Я несу твоё сердце в себе

— Большинство людей просто боятся тишины, — пробормотал Драко, отвлекая её от чтения. — Прости? — Гермиона в замешательстве наморщила нос. — Твоя книга, — он указал на фолиант. — Эдвард Эстлин Каммингс, да? — Ты только что процитировал маггловского поэта? — Ну спасибо, вообще-то, благодаря гувернантке я получил всестороннее образование, — он изобразил обиду. — Мой отец настоял на том, чтобы ещё до Хогвартса я изучил поэзию, искусство и литературу. Гермиона опустила взгляд на книгу, которую держала перед собой, будто защищаясь от Малфоя. — Почему ты читаешь стихотворения? Пару секунд она молчала, словно решая, отвечать или нет. — Моя мама изучала литературу в университете. Она всегда любила читать, но из всех книг в доме именно эта была её любимой, — Гермиона протянула её Драко, он осторожно пролистал потёртые страницы. — Это первая книга, которую папа ей подарил, — объяснила Гермиона. — Когда я была маленькой, часто выходила на задний двор, садилась под куст сирени и часами читала именно её. Я использовала веточки сирени вместо закладок. Из-за меня мама часто находила цветы в книгах, — она улыбнулась при воспоминании об этом. Можете официально записывать Гермиону Грейнджер в паникёрши. До дня Святого Валентина оставалось меньше недели, а она снова откладывала поиск партнёра на свидание, предпочитая этому друзей и домашнюю работу. Так продолжалось из года в год. В конце концов, она плевала на всё и шла в Хогсмид с друзьями, у которых не было второй половинки; обычно компанию ей составляли Джинни, Гарри или Невилл. Повсюду разгуливали парочки, ели мороженое в кафе и пили Сливочное пиво в Дырявом Котле. Но в этом году Гермиона твёрдо решила сходить на настоящее свидание. У её друзей были собственные планы, а проводить вечер в компании Живоглота желания не возникало; она всё-таки ещё слишком молода, чтобы записываться в старые девы с десятками кошек. Хотя она их и любила. Джинни и Гарри пойдут в кафе мадам Паддифут, Рон с Лавандой («О, Бон-Бон!» — воскликнула она одним вечером за ужином. — «Конечно, я буду твоей Валентинкой!» — уши Рона тогда окрасились в ярко-красный цвет) будут целоваться весь вечер. Даже Невилл пригласил Луну танцевать под убывающей луной. Если верить словам Луны, в это время года Нарглы впадают в спячку подальше от цветов омелы, растущей в лесу. Гермиона давно признала, что приглашения на свидания — не её стихия. В результате чего ей пришлось обратиться к соседке по комнате, Парвати, и та обещала распространить между парнями информацию, что Гермиона ищет пару на день Святого Валентина. Это было неделю назад. И за это время к ней с приглашением на свиданием обращались Майкл Корнер, Энтони Голдштейн и Захария Смит. Она с радостью соглашалась на каждое предложение, но через какое-то время парни все как один извинялись и говорили, что планы на четырнадцатое число поменялись и они не смогут пойти с ней в Хогсмид. Вместе с Джинни они шутили, что на Гермионе, должно быть, заклятие, отталкивающее мужчин; но не дающий покоя тоненький голосок в голове то и дело задавался вопросом, что с ней не так. До дня Святого Валентина оставалась лишь неделя, когда Кормак Маклагген с важным видом подошёл к ней в коридоре после Нумерологии. — Гермиона! — позвал он, самоуверенно ухмыляясь. — Следующие выходные, ты, я, Хогсмид? — Конечно, Кормак, — улыбнулась она. Не то чтобы у меня были другие планы, про себя добавила она. — Отлично, встретимся у карет в шесть, — он подмигнул, а её желудок сжался. Кормак был не первым, кто пригласил её, но Гермиона отчаянно пыталась избежать возможности провести вечер со своим котом, вместо того, чтобы проводить его с парнем. Позже тем же вечером Гермиона направлялась в библиотеку, чтобы вернуть книги, но прямо у входа услышала странный диалог. — Эй, Маклагген, — угрожающе прорычал низкий голос. — Ты скажешь Грейнджер, что занят в субботу, что у тебя какие-то