Академия Creepypasta

      «Это была довольно странная академия.       Хотя, если сказать так, то будет невозможно передать все странности, происходившие здесь. Определённо, у этого места было много тайн, накопленных за больше, чем вековую, историю. Даже в воздухе витали загадки; казалось, протяни руку — и ты сможешь схватить одну. Но из нее, точно из гнойника, тут же выползут другие, обволакивая пальцы недоговорённостями, ложью, и тайнами, тайнами, тайнами… Сколько же их здесь, этих тайн! Они сплетались между собой в клубок, который нельзя было распутать. Ты дёргал за нить, вытягивая её. Рывок за рывком, уже кажется, что конец вот-вот окажется у тебя в руках, но вместо этого появлялся узел, да такой замысловатый, что, пока ты распутывал его, появились другие, более или менее запутанные, наплетавшиеся друг на друга, не дававшие возможности окончательно размотать этот злосчастный клубок. И кто, кто только путает нити, вяжет узлы?.. Наверное, этого никому никогда не удастся узнать. Клубок странностей и загадок словно передавался из поколения в поколение, как традиция, как реликвия. И за это время он вобрал в себя несметное количество узлов, такое, что и за всю жизнь не расплетёшь…» — Мисс Варрéн!       От слишком громкого произношения своей фамилии Эшли вздрогнула. Ручка, не успевшая оторваться от листа, прочертила на нем зигзаг, задев написанный текст. «Блеск, — подумала Эшли, нарочито медленно кладя злополучную ручку на парту. — Я, значит, выводила буквы сидела, а какая-то линия всё просто перечеркнула. А кое-какая училка этому поспособствовала». — Извините, миссис Уолт, — губы Эшли изобразили робкую улыбку, — но правильно говорить Вáррен.       Елена Уолт, преподавательница русской литературы, сухонькая женщина лет сорока, нахмурилась и сдвинула очки на кончик носа. Как и любому человеку, изучающему, знающему, ведущему предмет, связанный с языками, ей не нравилось, когда кто-то исправлял её, тем более если это был ученик. — Мисс Варрéн, — ласково улыбнулась миссис Уолт, особо выделяя фамилию Эшли и подчёркивая интонацией ударение на «е», — я педагог с многолетним стажем. За моей спиной огромное количество прочитанной и досконально изученной литературы, специализирующейся по моему профилю. Я проштудировала такое количество орфоэпических, орфографических и других всевозможных словарей, какое вам даже не снилось, и провела в библиотеке ровно столько времени, что по праву могу называть этот книжный храм своим домом. И уж поверьте, я прекрасно знаю, как правильно произносить вашу фамилию. Скорее всего, несколько веков назад либо кто-то из вашего предшествующего поколения, либо иные люди неверно услышали и, как следствие, употребили фамилию «Варрéн», таким образом отожествляя её с паронимно-звучащим наименованием рептилии «варан».       Она замолчала, с гордостью уставившись на незаметно закатившую глаза Эшли. Один из учеников подал голос, сказав: — Но, миссис Уолт, у вас за спиной нет никаких словарей, там только трапеция «FUCK» и треугольник «YOU», ничего более…       1 «B» группа еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Кто-то особо смелый всё же хрюкнул, но тут же стих, давясь беззвучным хохотом. Многие опустили головы, скрывая улыбки. Некоторые прикусывали фаланги пальцев, подавляя смех. Миссис Уолт вспыхнула, резко выпрямившись. Её глаза тут же скользнули поверх тридцати голов, отыскивая рыжую шевелюру. — Не самая великолепная острота, мистер Баш, — звенящим от сдерживаемой злости голосом произнесла учительница. — Но, раз вы вызвались отвечать, задам вам вопрос, который первоначально был адресован мисс Варрéн: что вы можете рассказать о таком великом русском классике, как Александр Сергеевич Пушкин?       Лу Баш, он же мистер Баш и главный разгильдяй группы, быстро скосил глаза в учебник соседа по парте, своего брата, который, положив голову на сгиб локтя, уже минут десять пребывал в царстве Морфея. Направление взгляда Лу не укрылось от миссис Уолт. — Встаньте! — тут же визгливо велела она. Лу фыркнул и демонстративно закинул ноги на парту. Откинулся на спинку стула, потянулся. Сплюнул на пол, а после, не сводя взгляда серых глаз с багровеющей по мере повышения уровня его наглости миссис Уолт, встал. — Александр Сергеевич Пушкин родился 6 июня 1799 года, — оптимистично начал он. — Его зовут Александр Сергеевич, потому что его имя Александр, а отчество Сергеевич. Таким образом, иными словами, можно сделать вывод, что его отца звали Сергей.       Похрюкивания уже не скрывались. Кто-то, не удержавшись, прыснул, и на него тут же зашикали, давясь нарастающим смехом. Эшли с глубокомысленным видом уткнулась в учебник, и плечи её подрагивали. Рядом Мелинда Кáстро уже пять минут поднимала ручку с пола, сотрясаясь от смеха под партой и периодически ударяясь об неё затылком. Терпение миссис Уолт лопнуло одновременно с терпением Рауля Джéнго, который в голосину заржал похлеще любой кобылицы, брызжа слюной во все стороны и больше всего на своего соседа по парте. Его мартышечий смех вывел из равновесия всю группу. Ученики первой «би», или, как их называли, «пчёлы первого ранга», покатились со смеху. Миссис Уолт уже добагровела до крайней степени. Ее ноздри широко раздувались, губы были плотно сжаты. Баш же стоял с невиннейшим видом и, наивно хлопая глазами, смотрел на преподавательницу. — Живо-собрал-свои-вещи-и-отправился-со-мной-к-директору, — тоном, превосходящим в своей железности любого Роберта Дауни, отчеканила она, крепко стискивая указку. Складывалось впечатление, что эту указку она хочет воткнуть Лу в глаз, если не в зад. — С вами? — искренне удивился Лу. — А вы что, сами не дойдёте?       Новая волна смеха накрыла учащихся. Миссис Уолт молнией подлетела к Башу, цепко схватила его за запястье и потащила прочь. — А как же вещи? — послушно буксировавшийся Лу подмигнул раскрасневшимся от хохота одногруппникам, мол, посмотрим, что из этого выйдет. Но всем и так было известно, что.       Дверь за удалившимися захлопнулась. Ученики заговорили одновременно. Кто-то восхищался наглостью Лу, кто-то восторженно называл его идиотом, другие, смеясь, по несколько раз цитировали его реплики, наверно, стараясь их лучше запомнить или вызывая этим цитированием больше смеха. Отдельные личности воспроизводили прошедшую сцену мимически, гримасничая и каверкая выражение лица миссис Уолт. — Сразу видно, что она из России, — ковыряя пальцем в ухе, поделился мыслью Джозеф Стивенсон, лохматый белокурый паренёк с диковатыми глазами. — В американских школах так не преподают. У нас учителя по-другому подходят к обучению. — Угу, — внимательно изучая содержание учебника, отозвался его друг и сосед по парте, Кевин Брауд. — Эта сразу начала истерить, — сверкнув стёклами круглых очков, влезла в разговор Элизабет Стюарт, она же Лиззи и чуть ли не главная сплетница среди первокурсников. — А ведь она у нас только второе занятие ведёт. И уже не факт, что продержится. Скорее всего, сегодня же подаст на увольнение… Итого с нее два урока. — Один с половиной, — лениво взглянув на наручные часы, поправил Викрам Хейл, смуглый брюнет с тёмными глазами. — До конца занятия семнадцать минут. — Ну, я и говорю! — тут же переключила свое внимание на него Лиззи. — Профессор Куллин провёл у нас три урока, миссис Цубревич — тоже три, Хэйгью и Дэвидсон — по два… — Готов поспорить, Баша даже не отчитают, — хохотнул Джозеф, закончив с ковырянием в ушах и приступив к носу. — С директором по-любому будет МаккМилан, а она просто благоволит перед ним. — Ты хотел сказать, — к парте Джозефа и Кевина повернулась хорошенькая Эвелин Паркер с чудесной рыжей косой, — что МаккМилан благоволит, в принципе, перед всеми парнями в нашей академии. — Вот именно! — тут же закивала Лиззи. — Об этом говорят отличия вашего внешнего вида от нашего!       