In Cold Blood

Страх. Страх — самое первое чувство, которое испытывает человек, когда рождается. Он липкий, цепкий. У него есть собственный разум, хитрость и всепоглощающая сила. Страх всегда берет верх над здравым смыслом, размывает грань между тем, что ты когда-то считал нормальным и тем, на что никогда бы не пошёл. Страх управляет человеком. Под дулом пистолета любой станет делать то, чего бы никогда не сделал. Страх создаёт и забирает. Страх… … тот ещё двигатель прогресса, по мнению Юкио. По телевизору обсуждали любительский репортаж о поимке Стейна и с последующим объяснением его мотивов. Такой шумихи вокруг Убийцы Героев, которого сам Юкио считал «стремным, но далеко не тупым», не ожидал никто. И, вашу ж мать, как же все вокруг посходили с ума после этого ролика! Господи, да даже Гиран, на которого была последняя надежда в этом поехавшем мире! У него, видите ли, появилась идея. Которую ему на блюдечке с голубой каемочкой преподнесли СМИ, решившие, что Убийца Героев был частью Лиги Злодеев. И что теперь делал Юкио? Правильно. Каждый день минимум по пять часов он сидел бок о бок с Гираном, слушая истории очередных фриков, приходящих в бар, чтобы рассказать, почему они хотят присоединиться к Лиге и как они ссут кипятком от Стейна. Фанатики. С айкью на уровне двенадцатилетних девочек, сохнущих по красавчику из нашумевшего бойзбенда. Остальные же оказывались просто поехавшими, которые нуждались в консультации психиатра, а не Гирана. Не могли связать и двух слов. И Юкио бы застрелился, если б не было тех редких и драгоценных «исключений». Нужных Шигараки людей. Впрочем, голова, готовая вот-вот взорваться после «проверки» каждого такого кадра, была уже давно готова послать нахуй и малолетнего босса Лиги, и вошедшего в раж брокера, и… — А можно я его не буду трогать, а? У него, блять, размножение личности нахуй, — прошипел Юкио в самое ухо Гирана, заранее отведя его в соседнюю комнату. — А можно ты не будешь ныть, а? Он, блять, подходит, поэтому надо проверить нахуй, — мужчина несколько раз больно ткнул собеседника в грудь. — Ты тут не для красоты штаны просиживаешь, ясно? Нашёлся блин, маскот Лиги грёбанный. Работаем. — Я перелапал уже половину людей Йокогамы. А они — меня. Я чувствую себя сраным турникетом в метро. Не хватает только мерзотного «би-и-ип» от проездного. А поскольку у меня башка трещит по швам, скоро этот писк там, поверь мне, блять, появится, — Гиран даже заслушался от такой прозаичной ругани и ещё немного постоял с застывшим удивлением на лице. — Ну… — неловко протянул брокер. — Сходи покури, что ли. И не имея ни малейшего представления о том, что может испытывать голова товарища, лишь протянул ему свою пачку сигарет. Очень щедро. Юкио при виде халявных сигарет начал потихоньку успокаиваться, но вдруг Гирану позвонили. Взяв один из мобильных — тот, что был в самом безвкусном чехле в виде розового зайца с ушами — он показал какой-то жест напарнику, мол, посиди пока с клиентом, и отошел. Желая закатить глаза так, чтобы мира этого они больше не видели, Юкио поплелся в первый зал и растекся на кресле подальше от гостя. То, что он сидел с пакетом на голове, юношу никак не смущало. После рук, срезанных с трупов, на лице Шигараки, мужиков с лишними конечностями, хвостами, щупальцами и чем только ещё не, он уже ничему не удивлялся. Даже радовался, что тут всего-навсего пакет. — Старик вернется через пять минут, — коротко оповестил он клиента, на что получил кивок. Достав зубами мягкую сигарету из пачки, парень начал недовольно вертеть головой в поисках зажигалки, которая, зараза такая, постоянно куда-то девалась. — Вот тут есть, — донесся поникший голос из другого