За кремовыми шторами

За кремовыми шторами страдает, прячется от внимательных испытующих глаз Николки, хоть младший уже сопит с офицерами где-то на полу. Клянёт себя за мягкость, уступчивость, молчаливость. От водки с вином мутит, становится жарко, тесно от мыслей, Турбин присаживается на подоконник, прижимаюсь лбом к стеклу. Никола выводит из себя — своей весёлостью, простотой, любознательностью. Тем, что хвостиком ходит, произнося как-то нежно «Алёша». Временами кажется, будто заглядывается. Старший вздыхает тяжело — вот бы сейчас закурить, но он не курит совсем. Тоска непонятная. Отчего же ему так брат нравится? Потирает красные глаза, просящие сна. Клянёт себя, Николу, Тальберга, гетмана — всех по очереди, ибо виноваты в его нервозности и бессонице. Водит пальцем по морозным узорам на стекле, холодит, так же, как Алёша со всеми общается в последнее время. Вспоминает, как он выгоняет к гостям Николу, когда тот говорит о Тальберге. На самом деле похвалить за то, что братишка ошибается в людях надо, а нет, в груди щимит — младший промахнулся в тот час, когда выбрал его примером. Неожиданно штора шевелится и показывается голова младшего, проворочавшегося и усталого, а затем и он весь, крутится и задвигает штору, заботясь о сонно свистящих в тишине офицерах. — Вообще-то это моё место для мечтаний, Алёша, — возмущённым шёпотом слышно Николу. Ему ревностно хочется узнать, что за тяжёлые думы в голове старшего. Или же там кто-то? Алёша же хочет сейчас видеть младшего меньше всего, в очередной раз убеждаясь, что мысли материальны, произносит: — Неужели, юнкер Турбин? Никола удивляется, но решает подыграть: — Слушай, Турбин, — недоговаривает, от такого стиля сейчас заворачиваются уши. Они здесь, в ночи, дома, вдвоём, под сопение офицеров, кажется собираются поссориться! Николка прекрасно знает это Турбинское настроение, эту нервозность, едкую усталость. — Я слушаю вас, Турбин, — старшему даже становится жаль за свои слова. Лучше бы Никола спал, какого чёрта он здесь делает? — Алёша, хватит так со мной поступать, — у младшего весь спектр эмоций грусти на лице сменяется за эту фразу. Он сводит брови домиком и опускает глаза к птичьему носу добавляет, — неужели я заслуживаю роль собаки. Да, нет же! Даже той уделяют больше внимания. — Что за вздор, Никола? — шторы слегка покачиваются, пряча братьев от гостей. Алёша слезает с подоконника, встаёт в свою строгую позу и говорит, — зато ты всегда за мной следишь. — Всё же, я хотел бы знать, чем я неугоден? — произносит одно, а мыслит другое. Люблю, да и всё! Старший шумно вдыхает, трёт переносицу, подбирает нужные слова, медленно выдыхает, шепчет по слогам: — проблема во мне. — Если ты разрешишь мне узнать… Не прогоняй, мне и так сложно быть... Без тебя, — Никола прикрывает рот ладошкой в изумлении, он сказал то, о чём давно думал! — Ты выпил много? — уточняет Турбин. — Ни капли после того, как ты меня остановил, — младший ждёт следующего вопроса. — Плохо, — зачем-то говорит старший и зовёт, — иди сюда. — Жить за кремовыми шторами легко, — как-то искажённо цитирует Лариосика Никола. Смотрит в глаза брата, тот в согласии прикрывает их. Младший неуверенно целует его в уголок губ, прося разрешения для большего. Алёша выбрасывает за окошко все свои чёртовы принципы и берёт инициативу на себя. Первый поцелуй выходит робким и осторожным, но продолжительным. Оба дышат тяжело, будто бежали солдатский норматив. — Сволочь же ты, Алёша, так долго от меня скрывал, — младший смотрит куда-то на отвороты френча, весь розовый и насупился как-то серьёзно. — Ой-ой-ой, юнкер Турбин, — Алёша смеётся, рискуя кого-нибудь разбудить. — Ну, чего? Сложно сказать «я влюблён в тебя?» — младший смотрит пристально, ожидая. Алёша сгребает его в объятия, целует в висок, поясняет: — было бы это так просто, я бы давно сказал. —  Тогда тебе Леночка завтра наказание выпишет, за истязание брата, — Никола смеётся в ткань френча. Хочется вот так любоваться мягкой улыбкой Алёши, слышать недовольное ворчание, радоваться подпеванию романсов, и огорчаться, когда Турбин отмалчивается о проблемах. Сейчас больше всего хочется уснуть, чтобы Алёша рядом, завтра как-нибудь объяснят. Никола не знает, что его ждёт завтра. Один, один, один… Если бы знал, смог бы… Ничего не смог — человек-тряпка. А полковник Турбин, его брат — герой. Только легче кому? Бросил, бросил, бросил… Сердце обуглилось, всё выгорело, костыли опостылели и чёртов Шервинский высасывает своим присутствием энергию. Хочется снова в окно — только в этот раз, пожалуйста, с концом… И чтобы, Алёша, там — встретил.