И она, встав со стула, продемонстрировала Джозефу идеально выглаженный синий пиджак, отутюженную чёрную юбку, сияющей белизны блузку и в совершенстве повязанный галстук. Стивенсон лишь хмыкнул. Свою рубашку он стирал перед началом учебного года, а гладил и то в прошлом семестре. — Между прочим, мы, девочки, должны ещё и балетки эти дурацкие носить! — Стюарт топнула ножкой. — А вы вообще как абсолютные неряхи ходите, и всем по барабану. Вернее, всем-то не по барабану, но благодаря этой старой грымзе МаккМилан педагоги закрывают глаза на ваши яркие кроссовки, отсутствие галстуков, мятые рубашки и, дай бог, стиранные неделю назад пиджаки! А брюки! Вот я среди первых курсов не видела ни одного парня, который ходил бы в брюках. Все щеголяют в зауженных джинсах, конечно, тоже чёрных, но все же… А один, из 1 «С», вообще в спортивках ходит! Он их ещё до колен иногда подворачивает, а ему никто ни словечка упрёка не скажет! Вот они, «нижние ноты»! Зато когда Кристи, — Лиззи мотнула головой в сторону одногруппницы, которая, положив голову на парту, читала какой-то французский роман, — пришла в туфельках на маленьком каблучке, — ох, ну какие же это были туфельки, бархатные, тёмно-синие, просто прелесть! — МаккМилан чуть ей ноги с этими туфельками не отгрызла. Кристи потом дня два шарахалась от любого цокота каблуков в коридоре. — Дискриминация по половому признаку, — подняв голову от страницы, сказал Кевин. — Сильный пол находится в более выигрышном положении. — Угу. Под МаккМилан, — фыркнула Эвелин, пихнув локтём свою подружку, Изабель Пирс. — Хотя должны быть сверху, — едко добавила та, и обе девчонки захихикали.       Не обращая внимания на болтовню одногруппников, Эшли задумчиво грызла колпачок ручки, смотря на исписанный тетрадный лист и гадая, почему же заместительница директора, Гортензия МаккМилан, обожает парней и на дух не выносит всех представительниц женского пола, учащихся и работающих в академии. Конечно, ненавидела она выборочно, только тех, кому было меньше сорока шести, потому что самой Гортензии было именно столько, и, видит бог, она собралась прожить ещё примерно столько же да ещё плюс тридцать. Каждый год критерий её нелюбви к женскому полу по возрасту возрастал на один. Гортензия была худа, суховата, всегда ходила в строгих костюмах и делала высокий пучок, отвратительный в своей идеальности. В первые дни пребывания в академии Эшли как-то попыталась сделать такой же, но все закончилось лишь выдранным клоком волос, порвавшейся резинкой и лопнувшим терпением. — Ты опять пишешь?       Вопрос деликатно, прямо под ручку вывел Эшли из задумчивости. Она повернулась к Мелинде, смуглой испанке с разноцветными дредами, собранными в хвост. Тёмно-карие глаза Мелинды задорно поблескивали. Не дожидаясь ответа, она нагнулась к исписанной мелким почерком странице и быстро пробежалась по ней глазами. — «…много тайн, накопленных за больше, чем вековую, историю…» — это ты имеешь в виду постоянное исчезновение туалетной бумаги из сортира в общежитии? — закончив чтение, уточнила Мелинда, поднимая глаза на подругу. — Ага, — радостно кивнула та. — Согласись, та ещё загадка. — Да-да, — Мелинда сделала то, что сказала подруга, а именно: согласилась. — Ещё невероятно таинственным событием является уединение математика и преподавательницы по физике в восьмой аудитории. Интересно, что же они там такого делают вместе? — Уравнения решают, — хихикнула Эшли, закидывая тетради в сумку. — Складывают два слагаемых, а, чтобы не получилось умножения, вовремя извлекают корень.       Мелинда хохотнула, оценив шутку. — Тогда уж корешок, — добавила она.       На ланч 1 «В» шла в приподнятом настроении. Первокурсники из «С» группы поглядывали на них с удивлением и интересом, а «А»-шники — с презрением. Какая-то девчонка, «нижняя нота», подошла к Мелинде и робко поинтересовалась, когда их группа успела выпить. — Да не пили мы, — не дав Мединде и рта раскрыть, ответил Хэнк Гибсон, возникая у девчонки за спиной. — Просто нюхали краску. — Гуашь? — повернувшись к нему лицом, уточнила девчонка с жалобной улыбкой. — Акварель, — вставил Майкл Армстронг, и они с Хэнком покатились со смеху. Девчонка поглядела на них с испугом. — Шарлотта! — окликнула её одногруппница, и девушка, ещё раз окинув непонимающим взглядом «пчёл», убежала к своим. Хэнк с Майклом посмотрели ей вслед и стали обсуждать, что нужно добавить этой Шарлотте, чтобы она пришлась обоим по вкусу. Оказалось, что добавить нужно было как минимум новое лицо. — И имя бы ей другое, — перекинув рюкзак из одной руки в другую, сказал Хэнк. — А то у меня свинью у бабушки Шарлотта зовут. Саму бабушку, кстати, зовут точно так же… — Фамилию бы ей тоже другую, — Майкл сплюнул на пол сквозь зубы. — Так ты же не знаешь её фамилию, — напомнил ему Хэнк. — Да похер. Всё равно бы другую. — Циники, — фыркнула слышащая этот диалог Мелинда. Фыркнула вполне громко, но Гибсон и Армстронг не услышали как её фырканья, так и её же слов, уже занятые обсуждением девушки из 1 «А» группы с пастельно-розовым хвостиком. — Даст, — решительно говорил Хэнк. — Не даст, — качал головой Майкл. — Она же «выскочка». — Ну так выскочит и даст.       И они снова голосисто рассмеялись.       Эшли прошлась задумчивым взглядом по идущей толпе первокурсников. Перед ней гудящей оравой шла её группа, 1 «В». Идут, смеются, быстро перемещаются между другими учениками, жужжат… Может, поэтому и «пчёлы»? Варрен тряхнула головой. Да нет. Лиззи в первый же учебный день просветила всю группу, почему их называют «пчёлами первого ранга» ещё до того, как их стали так называть (и откуда только она сама это узнала?): «пчёлами» — потому что группа стоит под буквой «В», «би», что аналогично звучанию слова «bee». «Первый ранг» означает «первый курс». Вот и получается: 1 «В». Первая «би». Пчёлы первого ранга. Ученики второго и третьего курса, чьи группы находятся под этой же буквой, будут, соответственно, пчёлами второго и высшего ранга.       С учащимися под буквами «А» и «С» была похожая история. 