угла. Незнакомец одним пальцем подвинул зажигалку Гирана — о боже, этот недоревольвер сложно так называть — к краю стола. — Я тоже раньше курил, но вот… бросил. Как же Юкио не любил этот депрессивно-апатичный тон. Как же не любил… Он дотянулся до стола и осторожно подцепил безвкусную, как и абсолютно вся мелочевка Гирана, зажигалку. Не представляя, насколько комично выглядит сцена поджигания сигареты со стороны, парень сделал первую затяжку, прикрыв глаза. — А я не смогу бросить, — чувствуя, как никотин разливается по телу и расслабляет напряженные нейроны в мозгу, ответил Юкио. — В жизни разное случается. Может, и сможешь. — Неправильно выразился. Я не хочу бросать. — А… — в неловкости собеседник потер друг о друга ладони. — Ты друг Гирана? Он переживал, и его жуткое волнение заставляло трепетать сам воздух, заполняя собой каждую пылинку, которую вдыхал Юкио. Он чуял все, что происходило в чужой голове даже на расстоянии в несколько метров. Он слышал каждое «а вдруг», дрожащее в чужих мыслях. Он ощущал каждый судорожный вздох так, будто дышали ему в ухо. Ему нужен отпуск. Срочно. Как можно дальше от блядской Йокогамы. — Можно и так сказать, — юноша безучастно пожал плечами. — Не мог бы ты… — начав фразу, парень не совсем был уверен в том, как бы ее закончить, чтобы его поняли. Мужчина поднял голову со своих ладоней на собеседника. — Не мог бы ты не волноваться? По-братски. — Что? Ну да, а как же. Что же он ожидал услышать в ответ на свой тупой вопрос? — У тебя сильная причуда и есть… свои причины. Гиран говорит, что, при желании, ты всю страну угрохать можешь. Так что не… не дрейфь, — слова Юкио звучали как подбадривание, а подбадривать ему не нравилось. — Криповому боссу ты точно понравишься. — О!.. — дрожащим голосом воскликнул он, выпрямляясь. — Я знал, что ты хороший парень. Сразу видно! — то, насколько резко взбодрился гость, заставило смущаться уже самого юношу. — Спасибо. — Я… — он был готов поклясться, что видит улыбку мужчины сквозь крафтовый пакет. — Да не за что. — И как оно? В Лиге? — кандидат решил продолжать диалог. — Эм… Нет, я не- — О, а вы, я вижу, уже подружились! — бодрым голосом пропел вошедший Гиран. — Эй, Юки, как голова? — Не отвалилась, — скептично буркнул парень. — Тебя зовут Юки? Будем знакомы, — вклинился клиент, отсалютовав новому знакомому. — Нет, я не- — Бубайгавара Джин, — он ткнул большим пальцем себе в грудь. Юкио тихо вздохнул. Сегодня его перебивали критическое количество раз. — Будем знакомы, — чуть улыбнувшись, чтобы изобразить какое-никакое радушие, сдался он. — Супер! — Гиран не удержался от чересчур звонкого хлопка в ладоши прямо возле уха парня. — Юки, сходи за сигаретами. Заодно проветришь свой котелок, — он потрепал младшего по волосам, пользуясь моментом, когда он может дотянутся до этой бедовой макушки. Юкио бы возразил, съязвил бы, сказав, что он не прислуга и не курьер, но голова и правда болела, нуждалась в «проветривании», поэтому он лишь молча проследовал в другую комнату за телефоном. *** Прогулка, которая должна была освежить накопленные за день чужие эмоции, в итоге сделала лишь хуже. Сторонние воспоминания и чувства отошли на задний план, оставив наедине с уже собственными, еще более тяжелыми и мрачными мыслями. В Камино, как обычно, ярко и пестро. Толпа спешащих по своим делам и не обращающих ни на кого внимания людей. Их так много. А это ведь только один район. Во всей Йокогаме еще больше. Неудивительно, что отец так и не нашел его. Он даже ни разу не напал на след, а про настоящую поимку и говорить-то нечего. И как он там поживает? Без обоих-то детей? Ладно отец. Юкио подумал, что этой идиотке стоило бы отвесить подзатыльник