Мимо звёзд и огней

Ещё немного — и Наруто накроет. Отключит. Тело не требует отдыха, но… Ему нужна разрядка. За окном, смазываясь от скорости, бешено мелькают огни ночного Токио. На каждом свободном участке Какаши давит педаль газа в пол, и грозный рёв выхлопа пускает чудовищные мурашки вниз по рукам и ногам. Жарко от возбуждения. Холодно от страха. Мощность двигателя сбивает с толку, захватывает дух, и до сих пор Наруто не верит, что это всё реальность. Какаши на дороге — или бог с бессмертной оболочкой, или дьявол безо всякой души. А его машина — великолепный монстр прямиком из недр Чистилища. Наруто держится как может на крутых поворотах, хотя в них мало агрессии, и даже шины колёс почти не скрипят. Это искусство. Какаши справляется с заносами изящно и плавно; машина покорна, послушна ему, как ласковый, дрессированный зверь. Такой контроль должен внушать доверие, спокойствие, уверенность, однако здравый смысл Наруто не спасает. Сердце в груди бултыхается, как буй на море в самый разгар шторма. Пульс выше нормы; кровь кипит, кипит сильнее каждый раз, когда рядом, норовя обогнать, застревает чужая машина. Когда снова слышатся вдали опасные полицейские сирены. В глазах Наруто от эмоций рассыпаются звёзды, космической пылью сверкают поверх городских фонарей. Наруто страшно до колик в животе, но он не может даже закричать; с его взбудораженным телом творится безумие. И он знает: просить пощады нет смысла. Какаши не остановится, пока не закончит гонку, пока не будет пройден последний чек-пойнт. Наруто сам для себя это выбрал. Потерял от счастья голову и согласился стать пассажиром у одного из самых известных гонщиков в кругах токийского стрит-рейсинга. Верно, Какаши Хатаке — местная легенда, а Наруто — обыкновенный наглый студент, который волей случая, вслед за безумным стечением обстоятельств, очутился на уличных гонках. А потом ещё раз. И ещё. И вот это уже его четвёртая бессонная ночь за месяц; четвёртая ночь, половину которой он провёл, капая слюной на чёрный Нисмо Какаши и на самого Какаши. И, может быть, за это время они успели пересечься взглядами раз или два. А позапрошлой ночью во время афтерпати после парных заездов Какаши подошёл к нему сам и вежливо заметил, что ещё не знаком с ним, с новым лицом. «Ты здесь с кем-то из гонщиков? Один? Любишь машины?» Наруто тогда чуть не проглотил язык и сам не разобрал, что ответил. Какаши вроде бы засмеялся, не заострил внимания. А потом предложил: «Хочешь прокатиться со мной?» Наруто тогда подумал, что ему чудится, что у него поехала крыша после всех впечатлений, которые он испытал, глядя на агрессивные заезды ревущих спорткаров. Но он ответил: «Хочу». И Какаши, кажется, улыбнулся под своей таинственной маской, которую никогда не снимал. Его глаза смеялись. «Приходи в следущий раз, если не боишься. Будет крупная гонка по городу, мы редко такое устраиваем». Он назвал Наруто адрес подземной парковки, день недели и время. Наруто почти забросил учёбу от того, как страшно витал в облаках и сгорал от нетерпения вплоть до условленного часа. И вот теперь он здесь. Какаши сосредоточен на дороге, но в чертах его лица нет напряжения. Когда у Наруто выходит отвлечься от ползущей дальше и дальше стрелки спидометра, он смотрит на Какаши и видит огонь в его тёмно-серых, таинственных глазах. Да, они блестят. Отражая огни светофоров и неоновые вывески ночных заведений, отражая задние фары машин, улетевших вперёд или не участвующих в гонке вовсе. В этом цепком, почти неподвижном взгляде Наруто видит страсть. И азарт. И жажду. Ни капли опасений. Только вперёд, только скорость и амбициозный