1 «А»… Эшли остановила взгляд на лице одного парня из этой группы. Тот мгновенно, буквально в ту же секунду презрительно скривился и, посмотрев на Эшли так, будто она была ходячим куском дерьма, отвернулся. Девушка хмыкнула. «Выскочки-младшие», так их прозвали. Буква «А», «эй», возглавляет алфавит, автоматически являясь главной. Первая, почётная. Самая-самая. Так же считают выскочки-младшие, выскочки-средние и выскочки-старшие. Они лучше всех. Круче. Выше. Самые-самые…       Насчёт второго и третьего курса Эшли была не уверена. На данный момент в академии находились только первокурсники. Второкурсники с третьекурсниками приезжали спустя неделю после начала занятий. То есть, по идее, сегодня. Но уже полдень, первые курсы идут на ланч, а старшее звено почему-то не торопится приезжать. Ну да ладно. Эшли было безразлично. Она всё равно считала 2 и 3 «А» выскочками. Как, впрочем, и все.       Ну и, наконец, группы «С». «Си». Седьмая нота. Сразу вспоминается робкая Шарлотта, жалобно улыбающаяся и не ведающая, как можно нюхать краску и какую, если не акварель и не гуашь. «Нижним нотам» — а именно так называют первокурсников групп «С», — приходилось нелегко. Большинство из них — тихие и робкие ребята, желающие только благополучно закончить академию и не ввязываться ни в какие передряги. Наверно, группы специально сформированы таким образом: среди трёх курсов «А» — выскочки, лидеры, скрытые и явные, манипуляторы и просто противные личности. Курсы «С» — тихие и спокойные ребята, без высокомерных замашек, робкие и, может быть, даже трусоватые. Ну а «В» — это, наверное, просто что-то среднее между двумя критериями. Ни то ни сё.       Двое приятелей-«выскочек», идущие чуть спереди, внезапно остановились. Оба обернулись почти синхронно, только выражения лиц у них были разные: у высокого парня с русым хвостиком — холодно-заинтересованное; у блондинчика, который был одного с Эшли ростом, злобное. — Что-то пчёлы сегодня разжужжались, — металлическим тоном отчеканил тот, второй, просверливая взглядом в Эшли дыру. Варрен сначала не поняла, что этот тип вообще имеет в виду и какого черта он загораживает ей путь, а потом просветление снизошло до её мозга, щедро разрешив ему осмыслить простую истину: она говорила вслух. С какого именно момента — Варрен сама не поняла, однако слова про специальное формирование классов, наверное, точно были сказаны, раз этот так взъелся… Эшли растерялась. Какая-то умная фраза, пришедшая ей на ум (что было большой редкостью), отсалютовав, улетучилась прочь из головы, не сообщив, куда и собирается ли возвращаться. — У тебя какие-то проблемы, коротышка? — справа от Эшли возникла Мелинда, возвышаяст как над подругой, так и над пареньком на полголовы. Скрестив руки на груди, испанка мрачно разглядывала «выскочку», не беря во внимание его дружка. — Я не с тобой разговаривал, — парень поморщился, даже не удостоив Мелинду хотя бы мимолётным взглядом. — Так ты ни к кому конкретно не обращался, произнося свою тупую фразу во множественном числе, — Мелинда насмешливо выгнула бровь. — Откуда мне знать: вдруг самец из племени выскочек-младших решил удостоить мою никчёмную персону своим говновниманием? А то, что у тебя в глазах двоится — это нормально: когда не видишь дальше своего носа, обычно развивается косоглазие.       Высокий парень, то и дело переводящий взгляд с Эшли на Мелинду, криво улыбнулся. Видно, ему нравилось наблюдать за дискуссиями со стороны, нежели участвовать в них. А его друг, резко покраснев, будто ему надавали пощёчин, стиснул кулаки и шагнул к девушкам. — Ты права, — оскаблившись, прошипел он. — Твоя персона действительно никчёмна. — Ой, кто это говорит? — в разговор внезапно вмешалась одногруппница Эшли и Мелинды, Амелия Ильф, высокая бойкая девчонка с короткой пепельной стрижкой и ярким макияжем. — Сам Апполон? Парис? Нарцисс, в конце концов? Нет! Я слышу это из уст паршивого, жалкого мальчишки, которого… — она приложила ладонь козырьком ко лбу и поводила головой из стороны в сторону, будто что-то высматривая. — Которого я даже не вижу!       Она чуть нагнула голову, вперив взгляд в макушку блондинчика. — Ой, а вот же он! — радостно воскликнула она, будто нашла завалявшийся под кроватью миллион. — Поглядите-ка, а ведь в самом деле жалкий!       Амелия слегка присела, чтобы оказаться одного роста с выскочкой. — И так тоже жалкий, — констатировала она, когда парень готов был уже взорваться от гнева. — Слушай, так ты с любого ракурса говнюк. Хотя стой… — резко выпрямившись, Амелия быстренько обошла вокруг первокурсника. — Да, вот теперь точно с любого.       Ребята задыхались. Высокий — от смеха, низкий — от злости, Эшли — от удивления, а Мелинда задержала дыхание, потому что начала икать. — Так вот, — не дав коротышке начать разглагольствовать гневные тирады, произнесла Амелия, уперев одну руку в бок. — Коли у тебя, Дюймович херов, проблемы — решай сам. А если я услышу или — вот тут уж не дай бог! — увижу, как ты цепляешься к моим девочкам, я тебе так твое очко разорву, что тебе в тюрьме за мылом наклоняться не страшно будет. Усёк, недоросль?       И, не дождавшись ответа, Амелия, схватив Эшли и Мелинду за руки, с гордо поднятой головой зашагала прочь, обойдя кипевшего получше любого чайника «А»-шника и его тихо ухохатывающегося друга по широкой дуге.

***

— С этими «выскочками» нужно быть жёстче, — воинственно распиливая стейк ножом, учила Амелия. Мелинда, сидевшая между ней и Эшли, внимательно слушала, кивая и жуя огурец. Она кивала так часто, что казалось, будто её голова сейчас отвалится и покатится по длинному столу. Эшли же, ради которой все эти нотации и читались, слушала вполуха и вяло угукала, нюхая картофелину, насаженную на вилку. Речи Ильф её сейчас интересовали так же, как охотящегося за добычей льва — брошюрки о пользе вегетарианства. Конечно, она была благодарна и Амелии, и Мелинде за помощь с этим «выскочкой», но вкус картофелины в данный момент волновал её больше всего на свете. Задумчиво лизнув сей крахмальный продукт, она окончательно убедилась, что картофель недосолен. Хмыкнув, Эшли сделала необходимые умозаключения и оглядела стол в пределах досягаемости её руки. — Дайте соль кто-нибудь, — попросила она, протянув левую руку в сторону, но продолжая, однако, выискивать солонку глазами. Мелинда, не поворачиваюсь, поставила прямо в тарелку Эшли перечницу, а кто-то, сидевший напротив, услужливо подтолкнул ей тарелочку с сахаром в кубиках. Тогда Эшли, подумав о правилах приличия и вежливости, добавила: — Пожалуйста, что ли…       Солонка тут же, будто только и ждала этого чтолийного запоздалого пожалуйста, деликатно опустилась Эшли в ладонь. Даже не повернув головы, Варрен буркнула «Благодарствую» и, сверля взглядом картофелину на вилке, принялась агрессивно сыпать соль в тарелку, макая в образовывающаяся белую горку картофелину. Когда соли, на её взгляд, стало достаточно, она с невозмутимостью поставила солонку на стол и стала перемешивать своё «варево». — …а потом просто плюнуть ему в лицо, — Амелия завершила краткую инструкцию о том, что нужно было сделать, если ученик из «А»-параллели слишком нагло вздохнул рядом с тобой. — Ну или нагадить под дверь, это уже по вкусу. Кстати, о вкусах. Эшли, у тебя на обед что, соль с картофелем? Куда ж ты так насолила? — Да моча осла и то солёней, чем эта картошка, — поморщившись, сказала Эшли, агрессивно перемешивая картофель. — У них на кухне соль что, для декора стоит? Добавить её в блюдо они не пробовали? — Да брось, — заступилась за поваров Мелинда, хрустя которым по счету огурцом. — Ты просто придираешься. Ну либо ты беременна. Или ты просто беременная и придираешься.       