за то, что она бросила Гото одного. Что посеешь, то и пожнешь. Еще и эта Лига Злодеев… Сплошной геморрой. Геморрой и головная боль, просто ужаснейшая головная боль. Сборище психопатов во главе с малолетним дебилом. И почему Юкио всегда попадает в такие компании? Впрочем, нет. Почему сразу попадает? Он вовсе не состоит в этой организации, а лишь временно помогает. А потом… потом надо поставить Гирана перед фактом, что ему нужен бессрочный отпуск. Юкио не хотел находиться в эпицентре очередных событий. Шигараки как-то связан с Все За Одного, возможно, даже семейными узами. Курогири вообще мало чем человека напоминает. Вдобавок ко всему, Гиран пошел по более тонкому льду и приплел к Лиге сидевших злодеев. Например, Мускул. Крайне стрёмный мужик. Юкио не хотел вариться во всей этой каше — он совсем недавно наконец осознал, что не особо-то он и хочет умирать. Только недавно бросил идею избавиться от причуды. И тут, как по закону подлости, Лига, Все За Одного… Юкио не хотел снова провалиться в депрессию. В настоящую, а не ту, о которой ведут повседневные беседы школьницы. Юкио знает, что ничего стоящего внимания там нет. Он там был. Юкио знал, что, если его крохотную надежду снова размажут об дерьмовое, но истинное положение вещей, его просто не станет. Он уже не запертый в четырех стенах подросток. Он найдет способ умереть. Юкио не хотел умирать. Когда парень вернулся в бар, нового знакомого Бубайгавары там не было, а Гиран, поглядывая на часы, посасывал какой-то алкогольный коктейль. — Успешно? — бросая брокеру пачку сигарет, поинтересовался младший. — А то, — хитро ухмыльнулся он. Подняв купленную пачку, мужчина благодарно кивнул в своем гангстерском стиле. — Гиран, — ровным тоном начал парень, постукивая пальцами по стеклянному столу. Уловив серьезные нотки в его голосе, которые он слышал крайне редко, брокер развернулся. Он склонил голову набок, сосредоточенно нахмурился и даже сложил руки в замок. — Слушаю. — Я, — он вздохнул, глубоко вздохнул, поняв, что забыл приготовить речь. — Я благодарен тебе за все, что ты для меня сделал. Может, это и не было так уж бескорыстно, но… мне стало гораздо лучше, если ты понимаешь. Губы Гирана дрогнули, лишь на секунду, но Юкио не нужно было видеть его лица, чтобы это заметить. Здесь наконец-то тишина. И он может слышать только то, что ему нужно. — Пока мне снова не стало хуже, я бы хотел заняться чем-то, что выберу сам. Есть вещи, которые мне, возможно, следует уладить, — брокер мягко, по-родительски, улыбнулся. — Лига и Убийца Героев… Я все это понимаю. И, если уж быть совсем честным, я поддерживаю этого стремного типа. Я сам рос в семье про-героя. И уж что-что, а в этой теме я не последний. Но я не хочу продолжать это дело. Как я уже говорил криповому боссу, мотивации и желания у меня нет. В общем, я хочу уй- Внезапный стук в дверь, оборвавший еле нашедшего в себе силы Юкио на полуслове, разорвал подготовленную к финальной фразе атмосферу на миллион кусочков. Юкио был готов выебать того, кто его сейчас снова, блять, перебил. Не переставая шутить над парнем, судьба, видимо, решила не останавливаться на достигнутом, и через секунду раздался звонок Гирану сразу на два телефона. — Так, мелкий, ты уж меня извини, — брокер суматошно схватил оба мобильника и, подпрыгнув, уже мчался в другую комнату. — Ты… Это.. Аргх, черт! — один из них вывалился у него из рук, и он, как персонаж индийских фильмов, поймал гаджет коленом. — Кто это, блять? — Это последний на сегодня! Короче, открой дверь! Гиран испарился за секунду, оставив Юкио — сыгравшего, но не закончившего драматичную сцену прощания, которую он больше никогда не повторит — один на один