гул разожжённого в глубине, под стильным корпусом Нисмо, двигателя. Наруто бросает в дрожь. Чужие руки в перчатках крутят руль бесстрашно и легко; Какаши будто сливается с машиной, дышит вместе с ней. Его движения выверенные и точные, расслабленная концентрация — сто десять процентов. А Наруто не понимает. Как. Наруто кажется, от таких скоростей в любой момент колёса оторвутся от сухого асфальта, Ниссан взлетит в воздух и, опустившись обратно, разобьётся вдребезги. Всмятку, как яичная скорлупа, вместе с их кровавыми ошмётками. Но это лишь сумбурные мысли, острое желание жить в глубине мозга. А под штанами у Наруто тесно. Тесно так, будто он полчаса смотрел, как Какаши дрочит, а не рассекал вместе с ним по дорогам Токио, вылетая на опасные обгоны и игнорируя сразу десятки дорожных правил. Адреналин сносит башню, булькает в венах, пузырясь, как свежевскипячённая вода. Наруто горит, мучается, но остро желает, чтобы это кончилось и продолжалось. Продолжалось?.. Когда Какаши пролетает мимо финишной зоны и их жарко встречает вой ждущей на чек-пойнте толпы, Наруто без сил валится затылком в сиденье. Под измученно прикрытыми глазами ещё танцует: красный, жёлтый, зелёный, белый. В стянутом горле першит от подавленных криков. А Какаши сидит спокойно, ровно, затормозив на открытом участке парковки, ещё не сняв рук с руля и не заглушив мотор; мимо уверенно проносятся гонщики, завершившие заезд следом. Наруто не обращает внимания: медленно моргает, невидящим взглядом пялясь в лобовое стекло, и пытается вспомнить, как работают лёгкие. Кашляет. А потом выпаливает хрипло, сам себя не слыша сквозь гул крови в висках: — Мне надо подрочить. Какаши не смущается ни капли, и его глаза насмешливо блестят. — Ма, так понравилось? — он глушит мотор, и его дразнящий тон посылает змейку дрожи вниз по спине Наруто. Как электричество. — Понравилось, хах? Я бы дал тебе трахнуть меня насухую, — Наруто ещё не в себе и смело выдыхает ответ, затопленный эмоциями до макушки. Что ему стоит брякнуть одну дерзкую фразу? Он не смотрит на Какаши, но Какаши вдруг скрипит кожаной курткой сбоку и резко приближается. Его рука в перчатке с голыми пальцами скользит под подбородок Наруто, заставляя повернуть голову. Когда их взгляды встречаются, Наруто пытается, но не может сглотнуть удушающий ком желания в глотке. — Сиди здесь, Наруто, — говорит — нет, приказывает — Какаши серьёзным, тёмным тоном. И в его глазах столько дьявольских языков пламени, столько обещаний, что Наруто сто́ит больших усилий не дёрнуться вперёд и не прижаться жадно к его рту прямо поверх маски. Прикусить, оттянуть, сдёрнуть ткань зубами и поцеловать глубоко, с языком. Поцеловать Какаши Хатаке. Мужчину, который водит машину так, как не трахаются актёры в жёстком БДСМ-порно. Нет, это и впрямь извращение, думает Наруто, высшая его степень. Но ему понравилось всё. До звона в костях и мурашек на коже. А потому, стало быть, он не пошевелится. Исполнит приказ Какаши, дождётся, а дальше… — Я скоро вернусь. Какаши обещает напоследок, быстро скользнув большим пальцем вдоль завороженно приоткрытого рта Наруто. И тут же хочется его укусить, удержать, но Наруто ведёт себя прилично. Потом, немного успокоившись в салоне с заглушенным двигателем, он наблюдает из окна, как вокруг Какаши собирается народ. Его поздравляют. Хлопают по плечам. Трогают. Выражают восторг. Он отвечает взаимностью, хвалит товарищей и, может, обсуждает с ними гонку. Но Наруто видит — или ему чудится в ярком свете белых фар? — что плечи Какаши напряжены, а спина держится слишком ровно. Он в нетерпении, и Наруто нравится думать, что Какаши