Эшли уже открыла рот, чтобы зачитать лекцию про невозможность беременности без оплодотворения яйцеклетки, которую ей, разумеется, некому было оплодотворить, да и незачем, как вдруг со стороны подачи солонки раздался вопрос: — Стесняюсь спросить: а откуда ты знаешь, какова на вкус ослиная моча?       Рот Эшли захлопнулся, а ей так хотелось, чтобы это сделал интересующийся таким подробностями. Закатив глаза, она повернула голову к нарисовавшемуся собеседнику. — Если стесняешься спросить, то не спрашивай, — посоветовала она при этом. Ей хотелось сказать ещё парочку колких фраз, чтобы заткнуть этого любопытного и отбить у него желание в дальнейшем задавать подобные вопросы, но все они тут же рыбками-ласточками вылетели у неё из головы, как только Эшли окончательно увидела этого парня. Икнув, она уставилась на него.       Парень был красив, причём красив до неприличия. Одного взгляда на него хватило, чтобы в голове Эшли разом заговорили все её комплексы. Его карие глаза весело сияли. Одной рукой подпирая голову, другой он накручивал на палец прядь чёрных вьющихся волос. Наверно, они обрамляют его лицо, потому что длина как раз подходящая — почти до подбородка. Чуть пухлые губы усмехались одним уголком. Кожа такая светлая и чистая, что у Эшли возникло желание придушить его нахрен, потому что ей для такой кожи приходится тратить кучу деньжищ на всякие крема, масочки и умывалки, и то даже после использования всех этих штучек некоторые недостатки не пропадали, а у этого типа кожа была просто идеальная… Если этот гад ещё ест и не толстеет, то она действительно его прикончит. — Сколько ты весишь? — сама того не ожидая, брякнула Варрен. Парень удивлённо приподнял тёмные брови. — Очень оригинальный способ знакомства, — осторожно проговорил он. Где-то за Эшли раздалось фырканье, и голос Амелии произнёс: «Да кому ты нужен?» — Ну так? — Эшли решила, что если уж напирать, то до конца. В конце концов, ничего такого. Она просто спросила у прекрасного и похожего на поэта незнакомого парня, которого хотела убить, сколько он весит. Ничего страшно, боже, люди ведь так постоянно делают.       Красавчик внимательно посмотрел на Эшли сверху вниз. — 172 фунта, — помедлив, ответил он. Эшли облегчённо выдохнула и, за отсутствием спинок у лавочек, облокотилась на Мелинду. — Ну, всё не так плохо, — только и сказала она. Мелинда же с огурцом во рту мысленно высчитывала разницу между своим весом и весом этого парня. Видимо, математические способности у неё были развиты плоховато для шестнадцати лет, так как она то и дело загибала пальцы. Поняв, что своих пальцев ей почему-то не хватает, она позаимствовала руки Эшли. — То есть мой вес интересует тебя больше, чем моё имя? — по-своему расценил реакцию Эшли парень. В голосе его проскользнули нотки огорчения. — Мне так-то и твой вес был не особо любопытен, — призналась Эшли, пожимая плечами и изучая красивую большую люстру под потолком. — Просто если бы ты весил меньше, я бы тебя загрызла. Но, так как ты весишь достаточно, я могу расслабиться и продолжить поедать эту прекрасную картошечку, которая интересует меня больше, чем ты, незнакомый мальчик. И носи лучше маску на лице, чтобы не пугать учеников. Ты в зеркало когда последний раз смотрелся? Впрочем, не отвечай, потому что мне всё равно.       И Эшли, вырвав руку у насилующей свой мозг математическим вычислениями Мелинды, с рвением стала запихивать себе в себя пересоленную картошку. Парень глядел на неё ошарашенно. — М-м, какая вкуснятина… — с набитым ртом выговорила Эшли, с трудом проглатывая всё. — Порции б три ещё навернула… Эй, ты чего на меня уставился? Отвернись, а то у меня сейчас обед в желудке протухнет.       Красавчик медленно выпрямился, убрав руку из-под головы. Его взгляд становился всё больше и больше недоумевающим. Было видно, что он искренне не понимал причину такого обращения и придумывал предлог, под которым можно было более-менее вежливо улизнуть. — Ле-еро-ой! — внезапно окликнули с другого конца стола так, как обычно в лесу орут «Ау!». Парень тут же оживился, на его лице отразилось облегчение, и он, мгновенно позабыв об Эшли, привстал, вытягивая шею. — Че-его-о? — таким же тоном выкрикнул красавчик. Далее последовал короткий диалог на орущихся тонах, из которого Эшли узнала, что этот Лерой — её одногруппник, что он придурок и ему вместе с кем-то нужно куда-то срочно валить. Варрен понадеялась, что из страны.       Но этот же разговор слышала не только 1 «В», но и почти вся столовая. 1 «А», шипя и шушукаясь, корчили гримасы, тут же взявшись за обсуждение «В»-параллели. Начали они с вопиющего поведения «пчёл» и плавно скатились до способа завязывания галстуков, которые у первой «би», естественно, были повязаны просто ужасно. Как-то они умудрились перескочить на знаки зодиака. — Готова поспорить, — заговорщицки понизив голос, так как сзади сидел ученик-«пчела», сказала Мэлани Йорк, та самая девушка с пепельным хвостиком, которая, по словам Хэнка, «выскочит и даст», — что они все, — она ткнула пальцем за спину, — сплошные Козероги. А я терпеть не могу Козерогов. — Но я тоже Козерог вообще-то! — возмутилась её сестра-близняшка, Стефани. Мэлани отмахнулась от неё. — Поэтому и терпеть не могу, — лишь сказала она. — И ты тоже Козерог! — добавила Стефани. Мэлани задумалась, приложив пальчик к подбородку. — Точно, — спустя пару минут молчания выдала она неуверенно. — Как-то из головы вылетело… Но я особенный Козерог. И вообще, меня ещё бесят Раки. Готова поспорить, что они все Раки. — Спорим, — к ней тут же повернулся Викрам. Глория Пейт, с которой он прервал разговор, обиженно поджала губы и, скрестив руки на груди, недовольно уставилась на Хейла. Затем перевела взгляд на уже развернувшуюся и успевшую скорчить презрительную мину Мэлани, предварительно заправив взгляд свой злобой. — Чего? — лениво протянула Мэлани, нахмурившись. — Отстань, болван. — Лицо попроще сделай, — посоветовал ей Викрам, — а то такое ощущение, что тебе посрать нормально не дают.       Кто-то подавился. Не обращая на это внимания, Викрам, мельком взглянув на свои часы, посмотрел Мэлани в глаза. — Ты говоришь, что вся наша группа — Раки, — дикторским тоном начал он. — А что, если я скажу тебе, что на тридцать «пчёл» приходится только два Рака? — Ничего, — Мэлани скривилась. На них поглядывали любопытные, кто-то прислушивался к перепалке. — Отвали, я что, неясно сказала?. — Член выплюнь, тогда, может, и ясней получится, — с тихой яростью в голосе отчеканила Глория. Кто-то из «выскочек» прыснул, но, опомнившись, сделал вид что закашлялся. «В» же, не стесняясь, захохотали, поддерживая своим хором мартышьего, кобылиного, тюленевого, чайкиного и моржового смеха свою одногруппницу. Глория приятно зарумянилась, но, вспомнив, что ещё рано сидеть и выпендриваться, тут же состроила злобно-насмешливую мордочку. Пейт была мила, поэтому, когда она хмурилась или злилась, её носик забавно морщился, что придавало девушке некого шарма.       