с глухим стуком в дверь. Он тяжело поднялся со стула и, чуть ли не скрипя зубами от злости, прошел к двери. И открыл ее. И замер, вцепившись в ручку, парализованный жутким чувством дежавю. Ему такое снилось или… что? Человек напротив еще лучше исполнял роль статуи — не шевелился и, видимо, ждал, когда его пустят внутрь. Это парень. Просто какой-то парень. Но почему?.. — Ожоги? — запутавшись в мыслях и перестав фильтровать речь, выпалил Юкио вслух вместо приветствия. *** Юдзуна прекрасно знала, что такое страх. Она с детства была той еще трусихой. Сначала она боялась монстров под кроватью. Высоты. Потом она начала бояться чего-то более материального и осязаемого. Старшего брата, например. Она боялась его непредсказуемости. Боялась его, потому что не понимала. А еще больше боялась однажды его все-таки понять. Лет пять назад она была уверена, что простой разговор мог помочь спасти их до основания разрушенные отношения. Знала бы она, что это не так-то просто. Заставить себя говорить, когда становится страшно. Юдзуна боялась своих мыслей. Какое же ужасное это качество. Убегать от проблем. Убегать подальше, прятаться, не решив толком ничего. Себя Трусиху она ненавидела. Когда по телевизору сообщили о поимке Убийцы Героев, когда крутили ролик с его историей, когда она увидела лицо Тойи… Лучше бы она никогда не смотрела на него. Руки потеряли чувство реальности и выронили несчастную тарелку, которая тотчас разлетелась по полу вдребезги. — Ты чего? — с укором донеслось со стороны. — Не порезалась? Я уберу. Он хотел помочь ей, но… — Не надо. Я сама. От перебившего его на полуслове голоса, парень в недоумении уставился на сестру. — Ладно. Ей не нравилось, что он продолжает вести себя так, будто ничего не происходит. Ей не нравилось, что он продолжает оставаться заботливым. Ей не нравилось, что он все еще не понимает, что творится. Или делает вид. — Они говорят, он был с Лигой. Что? — Что? — Убийца Героев, — не оборачиваясь, добавляет Тойя. — И что? Он не торопится отвечать. А она, пожалуй, впервые в жизни и без слов понимает, о чем речь. И почему именно сейчас? Почему нельзя побыть дурой сейчас? — Ничего, — глухо отвечают ей. Юдзуна опускается на пол, сама того не замечая, подбирает осколки полотенцем, стараясь не пораниться. Только вот отчего-то все равно больно. Где-то внутри нарастала и расширялась паника. Страх. Обида. Нехорошо. Ей совсем нехорошо. Лучше бы ей причиняло боль что-то материальное, как эти осколки. Лучше бы они. — Юдзуна, — пока она рассматривает то, что осталось от тарелки, её вновь пытается вытянуть в реальность родной голос, — все в порядке? — Да. Почему спрашиваешь? — врать Тойе становилось проще с каждым разом. — Ты весь день молчишь. Снова, — прищуриваясь, догадывается он. — Не поверишь, но я тоже могу быть не в настроении, — пожимая плечами, отвечает девушка, поднимаясь с пола. — И твое «не в настроении» точно никак не связано с этим, — неверяще приподняв брови, парень указывает в экран. — Точно, — невозмутимо кивает сестра. — Ну смотри, — снова щурится Тойя. Облегчение от наконец закончившегося разговора заставляет Юдзуну тихо выдохнуть себе под нос. Она снова присаживается на корточки, прячась за массивной тумбой, делая вид, что собрала еще не все осколки. Ну и сколько еще это будет продолжаться? Первая такая «беседа», случившаяся пару недель назад, не помогла совсем. Только усугубила ситуацию. Лучше бы она вообще ничего не слышала. И лучше бы была полной дурой. Вот как в школьные времена. А вторая беседа не спешит начаться. И сил её начинать, а уж тем более — вести, у Юдзуны нет. Потому что она трусиха. Потому что она слабая. За сколькими тумбами, дверными