на взводе из-за него. Пусть даже так он дурит себя, тешит мнимыми надеждами, но это лучше, чем признать, будто Какаши всё равно. Будто он сейчас вернётся, вежливо предложит отвезти — отвезти — домой и никогда больше не пригласит на соседнее кресло своего спорткара. Наруто не знает, сколько проходит минут в опасливых наблюдениях, в туманном предвкушении, но, когда Какаши возвращается, он готов на него наброситься. Едва держится, чтобы не сгрести в охапку и не завалить на себя. А Какаши не разговаривает. Не спрашивает. Молча пристёгивается и бросает беглый взгляд на удивлённого Наруто. — Прокатимся ещё немного, — говорит он, а потом в открытое окно просит ребят сзади дать ему побольше места. Мотор вновь оживает, клокочущим рокотом вливаясь в уши, и Наруто становится горячо. Он сухо сглатывает и кусает губы. Не готов, но выбора нет — цепко пойман на крючок. Какаши выворачивает руль, и машина с визгом встаёт передними фарами к выезду с парковки. У Наруто кружится голова, и он без понятия, куда они сейчас поедут. Какаши уже жмёт педаль, мчится по прямой, оставляя позади всё веселье, а под задницей — знакомое чувство, будто сиденье целиком растворяется. Опять полёт. Опять пугающая невесомость. Но внутри тела Наруто нескончаемый жар, жар — такой, что он сейчас либо кончит, либо обмочит штаны. — К-какаши, — вырывается как стон; Наруто дышит ртом и откидывает на сиденье голову. Он не может думать, в глазах плывёт. Так страшно. Так хорошо. Он отвлекает Какаши, а ему нельзя отвлекаться, абсолютно точно нельзя. Ночные дороги пустынны, но никогда не знаешь, что будет дальше, кто покажется за новым поворотом. — Ты хотел подрочить? — вдруг жёстко усмехается Какаши. Глаза Наруто округляются. Он поворачивает голову, но видит лишь непоколебимую маску, двойную маску. Взгляд Какаши в лобовое стекло — прямой, строгий и безжалостный, будто он хочет поджечь асфальт под колёсами. Всё остальное скрыто. Это Какаши не даёт увидеть никому в среде гонщиков: свои губы, язык, свои улыбки, ухмылки; то, как он говорит, как его рот формирует звуки. Наруто дышит чаще. — Сейчас? — и сглатывает. В ответ Какаши на пару головокружительных мгновений ускоряется. Их хватает, чтобы член в штанах Наруто болезненно дёрнулся. — Другого раза может не быть, верно? Наруто без понятия, о чём он говорит. О том, что они больше никогда так не прокатятся по токийским дорогам вместе? Или о том, что опасность всю ночь дышит им в спину — они могут вообще не увидеть рассвет? Эта мысль оставляет Наруто бессильным, беспомощным против своих мимолётных желаний. Он не должен ждать, не будет ждать. Шумно втянув воздух сквозь зубы, Наруто кладёт ладонь на вздыбленную ширинку и грубо, с чувством сжимает поверх джинсов. По венам льётся свежий кипяток. Боже, да. Он толкается бёдрами вверх, навстречу руке, жмурится, стонет, не скрывая облегчения. Что думает о нём сейчас Какаши? Что он фрик? Или он хочет Наруто? Он думает: «у парня совсем съехала крыша»; или «хороший мальчик, послушно играет по правилам»? А важно ли это сейчас? Мысли Наруто рассыпаются, как бесполезный сухой табак, если жёстко растереть его в пальцах. Всё на грани: так хрупко и опасно, но приятно до головокружения. Наруто расстёгивает джинсы. Рёв выхлопа не затихает; тюнингованный двигатель беспрестанно работает где-то внутри, в глубине, под капотом, и в ответ ему колотится подхлёстываемое адреналином сердце Наруто. — Не останавливайся, — раздаётся возбуждённый, сиплый голос Какаши. Наруто закатывает глаза, запуская руку в трусы. — Ты тоже, — выдыхает он отчаянно. Они уже на пригородной трассе, и здесь негде