Пока на этом конце стола ржали, поэт-красавчик встал и, бросив Эшли тихо: «Ненормальная, похоже…», бодро двинулся к другу, который продолжал орать ему что-то, но уже на французском. Варрен же мигом присосалась к апельсиновому соку, стакан с которым соблазнял её на протяжении всего поедания пересолёной картошки. «Он меня ненормальной назвал, — услужливо подсказал Эшли внутренний голос. — А я-то нормальная. Очень даже нормальная. Просто туплю более, чем постоянно. Хотя я же нигде не тупила, нет? Нет. А чего он тогда обзывается, а? Стоп, а почему это я ему не ответила, а?!» — Ты сам плохонормальный, дурень! — со стуком поставив стакан на стол, крикнула она вслед запоздало. Но Лерой не обернулся, лишь дёрнул плечом, будто говоря: «Тема закрыта».       Мелинда, доев-таки свой огурец, проводила Лероя задумчивым взглядом. Потом перевела не менее задумчивый взгляд на Эшли, добавив в него осуждения. Она хотела, чтобы взор её был подобен взору матери, отчитывающей своё чадо, но вместо этого у Мелинды скосил один глаз, намекая, что серьёзность — это не её профиль. — И зачем ты ему нахамила? — скрестив руки на груди, поинтересовалась она. Эшли пожала плечами. — Не знаю. Оно само как-то нахамилось, — призналась она виновато. Эшли в самом деле не понимала, почему наговорила Лерою лишнего. Может, она не хотела, чтобы он ей понравился? Или она просто придурочная? — Само, само, — передразнила Мелинда. — Лерой этот, может быть, был в тебе заинтересован, а ты взяла и…       Не закончив, Мелинда глубоко и печально вздохнула, вооружаясь новым огурцом. Амелия, вставшая из-за стола, лишь поцокала языком. Эшли, сложив пальцы пистолетом, с тихим «Пу-уф» выстрелила себе в висок. — Ничего, — сказала Амелия, ободряюще подмигнув Эшли. — Сейчас понаедут эти старшекурсники, и она точно кого-нибудь подцепит. Не бубни на неё, Мелинда. — Я не бубню, — вопреки своим словам буркнула Кастро, аппетитно хрустя огурцом. — Я офигеваю, причём с невероятной скоростью. — Ну так уменьши скорость своего офигевания, — предложила Эшли. Мелинда лишь отозвалась, что обязательно так и сделает, только не сегодня, не завтра и вообще может быть начнёт понижать офигивание только с нового года.       Процесс отношения посуды и выхода из столовой занял минут десять. Амелия, поблагодарив девушек за составленную компанию, куда-то улетучилась. Эшли и Мелинда побрели по коридору. — О-ох, как хорошо, — потянувшись, промурлыкала Мелинда. — Ещё бы два занятия отсидеть — и красота… Не помнишь, что у нас сейчас? — Математика, — Эшли зевнула. — Как раз в восьмой аудитории. Потом английский.       Мелинда хихикнула. — Я прямо хочу когда-нибудь застукать Олриджа и миссис Хилз, — мечтательно проговорила она. — Представь только: забыла я в аудитории, допустим, пенал. Возвращаюсь такая, открываю дверь, тихо захожу, а там они… Он её на столе расположил, либо она…       Договорить, что же такого делала бы преподавательница по физике в тот момент, когда её бы с математиком застукала Мелинда, Кастро не смогла. Её голос заглушили гам, визги и топот десятка ног по коридору. Бежавшие толкались и норовили снести одногруппниц с ног, поэтому девушки быстро прижались к стене. — Старшекурсники приехали! — восторженно прокричала Шарлотта, пробегая мимо них, и тут же умчалась. Эшли и Мелинда переглянулись и, не сговариваясь, ринулись следом за промчавшейся толпой.       Эшли было весьма любопытно, что из себя представляют старшекурсники, несмотря на то, что перед ланчем она думала иначе. Видимо, после перекуса её настроение улучшилось, разрешив заинтересованности поселиться ненадолго в мозгу. А может, и надолго, кто ж его знает…       В вестибюле перед главным входом словно образовалась невидимая черта, через которую нельзя было переступать. «Солянка» из первокурсников толпилась по одну сторону этой черты, а по другую, всего в десяти-одиннадцати футах, была гора различных сумок и чемоданов. Оживлённые разговоры, смех, выкрики, весёлые ругательства, дурачества — весь этот шум и гам, производимый прибывшими, казалось, вдыхал жизнь в стены академии, стал последним, недостающим кусочком пазла в общей картине академической жизни. Хотя нет. Последним элементом стали сами старшекурсники.       Вот они все разделяются, и какая-то симпатичная девчонка, держа перед собой табличку с надписью 2 «А», машет рукой, подзывая к себе своих одногруппников. Сейчас они будут фотографироваться. Зачем это было нужно, причём именно здесь, по приезде, с сумками и чемоданами, Эшли не знала, но она почувствовала себя морским волком, снисходительно смотревшего на раздувшегося от гордости моряка, совершившего только одно плавание. А вот она, Эшли, уже фотографировалась, а эти пока что нет… — Эй, а чего там эти малявки столпились? — выкрикнул кто-то из-за девочки с табличкой 2 «А». — А вдруг я социофоб, и у меня боязнь детей? — Роджерс, в твоей группе тридцать четыре человека! — весело отозвалась темноволосая девчонка из 2 «В». — Ты сам как ребёнок! — одновременно с ней фыркнула та, что держала табличку «выскочек-средних». — Ой, сколько женского внимания в одно время! — засмущался парень, которого Эшли, как ни вытягивала шею, не могла разглядеть (конечно, 5 футов и 4 дюйма!). — Да кому ты нужен? — совсем как Амелия в столовой, сказал довольно высокий парень, поворачивая голову назад. — Торговцам на чёрном рынке, — подсказал парень рядом с ним, чуть пониже, но в хорошей спортивной форме, и вся 2 «А» засмеялась. — А мелкие всё же пусть уйдут, — после того, как стих последний хохот, сказал кто-то, кого Эшли, опять же, не могла рассмотреть и в принципе не видела, хотя поняла, что это была девушка. — Мы что, музейные экспонаты? — Да ты — определённо, — скривилась стоящая спереди девчонка с длинными, тёмными, как вороново крыло, волосами и чёрной помадой на губах. — Серьги ар-деко были украшением моды 1920-х годов, их носила ещё твоя бабушка… — А сама-то, Аркенсоу! — вспылила невидимая. — Субкультура готов утратила свою популярность примерно в 2007-м году, так что возьми салфеточку и вытри свои губки!       Старшеклассники дружно застонали, причём не только 2 «А», а все шесть групп. — Заткните своих баб! — рявкнул парень, державший табличку с надписью 3 «В». — Сам ты баба! — обиженно парировала невидимка со старомодными серьгами. — У меня член есть! Хочешь, покажу? — Конечно! Люди, тащите оптический микроскоп! — Крупные предметы в микроскоп не разглядывают! — Так в том-то и суть, что крупные! Ну где там микроскоп?.. А ты чего стоишь? Снимай штаны. — Он снимет штаны, если ты снимешь блузку, — хохотнул кто-то из 2 «В». — Ребят, давайте вы замолчите, я вас щёлкну и всё, — умоляющим голосом попросил фотограф со слабым французским акцентом, грустный мужчина с маленькими аккуратными усиками и печальными мечтательными глазами. В уголке его рта был розовый крем — видимо, приезд старшеклассников оторвал бедолагу от перекуса, и он просто желал отмучиться и поскорее вернуться к своим эклерам-пирожным. Но курок бы спущен, а просьба фотографа стала каплей дёгтя в этой бочке с динамитом. Второкурсники и третьекурсники загалдели ещё громче. 