дела, придумай что-нибудь, но ты не пойдёшь с ней на свидание. — Да? — таким же тоном начал Кормак. — И почему же я должен так поступить? — Если не сделаешь этого, клянусь, ты пожалеешь, — протянул голос. Глаза Гермионы расширились, а щёки вспыхнули от гнева… значит, все предыдущие свидания отменялись не из-за неё? Она в ярости выскочила из-за угла, Кормак уже уносил ноги подальше от библиотеки и самодовольного Малфоя. — ТЫ! — прорычала она, надвигаясь на него. — Грейнджер… — рот Драко в шоке приоткрылся; при других обстоятельствах это выглядело бы весьма комично. — Это ты срываешь все мои свидания! Зачем?! — Я слышал, как он приглашал тебя, — надменно фыркнул Драко, глядя на неё сверху вниз. — Хотя просить тебя о свидании, перекрикивая голоса учеников, заполнивших коридор, — как по мне, не лучшее приглашение. Он зануда. К тому же даже не поухаживал бы за тобой, не встретил бы, Кормак почти что пещерный человек. Он недостаточно хорош для тебя. — Недостаточно хорош? — повторила она. — Почему ты пытаешься оставить меня без пары на день Святого Валентина? — прищурившись, спросила она; гнев бурлил под кожей. — Я не пытаюсь, — он отвёл взгляд. — Может быть, я просто хочу убедиться, что ты будешь свободна, когда подходящий человек пригласит тебя. Прежде чем Гермиона успела возразить, Малфой развернулся на каблуках и оставил её, сбитую с толку, одну в коридоре. Три дня до четырнадцатого февраля. Гермиона уже смирилась, что и этот день Святого Валентина проведёт в одиночестве, но теперь вина лежала исключительно на Малфое. Она уничтожающе посмотрела на светловолосого слизеринца, сидящего на Зельях через три ряда от неё. Яростно начеркав сообщение на пергаменте, она свернула листок и взмахнула палочкой, отправляя записку на его парту. Кто ты такой, чтобы указывать, кто мне подходит, а кто — нет? Да ты меня даже не знаешь. Она не была уверена, какой ответ хочет получить, но хоть какую-то реакцию она же должна вызвать. Но он лишь прочитал написанное, спрятал листок в свою сумку и вернулся к выполнению задания. Один день до четырнадцатого февраля. Гермиона проснулась, и её взгляд тут же зацепился за прямоугольную коробку на прикроватном столике. Она посмотрела на спящих соседок, а потом снова на коробку. Она была упакована в обычную крафтовую бумагу и перевязана шёлковой сиреневой лентой. К подарку прилагалась записка, строчки были выведены идеальным каллиграфичным почерком. Я знаю, что твой любимый цвет — сиреневый. Она перевернула листок. Я знаю, что ты восхитительно выглядишь в сиреневом. Сдерживая улыбку, она осторожно развязала ленту и распаковала подарок. Это был сборник пьес Шекспира, а внутри лежала ещё одна записка. Я знаю, все считают, что твоя любимая книга — «Хогвартс: История», но на самом деле тебе нравится «Зимняя Сказка» из-за героини с таким же, как и у тебя, именем. Гермиона провела большим пальцем по обложке и названию. Переплёт был кожаным, буквы — золотыми. Настроение поднялось, она взяла ленту и вплела её в косу; улыбаясь про себя, Гермиона направилась на первый урок. Войдя в класс Трансфигурации, она увидела ещё один свёрток, лежащий на парте, которую она обычно занимала. Она оглядела пока ещё пустой класс и развернула упаковку. За ней скрывалась пачка сахарных перьев и очередная записка. Я знаю, что из сладкого ты предпочитаешь сахарные перья и ешь их, когда волнуешься. На лекции ей почти не удалось сосредоточиться на конспекте, мысли то и дело возвращались к книге и сахарным перьям в сумке. Она рассеянно перебирала пальцами ленту в волосах. Был ли это Малфой? Гермиона вспомнила своё сообщение ему на Зельях и слова о том, что он её совсем не знает. Возможен и такой вариант. Гермиона поймала себя на мысли, что она предвкушает урок Чар и ждёт, что, может быть, там будет ещё один подарок. Подойдя к своему месту, она улыбнулась, увидев длинную коробку на стуле. Другие студенты уже готовились к занятию, но