тормозить. Наруто всегда считал себя безрассудным, иногда на грани глупости, идиотизма, но это бьёт все его рекорды. Когда-то он решился бы дрочить в машине известного гонщика лишь на спор и вдрызг пьяным. Однако сегодня Наруто пугающе трезв. Никакой выгоды потом он не получит тоже — только оргазм, обещающий сломать его впополам. Только беглые, горячие взгляды Какаши, которые страшно поймать — такие они тяжёлые и голодные. Наруто стыдно, но член в его руке горячий, твёрдый и течёт. В висках наперебой стучит, в ушах — глухо и шумно. Он будто под водой; в другом мире, в параллельной вселенной — это похоже на сон. Так хорошо. — Какаши… — Наруто извивается в кресле, плотно пристёгнутый к нему ремнём. Свободной рукой зарывается в волосы и оттягивает, причиняя боль самому себе, пытаясь выдержать, не потерять последнюю нить связи с реальным. Какаши дышит тяжело сквозь маску, но не сбавляет скорость. Наруто не представляет, как далеко они уже от города, но это бессмысленная мелочь. Он хочет гнать бесконечно, пока в теле капля по капле растворяется страх, обращаясь в острое больное возбуждение. Наруто задерживает дыхание, когда его бросает вбок на непривычно жёстком развороте. Дорога незаметно становится экстремальной. Взгляд в окно — и в свете фар видно, как они влетают на подъём по горному серпантину. Наруто глотает, глотает слюну. На висках и затылке собирается пот. То, как ему жарко — безумие; накинутое поверх футболки худи хочется снять и выбросить назад. Но он слишком занят. Ощущения от собственной руки райские, неповторимые. Машину качает снова, и Наруто впервые будто чувствует визг шин под подошвами обуви. Он жмурится, отпустив волосы, и несдержанно хлопает рукой по панели спереди. Впивается пальцами, скребёт ногтями, держится. Почему он никак не испытает оргазм? Он не может расслабиться. Каждая мышца напряжена, страх парализует нервную систему, но член не падает — он твёрдый, твёрдый, чувствительный и влажный. Наруто тихо рычит, сжимая себя почти до боли. Он бесится, трудно что-то придумать, ему не хватает воздуха. — Отпусти, — неожиданно командует Какаши. Пальцы Наруто разжимаются, прежде чем он успевает отдать себе отчёт. Он больше не принадлежит собственным мыслям и сознанию в целом. Он полностью во власти водителя, как и эта машина. Будто за гонку Наруто тоже успел по-своему с ней слиться. По-своему её понять. Мозг работает в замедленном режиме. До Наруто не сразу доходит, что Какаши тормозит у барьерных заграждений на обочине, частично перекрыв встречную полосу. А потом он отстёгивает свой ремень безопасности и, потянувшись к Наруто через приборную панель, кладёт одну руку ему на плечо, другую — на бедро. Наруто сумбурно пытается отстегнуться сам, чтобы встретить желанные прикосновения. Какаши позволяет. И вот Наруто сидит перед ним в расстёгнутых штанах, волосы всклокочены, а щёки так пылают — он уверен, что Какаши захочет отдёрнуть пальцы, чтобы не обжечься. — Наруто, — голос гонщика глубокий, вкрадчиво-опасный, как предупредительное урчание хищника. — Ты остановился, — выдыхает Наруто в ответ, сжимая на колене вынутую из трусов, запачканую руку. Какаши смотрит неотрывно, и его взгляд бесконечно опасный — такой же, как его езда. Страх не отпускает измученное, барахлящее сердце. Наруто боится и желает того, что будет дальше. Ладонь Какаши в перчатке скользит на внутреннюю сторону его бедра, вглубь, к беспорядочно расстёгнутой ширинке. Наруто чувствительно шипит, когда член вздрагивает в ответ на чужое касание сквозь ткань. — Не могу больше терпеть, слушать твоё хныканье, видеть, как ты весь дрожишь, — запальчиво шепчет