2 «А» собачился с 3 «А», 2 «В» действовал на нервы абсолютно всем, 3 «В» орал невпопад, а 2 «С» лишь устало вздыхал и понимающе переглядывался с 3 «С». «Ноты» решили поступить по-умному и, сделав знак фотографу, отфотографировались и, расхватав свой багаж, двинулись в сторону общежития. Первокурсники, заворожённо слушавшие этот галдёж и впитывающие в себя новую, непривычную атмосферу беспорядка, проводили их восторженными взглядами, а присутствующие «нижние ноты», подбоченясь, гордо вскинули голову, как бы говоря: «Видали? Это ваши старшеки собачатся, а наши поступили умно и свалили! Вот увидите: они смогут захватить мир, не привлекая внимания! И мы, мы тоже такими будем!». — Попрошу восстановить тишину.       Эта фраза была сказана тихо, однако её услышали абсолютно все. Гам тут же смолк. Первокурсники стайкой испуганных воробьёв юркнули за поворот, осторожно выглядывая оттуда. Перед старшекурсниками стояла прямая, худощавая и спокойная Гортензия МаккМилан, облачённая в строгий серый деловой костюм, состоящий из юбки-карандаша и пиджака с широкими плечами. Она прижимала к груди какую-то папку с таким важным видом, будто в этой папке был как минимум носовой платок английской королевы. Учитывая взгляды МаккМилан на женщин такого возраста, которых она уважала, это могло быть вполне вероятно. — Что за балаган вы тут устроили? — Гортензия обвела «пчёл» и «выскочек» холодным взглядом. — Человек оторвался от своих дел, — тут она указала рукой на фотографа, счастью которого не было предела, — чтобы запечатлеть вас, а вы — старшее звено, опора академии! — позволяете себе такое отвратительное поведение. Немедленно прекратите и позвольте сеньору сделать снимки. Месье, — обратилась она к мужчине, настраивающему фотоаппарат, — Je tiens à vous présenter mes plus sincères excuses pour avoir perdu votre temps précieux.       Фотограф тут же расцвёл. Его губы изогнулись в такой сияющей и широкой улыбке, что Момо и Джокер нервно грызли ногти друг друга, закуривая в перерыве между пальцами. — C'est d'accord, mademoisellе! — протаратрил он. — Рour le bien de vos mots, je ne suis pas désolé de passer même une journée ici.       МаккМилан сдержанно улыбнулась уголком губ, кивком давая фотографу знак начинать. Она отошла в сторону, тут же беря старшеклассников во внимание. Замерла, словно статуя, которая могла простоять в таком положение час, два, а то и больше, но при первом же признаке нарушения дисциплины готовая снова вмешаться. И эта её поразительная схожесть со скульптурой пугала. Первокурсники нервно переглянулись. — Она похожа на змею, готовившуюся к прыжку, — шепнула Мелинда Эшли. — Или на паучиху в засаде, — согласилась та.       Для Эшли МаккМилан тут же облачилась в серебристую чешую, а неподвижные глаза покрыли синеватые веки. Раздвоённый язык высунулся изо рта и тут же исчез. Лёгкий, совсем незаметный поворот головы в ту сторону, где зашевелилась добыча — пухленькая «выскочка-средняя» с маленьким кудряшками. — Ай! — воскликнула эта девчонка, резко оборачиваясь. — Кто лапает меня за задницу?!       Змея покачнулась, уставив свой стылый взгляд на добычу. Тут же её тело изменило форму, сжалось в шар, укрупнилось в размерах, покрылись тёмными волосками, выпустило из себя восемь конечностей — и вот уже на месте рептилии огромный, мохнатый паук с чёрными блестящими глазками. Он шевелит двумя передними лапками, будто целясь в голову девчонки, тихонько подбираясь к ней. Его глазки направлены прямо на её круглое личико. Вот он приблизился достаточно, чтобы ударить конечностью и пронзить это мягкое тельце, выбив из него светлую, пульсирующую, играющую румянцем на щеках и обиженным блеском в глазах жизнь…       Эшли представила всё это так ясно, что невольно икнула и подалась назад. На неё тут же зашикали, кто-то ойкнул, стремясь спихнуть Эшли со своей ноги.       А МаккМилан уже вновь была собой: прямой сухой женщиной с идеальным пучком. — Мисс Софт, — проговорила она металлическим голосом, — я вынуждена попросить вас выражаться культурнее. — Но меня!.. — «мисс Софт», имеющая имя Мэй, запнулась, подыскивая верное слово. — …Трогают. Сзади. Кто-то.       И она, засопев, снова обернулась, сверля взглядом стоящих позади одногруппников. — Что ж, видимо, вам не следовало под вашу компетенцию тела надевать столь короткую юбчонку, — медленно, словно насмехаясь, отчеканила МаккМилан, — и светить своими прелестями. Подумайте о своём внешнем виде, мисс. И, будьте добры, встаньте смирно: месье Жюпен должен сделать хороший снимок.       Сзади хихикнул неуличённый парень. Мэй, изумленная такими словами, широко распахнула глаза. Её рот приоткрылся, и именно в таком виде суждено ей было запечатлеться на групповом фото. — В этом вся МаккМилан, — рядом с Эшли стояла та девчонка, которая окликала Шарлотту. — Странно, что второкурсница могла об этом забыть, когда даже мы зарубили себе это на носу.       Эшли лишь угукнула, наблюдая, как 2 «А», опять загалдев, расхватывает свои вещи и проталкивается в сторону общежития. Какой-то парень, уж очень высокий, бросил недовольный взгляд в сторону притаившихся первокурсников. — Да какого черта вы тут торчите?! — рявкнул он с такой силой, что фотограф подпрыгнул, чуть не уронив камеру. Зато МаккМилан даже бровью не повела. — А ну брысь, уродцы!       Гортензия начала медленно поворачиваться. В тот же момент первые курсы сдуло южно-западным ветром в северо-восточном направлении. Не на хер, конечно, но почти туда: в учебное крыло. «И всё-таки все «А»-шники — высокомерные зазнайки», — на бегу заключила для себя Эшли. Потом, остановившись, она поделилась своими заключениями с Мелиндой. Та согласилась, ответив, что пришла к такому выводу ещё во время поступления в академию и удивлена Эшли, до которой эта информация только начала доходить. — Ну ничего, — бодро откинув за спину разноцветный хвост дред, произнесла Мелинда. — Я уверена, что нас поселят с «пчёлами». И тогда — вот увидишь! — всё будет в шоколаде. Мы про всех этих «выскочек» позабудем. — Или утрём им носы, — живо добавила Эшли. — Пятками и кулаками. Тогда посмотрим, кто кого.       И она, подражая боксёрским движениям, замахала руками, съездив по носу, вопреки всем мечтаниям, не «выскочке», а очень даже пчелинной Люсинде Доувент. Обе девушки ойкнули: Эшли — виновато, а Люсинда — удивлённо. Шедшая рядом с Люсиндой Майра Сваровски при виде этой сцены почему-то звонко рассмеялась, потряхивая своими каштановыми кудряшками. Люсинда, с ярко-зелёными, подстриженными под каре волосами, хлопала выкрашенными в зелёную тушь ресницами. Пробормотав, что бить воздух не экологично, а людей — не гуманно, она, проведя тыльной стороной ладони по носу и убедившись, что крови нет, зашагала дальше. Эшли сконфуженно смотрела ей вслед под звуки всхлипывающей от смеха Мелинды. Затем, буркнув что-то в духе «Карате — не моё», она потянула подругу за локоть в сторону восьмой аудитории. Смех смехом, а математику никто не отменял.

