и трогает губы Игоря. Игорь приоткрывает рот, позволяет изучить всё внутри и снаружи, и после быстрым движением языка облизывает подушечки. Серёжа ахает. — Нравлюсь? — Очень. Хотя это не совсем то, что я бы для тебя выбрал. — У вас с ним разные вкусы? — В одежде, в косметике, в музыке да. В эстетике человеческого тела… сходимся, — Серёжа усмехается, пробираясь пальцами к паху Игоря. — Хотя некоторые возможности Птица игнорирует. И напрасно. Игорь не уверен, что так уж против, что Птица не стал его еще и трахать. Натруженные с непривычки ноги и так гудят, уважение Игоря ко всем носителям каблуков возросло в несколько раз за этот вечер, еще до того, как Птица решил посмотреть, сможет ли он на них танцевать. — Извини, что всё вышло так внезапно, — вздыхает Серёжа. — Он увидел, что ты взял его туфли, а дальше я уже на месте второго пилота. Хорошо, что обошлось так, а не скандалом. — Под скандалом ты имеешь в виду… — Мог ли он убить за туфли? Я не возьмусь сказать точно, но рисковать бы не стал. — Может, мне перед ним извиниться? — За туфли? — Игорь угукает. — Не стоит, всё уже забыто. Кстати, он сказал, что ты можешь их забрать. — О, — Игорь не сразу находится, что ответить. Смартфоны ему дарили, медведей плюшевых дарили, кабачки дарили. Туфли ему никто пока не предлагал. — Да зачем они мне нужны? — Не думаю, что это подарок, от которого ты можешь отказаться, — фыркает Серёжа. — Хорошо. Тогда… спасибо, я полагаю. Если он меня слышит. — Не совсем слышит, но он… получит твою благодарность, скажем так, — Серёжа зевает и снова укладывается на его плечо. — А красные туфли нельзя забрать? Я бы Юльке подарил. — Нельзя, — немедленно отвечает Серёжа и даже напрягается, как будто Игорь предложил что-то очень неразумное. — Но я могу заказать другие. Похожие, но другие. Не такие же. — Как скажешь. Серёжа снова расслабляется. Игорь натягивает на них край одеяла — судя по звуку, на пол соскальзывает что-то из забытых Птицей украшений, — носком давит на пятку одной из туфель, чтобы стряхнуть; со второй повторять лень.