Гермиона распаковывала коробку. Записка гласила: Я знаю, что у тебя доброе сердце и ты всегда будешь бороться за права обездоленных. Развернув свиток пергамента, лежащий внутри, она усмехнулась и удивлённо моргнула. Это был официальный документ, подтверждающий, что у эльфов Малфой-Менора были собственные комнаты и им выплачивали ежемесячную зарплату. Это точно от Малфоя, подумала она, прикрывая рот рукой и стараясь не привлекать к себе внимание. Внутри была ещё одна записка. При составлении этого документа ни один домашний эльф не пострадал. *Однако они были очень обижены, Пинки две недели не пекла моё любимое песочное печенье. **А на зарплату они согласились лишь при условии, что никто не будет предлагать им что-либо из одежды. И пара строчек на обратной стороне: Хотя шапочки очень милые. *И ты тоже. **Печенье было вкусным. Гермиона зажмурилась и закрыла ладонями порозовевшие щёки. Она рассмеялась про себя, вспомнив Г.А.В.Н.Э. Мысль «Драко Малфой считает, что я милая» так часто возникала в голове, что пару раз Гермиона умудрилась записать её вместо конспекта. Последним уроком должна была быть История Магии, и Гермиона поспешила, чтобы увидеть, что ещё оставил ей Драко. Но она застыла на месте, когда увидела, что никакого свёртка на этот раз не было. Но ведь он должен был оставить хоть что-то, в груди зашевелилось разочарование. На ужине Гермиона налила себе супа и достала из сумки книгу, чтобы не тратить впустую свободное время, а почитать. Краем глаза она уловила какое-то движение перед собой. Прилетевшая сова уронила перед ней на стол веточку светло-фиолетовых цветов и записку. Я знаю, что ты любишь сирень. Она перевернула листок пергамента. Я тоже, она напоминает мне о тебе. Она подняла голову и увидела стаю сов, влетающих в Большой зал; у каждой в лапе был букетик сирени. Они бросали цветы перед Гермионой и сразу же улетали. Ученики поворачивались, чтобы взглянуть на эту сцену; гриффиндорка вцепилась пальцами в кусочек бумаги, перечитывая написанное снова и снова. Она перевела взгляд на стол Слизерина, но Малфоя за ним не было. Она не могла не улыбнуться огромной кучке цветов перед ней. Стола и еды под ними уже не было видно. Взяв одну веточку, Гермиона закрыла глаза и вдохнула этот аромат: лето, солнце, детство. Позади послышался мягкий голос: — Глубину этой тайны не каждый познал, и это чудо, на орбитах держащее звезды... — он замолчал на секунду и глубоко вздохнул. — Я несу твое сердце в себе… — Твое сердце в моем, — закончила она, разворачиваясь к нему. — Драко, — прошептала Гермиона; дыхание внезапно перехватило. В памяти снова всплыла её записка: «Да ты меня даже не знаешь». В руках он держал букет сирени, перевязанный другой такой же лентой. Она была так неправа. — Грейнджер, — уголок его губ приподнялся в улыбке. — Пойдёшь со мной на свидание завтра? — он остановился, будто обдумывая слова, и перефразировал: — Будешь моей Валентинкой? — он покрутил цветы в руках. — О, Драко, — Гермиона улыбнулась, закусывая нижнюю губу. — Откуда ты знал, что мне не с кем идти? — поддразнила она. Гермиона встала на носочки и потянулась к его губам, прижимаясь к ним своими; сердце вырывалось из груди. Он положил руку ей на спину и притянул ближе, отвечая на поцелуй. — Я же говорил, что тебе идёт сиреневый, — ухмыльнулся Драко, проводя пальцами по ленте в её волосах и кудрям. И только сейчас они поняли, где находятся. Пара стояла около гриффиндорского стола, заваленного сиренью, а ученики и профессора откровенно таращились на такое проявление чувств, казалось бы, двух совершенно несовместимых людей. Гермиона взяла его за руку и переплела их пальцы. — Конечно, я буду твоей Валентинкой, если ты будешь моей. — Грейнджер, я думал, это и так ясно, — задумчиво произнёс он. — Я всегда был твоим. А в другой части зала, за профессорским столом, Снейп достал из кармана галеон и положил его в протянутую ладонь ухмыляющейся Макгонагалл.