***

      Эшли, отложив ручку, потянулась. Её мозг был полностью изнасилован уравнениями, конспектами и задачами и в принципе домашкой. Она поглядела на настенные библиотечные часы. Двадцать минут пятого. Рядом, обложившись книгами, похрапывала Мелинда. Сорок минут назад она сказала, что собирается пойти по стопам Менделеева, после чего, выстроив книжную стену, отправилась черпать знания из царства Морфея. За другими столами наблюдались схожие картины: тут и там юные гении в самых разных позах и под самыми разными маскировками набирались знаний в различных научных отраслях. Так Мелинда, хотевшая стать ветеринаром, обложилась задачниками по физике, журналами мод и древнеанглийской литературой. Мэтт Ольсен, тоже «пчела», с глубокомысленным видом сопел над микробиологией. Майкл, не стесняясь, прикрыл лицо женской физиологией, будучи в этой области осведомленным только тем, что детородные органы мужчин и женщин различаются и что грудь девушек приятная на ощупь. Мэри Джонс, уперевшись головой в стену, капала слюной из приоткрытого рта на историю появления футбола. Парень из 1 «С» группы, Питер Вульф, тот самый, что ходит в спортивных штанах, вообще спал под столом, накрывшись газетой. Библиотекарша, Френсис Цукерман, затерялась где-то среди книжных стеллажей, поэтому угрозы для спящих пока что не представляла. Хотя даже если бы и представляла, то доблестным последователям Менделеева было на это глубоко наспать.       Зевнув и с облегчением захлопнув учебник по математике, Эшли откинулась на спинку стула. Примерно в середине пятого занятия, то есть той же самой математики, в аудиторию, насвистывая рождественскую песенку, постучался Лу. Забыв о производных, иксах, игреках и мистере Олридже, «пчёлы» накинулись на Баша с расспросами. Было ожидаемо, что Лу даже не будет отчитан, но новость о том, что миссис Уолт не уволилась и продолжит вести уроки русской литературы, шокировала всех. — Она заключала контракт с дьяволом! — визгливо доказывала Виргиния Соул, колотя кулачком по столу, дабы все внемлели её словам, но стук тонул во всеобщем шуме. — Она — дьяволица! — уверенно шептал Уильям Джордан склонившимся к нему Хэнку, Майклу и Оскару Моргану. — Не-а, — отрицательно качал головой Хэнк. — Дьяволицы сексуальные. Уолт же всего лишь отрада для начинающих импотентов вроде охранника. — У неё что, восстанавливаемые нервные клетки? — недоумевал Кевин, остервенело листая анатомическую книгу. — Она просто влюбилась в Лу, — тараторила Лиззи, мигом собрав вокруг себя толпу девушек. — Осталась работать, чтобы просто иметь возможность его видеть, слышать и повышать на него голос. Я вам говорю: всё так и есть… А потом она оставит его после уроков и, красная от стыда, признается в своих чувствах… — Фу, как мерзко, — сморщила носик Глория. — Ах, как романтично! — одновременно с ней вздохнула Кристи Харрисон, роняя с колен французский роман. — Ты спёр туалетную бумагу со стола МаккМилан? — допытывался у Лу Олаф Фердани. — Или со стола директора? Почему ты вернулся без бумаги? Чем нам подтираться? Тетрадные листы изранили мой нежный зад! — Ной уже стыдится того, что он твой брат, Баш, — хихикал Мэтт, расталкивая вновь спящего с наушником в ухе Ноя. — Верно, Ной? Ведь стыдишься же?       Ной отмахивался от него: — Да, да, отвали только… — Ты смотри, — присвистнул Зигмунд Рассел, откинув с глаз мелированную чёлку и отклонившись на стуле назад, — на всё соглашается… Если бы Ной был девушкой, его бы таким образом многие разводили на секс.       Мэтт лишь гоготал и продолжал пихать Ноя. — Поверить не могу, — с круглыми от изумления глазами говорила Вангелия Лоуренс своей соседке по парте, красивой девушке с азиатским типом внешности, Никель Руд. — В гороскопе было сказано, что для Весов сегодня будет трудный день, а ведь Уолт — Весы… — Наверно, это не было для неё трудностью, — отозвалась Никель, глядя вообще куда-то в другую сторону, туда, где была парта Лу и Ноя. — Хотите, я вас обрадую? — громко, так, чтобы его услышала все однокурсники и проходивший мимо закрытой аудитории ученик из «С» группы, предложил Джаспер Варс, потрясая поднятой рукой с каким-то листом. — У нас завтра первым уроком русская литература по расписанию!       Пчёлы застонали, трагично опрокинув головы на парты. Парень-«нота», тоже услышавший это, печально вздохнул, перекрестил дверь восьмой аудитории вместе со всеми в ней находящимися и двинулся дальше. А Дэниэль Мирон, скромно шаркнув ножкой, тихонько предложил всей группой выйти в окно, предварительно привязавшись шеями к батарее. На него очумело уставилось двадцать восемь пар глаз (если не считать самого Дэниэля и спящего Ноя), а мистер Олридж выписал фамилию парня на листочек.       И вот сейчас, после окончания занятий, Эшли, сидя в библиотеке, смотрела в потолок, вспоминая математику как недавний сон, который ты вроде бы помнишь, но он уже выветривается у тебя из головы. Учеников своей группы она знала плоховато: с кем-то была знакома довольно слабо (та же общительная Амелия), кого-то не знала совсем (братьев Баш, например), а с отдельными личностями познакомилась недавно (вспомнился этот сказочно красивый Лерой). Естественно, перекинуться хотя бы парой реплик она успела почти с каждым за прошедшую учебную неделю, однако имена и фамилии ещё не прочно держались в голове, да и некоторые лица умудрялись забываться. Эшли вздохнула. Наверно, не у неё одной так… Тем более, поди запомни всех! Теперь, с приехавшими старшекурсниками в академии насчитывалось около 270 учеников. Эшли знала, что все первокурсники в общей сумме составляют 90 человек, причём девушек меньше, чем парней. Значит, с приездом старших у МаккМилан появилось больше объектов для обожания… Подумав об этой женщине (или старухе, как её называли за глаза особо невзлюбившие девчонки), Эшли скривилась. Интересно, это Гортензия придумала весь царивший здесь маразм, который от лица директора гордо назывался традициями и «бережно приумножался, передаваясь из поколения в поколение»? Вот серьёзно: как можно выделять для себя любимчиков, коими оказываются все гордые носители двух яиц и пениса между ног, при этом всячески унижая девушек и утверждая, что так повелось издавна? Сразу вспомнилась второкурсница Мэй, которую лапали на фотосессии. А если бы её изнасиловали — что бы тогда сказала МаккМилан? «Вы виноваты сами, мисс Софт: не нужно было провоцировать»? Интересно, а чем, чем провоцировать? Эта старая грымза сама запрещает девушкам носить брюки, утверждая, что «в стенах нашей академии каждый ученик обязан носить школьную форму». Обязан? Ну так обязуй этим своих самцов! Почему внешний вид парней её нисколько не тревожит? «Интересно, а если бы кто-то пришел на занятие в трусах, и его повели бы к директору — что бы тогда сказала МаккМилан?» — подумалось Эшли. Наверное, ничего. Это и так было всем известно.       