Верою можно увидеть милость

Это была та же самая церковь. Несмотря на прошедшие сотни лет, запах леса и сырости остался, впитанный подошвами в пол здания. На окнах все еще были изображены яркие цвета красного, по его признанию, они были намного аккуратней, и теперь можно разобрать силуэты ягод. Свет сквозь них струился на старый каменный пол: красный и темно-зеленый; святые цвета покрывающие пол, как пятна крови на траве. Все это было одно и то же. Цвета, строения, этот запах горящих свечей и кислоты. Вся церковь была узнаваемо красива в глазах Диамкея. Но настроение было другим; он больше не испытывал благоговения. Ни один шепчущий голос Божества не приветствовал его. Это было просто здание, такое же, как и любое другое. Он пришел, чтобы изменить это. С нетерпением он жаждал знаний и веры. Попытался вдохнуть аромат этого места, пока она не запеклась на стенках его легких и оттуда не вошла достаточно, чтобы он почувствовал себя лучше. Наклонившись вперед в своей безмолвной молитве, сцепив пальцы на мгновение, прежде чем соединить их вместе. Но ничего не последовало. Его глаза были прикрыты, и он попытался вспомнить, как выглядело Божество. Чувство вины в животе вскоре сопровождалось болью в сердце. Он наклонился вперед, чтобы коснуться лба костяшками пальцев, зажмурив глаза. Он не мог вспомнить. Паника охватила его, но он расслабился, вздохнул, как ребенок. Звук шагов достиг его ушей, и он почувствовал. В его голове пронесся шепот. Это было оно. Жар исходил от прикосновений прямо к лицу. Никогда не смотри Богу в глаза, иначе ослепнешь. Он открывает глаза никого нет и в тот же момент он задыхается от боли. Глаза горели, но он старается не дергаться. Гнев должен быть направлен против греха. Это было его наказание. За то, что он забыл. Он открывает невидящие глаза. — Ты согрешил. Листья клюквы везде. Они покрывали стены и потолки церкви. Но самое главное. Диамкей мог видеть Божество.