Вечерняя дымка

На часах около семи часов вечера. На небе красуется охрененный розово-оранжевый закат. А сам я сижу на крыше панельной семиэтажки, огороженной железной сеткой. Вокруг меня валяется дохера банок из-под пива, пара десятков окурков, но со мной валяется ещё кое-кто. — Да ёбана в рот... — тихо ругается Фокс, пытаясь поджечь сигарету. Но зажига гаснет из-за ветра. А моя не тухнет. — Лошара. — усмехаюсь я, и Фокси, не отвлекаясь, задумчиво отвечает: — Нахуй идёшь. Бля, не знаю, почему, но он такой смешной, когда у него чё-то не получается. Фокс в целом прикольный, я постоянно угораю над ним. А он не обижается. Мы лучшие друзья с девятого класса, хули обижаться? У нас уже давно устоялся обычай — подкалывать друг друга, и поэтому мы даже поссориться нормально не можем. — Бля, Фред... Подожги, а? — просит он, и я с усмешкой прикуриваю ему от своей сигареты. Мы оба немного "подшофе". Мы столько банок пива высосали, штук восемь каждый, если не меньше. Но чё-то ни меня, ни его не торкнуло. В голове у меня мутновато, но я соображаю нормально. — Слышь, чё у тебя там с той шатеной? Дала тебе вчера? — внезапно я вспоминаю, что вчера он кого-то цепанул в клубе, у него в принципе была свиданка. — Да ну... Ебанутая она какая-то. Не секс, а хрустальный сервиз нахуй. "Осторожней!", "Ой, не кусай так больно!" — Фокс начал пародировать страдальческий женский голос, нервно стряхивая пепел с сигареты. — Короче, никакого кайфа. Цапнул, блять, принцессу. Прикольно то, что он подкатывает только к шатенкам, а мне нравятся рыженькие. У нас очень схожие интересы. И как у друзей, у нас дохуища секретов. Я замечаю, как краснеют его щеки. Чё-то он там надумал уже. И тут его рука ложится на мою коленку. Он нерешительно поворачивает голову ко мне и смотрит на меня с той самой мольбой в глазах. — Фред, слышь чё... — тихо проговаривает он с дрожащими губами. Щас не сдержусь и мы опять засосемся. А так и будет, чё уж там. Фокс вздыхает и уже уверенно скулит: — Папочка, отшлепай меня! Отшлепай и грубо выеби! Вот шалава. Чё это он? С таким прям желанием? Я улыбаюсь и тяну его за руку, заставляя его упасть животом мне на колени. Хочешь, чтобы папочка был грубым? Лады, я буду грубым. — А тебя типа не смущает, что мы на улице, да, блядина? — усмехаюсь я, кладя руку на упругую булочку. — Да похую вообще. Накажи меня. Умоляю. Я опять ухмыляюсь и, приспустив с него джинсы, грубо шлепаю его. Он тихонько скулит. — Шлюха. — я хватаю его за волосы. — Как же не стыдно, сучёнок. Мы же на улице. — М-мы же... Одни... Ах! — И чё? — я бью сильнее, и на нежной белой коже остаётся красный след. Ему больно. А мне в кайф. — Папочка... — тихо стонет он, кусая пальцы. Я чётко слышу, как он задыхается, захлёбывается и сглатывает. Надо же, какая у меня красивая и милая блядь. Такая похотливая рыжая проститутка. Я горжусь этим. Потому что я сделал его блядью, хотя он нормальный, борзый парень, который и бухает, и курит, и дерзит кому не попадя. Но откуда ж я знал, что у меня настолько охуенно получится. Шлюха, которая сама, стоя на коленях и со слезами на глазах, сосет у меня и умоляет его выебать. Да, я пиздатый. — Ударь сильнее, Фредди, пожалуйста... Я злюсь и бью ещё раз до покраснения. — Папочка, шалава. — с хуя это "Фредди"? Он не имеет права меня называть по имени в такие моменты. Поэтому я шлепаю его ещё раз, со всей силы. — Ах, бля! Блять! Блять! Ахх! Сука! Папочка, ещё! Пожалуйста! Да бля, я не могу уже! У меня уже онемело там все! Я дёргаю его за волосы и он поднимается, закатывая глаза от боли. По его лицу размазаны слезы, прокусана до крови губа и из нее вытекает тонкая красная струйка. С диким рыком я впиваюсь в его губы. Такой сладкий у них вкус, немножко островатый. Ебануться, конечно, насколько