Зато какая приятная странность наблюдалась в отношении девушек: брюк не носи, ходи только в форме, но с лицом и волосами делай что угодно. Поэтому среди учениц академии было так много самыми разными способами покрашенных, постриженных и накрашенных девушек. Говорят, что в 3 «С» была даже лысая девушка с коллекцией париков. Именно посредством косметики и причёсок слабый пол выражал себя, возмещая невозможность ношения любимой одежды на уроки чуть ли не хэллоуинским гримом. И всё это было тоже весьма необычно. Почему же здесь МаккМилан ничего не говорила, когда мимо неё проплывала стайка весело щебечущих «нижних нот» со всякими бабочками, цветами и узорами на лицах? Зато как она накинулась на Кристи, когда та второго сентября пришла на невысоком каблучке, а не в балетках! Да, права была сегодня Лиззи: она тогда в самом деле чуть не отгрызла ноги девушке… — Эй, юная леди! Немедленно разбудите свою подругу! Это же просто хамство: спать в библиотеке! Она обслюнявит мне все книги! Эй, девушка, вы что, спите с открытыми глазами?       Эшли вскрикнула от неожиданно наивысшей над ней миссис Цукерман. Та тут же всплеснула руками и зашикала на неё, повторяя: — Потише, мы в библиотеке! Разбуди свою подругу! Потише!       Но Мелинда проснулась сама. Она резко выпрямилась, отодрала от щеки тетрадный лист, и сонным, ничего не понимающим взглядом огляделась вокруг. — Че за будильник такой противный? — поморщившись и зевнув, спросила она у агрессивно запихивающей книги и тетради в сумку Эшли. — Что-то там про библиотеку нёс…       Миссис Цукерман ахнула и велела подругам убираться, вновь повторив, что Мелинда обслюнявила ей все книги. Сама Мелинда вежливо сказала, что для обслюнявливания всех имеющихся в библиотеке книг ей понадобится куча времени и такое огромное количество слюны, которое её железы просто не смогут выделить. Библиотекарша назвала её хамкой и чуть ли не пинком выставила за дверь. Эшли умудрилась этой участи избежать, выйдя раньше. И теперь вместе с зевающей, потирающей нос и прижимавшей к груди какую-то схваченную со стола книгу Мелиндой они стояли в вестибюле как любовницы, которых наскоро выперли из квартиры. Мимо них проходили, пробегали и даже проползали одетые в свободную одежду ученики. Их стало гораздо больше, и Эшли было непривычно и почему-то неуютно. Второкурсники и третьекурсники приглядывались к первогодкам, по-своему их оценивая. Какой-то белобрысый тип, сидевший в кресле, на миг поднял глаза от приставки, скользнул взглядом по Мелинде и Эшли, видимо, не помня их с прошлого года, задержал взор на подолах их юбочек, усмехнулся и снова уткнулся в приставку. От этого мимолётного внимания Эшли стало ещё больше некомфортно. Буркнув Мелинде «Пойдём», она быстрым шагом двинулась в сторону лестницы, ведущей в общежитие.       Здание, в котором жили все ученики, отделялось от школы коридором, образовывая два крыла: учебное и жилое. В учебном находились аудитории, спортзал, кабинет завуча, директора, МаккМилан. В жилом — библиотека, актовый зал, прачечная и общежитие. Столовая находилась где-то в заднице школьного крыла, не имея к нему, однако, никакого отношения и являя собой отдельный мир, такой прекрасный и желанный. Но само здание общежития было необычным. Оно представляло собой куб. Вот просто куб. С окнами, конечно. В нем было три этажа. На первом — огромный актовый зал с большой сценой и прачечная с разномастными стиральными машинами и сушилками. Второй этаж занимали парни, третий — девушки. На каждом жилом этаже было 40 комнат вместимостью в пять человек. Нумерация начиналась со второго этажа. Так на 40 комнат парней занята была 31 комната, тогда как у девушек всего лишь 23. Но это ещё не всё. Теперь общая сумма учеников составляла 270 проданных в учебное рабство душ. Из этого количества цифру 156 гордо занимали парни, а девушки скромно ютились на своем этаже в количестве 114 человек. И именно благодаря кубообразной форме здания все ученики спокойно помещались на своих этажах. Каждая сторона куба — коридор, оканчивающийся ванной комнатой, а углы — это лестницы. И на одной стороне коридора зигзагообразно размещалось 10 комнат да плюс ванная. По сути, удобно, хотя отчасти страшно: никогда не знаешь, с какой стороны резко распахнется дверь и что оттуда вылетит. У парней это могло быть что угодно, начиная с ботинок и бутылок и заканчивая ими самими. Девушки предпочитали вести более тихий образ жизни, спиваясь потихоньку в пустой сороковой комнате и подбрасывая пустые бутылки ночью в туалет парням. Как-никак, а первую неделю МаккМилан часто навещала третий этаж.       И вот сейчас, поднимаясь к себе в 56 комнату, Эшли пыталась представить, что там сейчас творится. Разместились ли прибывшие по комнатам, или они еще снуют туда-сюда? Может, кто-то меняет кровати или подкладывает себе дополнительный матрас? Или там большая очередь из желающих принять ванну после поездки? — Эх, поскорее бы познакомиться с пчёлами второго ранга, которые будут жить с нами! — мечтательно вздохнула бодро перешагивающая через ступеньку Мелинда. — Поесть тоже было бы неплохо, — в тон ей отозвалась Эшли. Мелинда рассмеялась. — Что, пересолённой картошки на обеде было мало? — ехидно спросила она. — Странно, что ты не съела ещё три порции: тебе же так хотелось… — Мелинда! — Да ладно тебе, я же шучу. Хотя, кроме шуток: ты вон какая тощая, а всё жрёшь. Нехорошо это… О, так вот почему ты домоталась до Лероя во время ланча! Думала, что он станет тебе конкурентом? — Мелинда! — Да что Мелинда-то? Я уже шестнадцать лет как Мелинда, сама как вспомню — ужасаюсь… Кстати, а этот Лерой ведь такой красавчик… И ещё высокий, о да, шесть футов точно, может, шесть и два… А руки у него какие, ты когда-нибудь такие видела? Пальцы как у пианиста… Нет, зря ты его отшила. Теперь эти пальцы точно в тебе не побывают. — МЕЛИНДА!!!       Эшли хотела огреть подругу сумкой, но та, ловко увернувшись, преодолела оставшуюся часть ступенек и, продолжая хохотать и отшучиваться на эту же тему, забежала в открытую дверь. Эшли чуть-чуть не вписалась в поворот, ударилась виском, из-за чего желание долбануть Мелинду сумкой усилилось желанием придушить её ремнём. Сдув с глаз бело-чёрную прядь волос, Эшли, поудобнее перехватив сумку, рванула по коридору, уже представив, как она с визгом накинется на Мелинду, будет её колотить и как будут смеяться пчёлы среднего ранга, заставшие эту картину. А потом они все поперезнакомятся и впоследствии будут вспоминать этот день как начало своей дружбы…       Это видение заставило Эшли ускориться до максимума. Чуть не упав носом в пол прямо у порога комнаты, она, воинственно стиснув ремень сумки, толкнула ногой дверь с цифрой 56, набирая в грудь больше воздуха, чтобы тут же завопить и налететь на Мелинду. — Мелинда, су…       Радостный, весёлый вопль, не успев набрать обороты и взлететь к потолку в самых своих визгливо-высоких нотах, тут же оборвался, тихим, слабым выдохом покинув лёгкие Эшли. Она почувствовала слабость в ногах и сухость в горле одновременно, поэтому, чтобы не упасть, медленно опустилась на кровать Мелинды, которая с таким же видом сидела тут же, широко распахнув глаза и крепко стиснув зубы. Взгляды обеих девушек были прикованы к одному-единственному предмету, небрежно валявшемуся поверх открытого и уже выпотрошенного чемодана.       Этим предметом была белая табличка с жирной надписью 2 «А» посередине.