Какаши, приближаясь, и Наруто не разбирает слов, они смешались, слились, превратились в белый шум. Пока вдруг: — Сними мою маску. Наруто округляет глаза. — Маску? — М-м. У Наруто много вопросов, но эта внезапная просьба, это разрешение заставляет голову закружиться сильнее. Он будто в каком-то фильме. Почему вокруг Какаши столько тайн и опасностей? И почему он раскрывает их именно перед Наруто? Он — притягательный, но недосягаемый, выразительный, но до сих пор неизвестный Какаши Хатаке? Наруто точно сходит с ума; сегодня ночью он официально влюблён и не может вспомнить, как вообще было «до». Протянув руку навстречу лицу Какаши, Наруто с непривычной осторожностью цепляет пальцами ткань чуть выше носа и опускает вниз. Он видит Какаши в красно-белой подсветке приборной панели со спидометром; видит — в туманном свете непогашенных фар, проникающем в салон сквозь лобовое стекло. На бледных губах Какаши — привлекательная усмешка, от которой у Наруто тянет в животе. У него есть родинка чуть ниже рта, слева. В полутьме, на пугающе мрачной и пустой горной трассе, в салоне своего безжалостного Нисмо он… дьявольски прекрасен. Наруто не может даже моргнуть. — Если всё устраивает… как насчёт поцелуя? — спрашивает Какаши так, будто не видит ошеломлённого выражения лица Наруто. Издевается. Наруто кладёт ладонь ему на затылок и приближается так быстро — их губы больно врезаются друг в друга. Авария. Какаши одобрительно мычит, а Наруто умоляюще раскрывает рот, и его понимают. Их языки сплетаются и скользят жадно, мокро; Какаши целует страстно, настойчиво, проглатывая каждый рваный вздох Наруто. И Наруто не сдерживается — второй рукой накрывает руку Какаши поверх своей ширинки, заставляя её снова шевелиться, двигаться. Ещё, ещё. Какаши не трогает напрямую, но его пальцы трут член через тонкий барьер белья, находят головку, сжимают и грубо давят. Он ничего не делает наполовину; Наруто чувствует — он полностью, без остатка живёт моментом. И это заразительно. Наруто сам уже дышит не воздухом, но бесконечным, неповторимым поцелуем с Какаши; накачанный адреналином, скоростью, безумием, подстраивается под его ритм и отдаёт себя. Отдаёт тому, кто знает всё о жизни над пропастью. Наруто не замечает, как начинает скулить. Удовольствие превращается в боль, оттого как оно велико и невыносимо. — М-нх, п-пожалуйста… — шелестит он в поцелуй, надавливая на руку Какаши сильнее, пытаясь вживить её в свой член, получить больше, получить разрядку — такую сладкую и желанную. Какаши отрывается на полсантиметра, ухмыляясь: — Что? Не можешь кончить? — М-м-м, — мучительно стонет Наруто, ничего не имея в виду. Что с ним? Кто он? — Но я люблю доводить всё до конца, Наруто, — отвечает Какаши; его ухмылка становится шире и опаснее. — И если ты не сможешь расслабиться, мы не сойдём со встречной полосы. Лучше поторопиться, правда? Или ты хочешь, чтобы всё закончилось… иначе? Иначе? Дыхание Наруто вновь ускоряется. Его бросает в холодный пот. Паника. Он на грани, на такой тонкой грани. — Какаши, пожалуйста… — Всё зависит от тебя, — Какаши почти смеётся, шепча ему на ухо. А потом облизывает раковину языком, и Наруто дёргается. Вздрагивает каждой клеткой. Дрожь летит от самой макушки к пяткам, и между ног жжёт, жжёт. Он забывается, но лишь на секунду. Невольно переводит взгляд на идеально чистое, прозрачное лобовое стекло. Тридцать метров дороги, освещённых фарами — всё, что он видит впереди. Дальше — непроглядная тьма без единого фонаря, лес, пропасть и смутные очертания дуги поворота. Никого не видно. Но Наруто будто ждёт монстров изнутри неизвестности. Стоять не просто