я дикий альфа-самец. Фокси стонет в поцелуй, трогает мои волосы, шею и плечи. Через минуту я отталкиваю его и поднимаю. И тут же прижимаю его к железной сетке, заставляя встать раком. — Да... Да... Папочка... Выеби... Выеби меня... Вытрахай свою непослушную суку... Он так задыхается, захлёбывается в воздухе. А я как можно быстрее расстегиваю ширинку. Хочу его пиздецки сильно. Через несколько секунд я резко вхожу в него, насухую прям, и Фокси кричит из-за боли. Я закрываю ему рот рукой, и тихо шепчу ему: — Охуенный закат, да? Я знаю, как он щас слепнет из-за слез, поэтому ему нихуя не видно. По моим пальцам ползет холодная слезинка. Я грубо толкаюсь внутри него, и чувствую, как сильно он меня сжимает. Аж больно. Внутри него всегда так тепло, хорошо и влажно, особенно когда долбишь его как сумасшедший. — Ну ка, малыш, давай громче. Соблазни папочку. Я убираю руку от его рта и он стонет ещё громче и жарче. У него такой голос... Необычный. Хриплый голос молодого парня. Фокси вроде и дерзкий, наглый и грубый, но если его узнать с другой стороны... В сексе он ровно такой же. Но не со мной. Нежная, извращённая блядина, которая рыдает во время оргазма, не смея меня выпустить из объятий. — Давай, крошка, скажи мне че-нибудь грязное. Фокси пытается перевести дыхание, и на выдохе, тихо хрипит: — Папочка... Твой член такой большой... Ахх... Он так грубо долбит меня... Блять... Я кончу, если ты продолжишь... Он берет мою руку и кладет ее на свой член. Ух, нихуя себе. — Подрочи мне, папочка... Пожалуйста... Дай мне кончить, прошу... — Грязная сука. — шепчу я и впиваюсь в раскусанные губы жарким поцелуем, начав дрочить ему ровно в такт ебли. Он задыхается, стонет мне в рот, стискивая пальцами железную сетку. Ему хорошо, я знаю. Ну и чё, что у него все лицо мокрое от слез. Это переизбыток эмоций. Ему заебись. Но через несколько минут я попаду в такую эротическую точку... Он с ума сойдёт. Будет вопить, как будто я проткнул ему желудок, и не пройдет и десяти секунд, как на моей руке окажется его сперма. Я отстраняюсь от него и тихо шепчу: — Дрянь рыжая. Чё молчим? Давай, скажи, как тебе хорошо. А то папуля щас остановится и не будет тебя трахать. Блять, чё я несу? Чё за пиздец у меня в голове? У меня все время какая-нибудь хуйня на языке вертится, когда я с ним. И в этот момент я понимаю, что его от пива торкнуло конкретно. На самом то деле, у Фокса редко кого получается нормально трахнуть. Половина из них — это такие изнеженные пафосные сучки, которых нельзя сильно трогать. А я знаю, что он любит грубый секс, почти изнасилование. Нет, ну естественно, я могу взять его нежно, но чаще все-таки хочется грубо вытрахать его. Бедные девки, думают, что перед ними такой брутал. Неужели этот брутал стонет подо мной, просит войти глубже и захлебывается воздухом? Я вновь целую его, чувствуя соленый слезный вкус на его губах. И тут его начинает потряхивать. Значит, кто-то скоро кончит. — Фредди... Пожалуйста... Я уже не могу... Умоляю... — тихо шепчет он, и я так же шепотом ему отвечаю: — Я тоже... В такие моменты нам обоим похуй на всех. Тут внимание исключительно друг на друге. Я все не могу перестать думать о том, какой же он, сука, всё-таки горячий и сексуальный. Бля... Ещё... Ещё пару секунд, пожалуйста... Я не могу больше... Ах, блять!!! Я не выдерживаю и мы (одновременно, прикинь!) оба кончаем. Фокси громко стонет, да и мне молчать не хочется. Бля, чёт слишком громко, как бы не спалились! — Ах... Ах... Фред... Я люблю тебя... Ты самый лучший мужик на свете... Я люблю тебя... — тихо шепчет Фокси, тяжело дыша. — Я тебя тоже люблю, Фокс. — так же тихо отвечаю я. Ну там романтика после секса, вся хуйня, без нее никуда, ага? Он поворачивает голову ко мне и мягко целует меня. Хех. Мой пацан.