на прямой, но перед крутой извилиной особенно чревато — меньше шансов быть замеченными, невозможно уйти с линии движения, если кто-то… — Я не могу, — голос Наруто хрипит и ломается от волнения. — Ш-ш, ты можешь. Вторая рука Какаши в перчатке заползает под худи, под футболку Наруто, нащупывая голую горячую кожу, обжигая искусственной прохладой. Ощущения мгновенно отбеливают мозг, стирая уродливые чёрные пятна страха. Какаши кусает его шею, зажимает холодными пальцами сосок, и Наруто окунается в пучину сумасшествия вместе с болью, вместе с удовольствием. В горле — остро и сухо, в глазах — щиплет и мокро. Наруто ошеломлённо вскрикивает. Какаши стискивает тут и там бесцеремонно, жестоко; он терзает зубами, натужно дышит рядом с ухом. Его рот горячий, как адский огонь, его стоны хриплые, на грани хищного урчания. И впечатлений вдруг становится слишком много. Наруто задерживает дыхание. Раскрывает рот. Готовится, замирает, и вдруг — его швыряет прямиком сквозь стратосферу, в космос. В грёбаную соседнюю галактику. С громким облегчённым рыком он изливается себе в трусы; в трусы — под безжалостной рукой гонщика, что так же твёрдо умеет цепляться за руль. Какаши одобрительно мычит, успокаивая движения, плавно расслабляясь, отстраняясь, унося с собой весь жар. Но Наруто будто ещё не закончил, и член не падает — наоборот, стоит крепче прежнего, несмотря на беспорядок в нижнем белье и уже вывернувший внутренности оргазм. Наруто хнычет. Он не понимает, что с ним происходит. Теперь он почти жалеет, что они с Какаши — с этим демоном и садистом — всё ещё живы. — Не упал? — с деланным удивлением вскидывает брови Какаши, глядя вниз на стояк Наруто. — Хм. Похоже, тебе нужно что-то посерьёзнее. — Какаши, — Наруто сжимает руки в кулаки. Сколько раз за сегодня он уже произнес его имя? Сколько умолял, недоумевал, возмущался? Какаши без разницы. Его расслабленное выражение не меняется, и только дикий, блестящий взгляд выдаёт нетерпение и возбуждение. — Придётся ещё немного потерпеть, — говорит он наконец, будто это так просто, будто у Наруто хватит сил. А потом он склоняется к бардачку, где сидит Наруто, и наскоро вытаскивает оттуда маленькую упаковку салфеток. Под недоумённый взгляд и жёсткое дыхание Наруто, он спокойно вытирает испачканную перчатку. Кидает остальную пачку ему на колени, а использованную салфетку — беззаботно суёт себе в карман. Едва он успевает закончить, сквозь стёкла машины где-то неподалёку слышится звук приближающегося автомобиля. Наруто вздрагивает и смотрит на дорогу. Впереди или сзади? Из-за поворота показываются горящие жёлтые фары. — Вовремя, — тихо бормочет Какаши, только-только пристегнувшись. Он заводит машину и, не дожидаясь, пока Наруто придёт в себя, делает грубый разворот к параллельной полосе в самый последний момент. Незнакомая машина, грозно им посигналив, проносится мимо, а у Наруто — снова волосы дыбом. В панике схватившись за дверцу, он думает и не знает, как к этому всему привыкнуть. Можно ли привыкнуть вообще? Будет ли когда-нибудь готово его тело? — Сейчас сдохну, — говорит Наруто, в сердцах сжимая упаковку несчастных салфеток, которая уж точно сейчас никак ему не поможет. И Какаши неожиданно громко смеётся ему в ответ. — Нет, Наруто. Ты живее всех живых. Пристегнись, я отвезу тебя домой. Наруто непонимающе вскидывает голову, прекрасно чувствуя невыносимый стояк в противных мокрых трусах. — Что? Домой? — К себе, — низко добавляет Какаши. И снова смотрит. У Наруто внутри всё переворачивается, и если это не самая худшая и лучшая ночь в его жизни — он не знает, что когда-нибудь сможет с ней сравниться.