проемами и одеялами она еще будет прятаться? Ей что, пять лет? Что это за детский сад? Как оказалось, детский сад вполне себе могут устраивать и взрослые. Сегодня настала очередь Юдзуны выключать свет. Повернув выключатель и пожелав брату короткое «спокойной ночи», она не спешила ложиться сама. Она долго, очень долго всматривалась в его темную неподвижную фигуру. Иногда он ворочался во сне, иногда ему снились кошмары, но с возрастом это происходило все реже. С тех пор, как он обжег ее во сне. Юдзуна замечала, как он тут же просыпается от очередных жутких сновидений и встает, бродит по комнате, иногда даже выходит. Они никогда не говорили об этом, да и надобности будто не было. Ожог остался, прямо на ладони, уже старый, зарубцевавшийся. Белый и почти незаметный. Совсем не такой, как у Тойи. Гораздо более уродливый и бросающийся в глаза шрам оставил ей другой брат. Вместе с боязнью ванных. Спасибо большое, Юкио. Юдзуна так и стоит у стенки, наблюдая за Тоей. Самой спать совсем не хочется. Не хочется очнуться в новом дне. Не хочется услышать, что он собрался вступить в Лигу. Не хочется потом видеть его по телевизору в потоках новостей. Не хочется, чтобы злодеем потом называли его. Не хочется, чтобы охотились уже на него. Сна ни в одном глазу. Нет желания ни спать, ни засыпать, ни просыпаться. Хочется всего этого не видеть. И Юдзуна, не представляя, что же такое она делает, а, главное — зачем, делает крохотный шаг назад. Она продолжает смотреть на темные волосы, неряшливо разбросанные по подушке. Она прислушивается к его мерному дыханию. Кажется, он уснул. — Тойя? — не слишком громко, но и не слишком тихо зовет она. Точно спит. Иначе бы ответил. Он всегда отвечает. Юдзуна делает второй шаг назад, осторожно опускается на пол, на ощупь разыскивая дверцу шкафа. Она чувствует, что должна сделать это как можно быстрее. Быстрее, чем чувство вины разъест ей душу. Быстрее, чем то, что обычные люди называют совестью, сожрет ее изнутри. Сдвигая дверцу на удивление спокойной и твердой рукой, девушка сгребает с полок одежду, продолжая слушать чужое дыхание, наблюдая за Тоей. Она одевается гораздо тише и быстрее, чем умеет. Тойя спит чутко. Его крайне сложно не разбудить. Наверное, приловчилась. Она частенько ложилась спать позже, устраивая себе игру в ниндзя. Беззвучно достать стакан, налить себе воды, переместиться из одной точки комнаты в другую, зайти в ванную, открыть и закрыть дверь, нечаянно споткнуться о стопку книг на полу или чихнуть. Тойя мог проснуться от любого шума. Скользя ладонями вверх по стене, девушка медленно поднялась с пола. Сделала шаг. Большой шаг в сторону, вдоль стены. Убедилась, что двигается она действительно бесшумно, после чего сделала еще один шаг. Главное — не спешить. Пока она в очередной раз проверяла носком, нет ли ничего перед дверью, пока сдвигала левую ногу к правой… Что-то попалось прямо под пятки, толкнулось и с неприятным скрежетом улетело к проходу, шумно врезаясь в дверь. Юдзуна прикусила губу. Она убиралась днем. На полу ничего не должно было лежать. Она точно все убирала! К ее счастью, дыхание Тойи не сбилось ни на долю. На всякий случай она подождала еще несколько секунд, чтобы убедиться, что шум его не разбудил. Через еще три больших шага она уже находилась у самой двери и, снова присев на корточки, начала шерстить по полу в поисках препятствия, которое чуть все не испортило. Рука почувствовала шершавую обложку книги. Ах нет, это не книга. Она слишком тонкая. Тетрадь? Тут есть тетради? Откуда… — О боже, — не выдержав, шепнула Юдзуна. Она не могла разглядеть цвет в темноте, но была уверена, что это голубая тетрадка. Та самая голубая тетрадь. В которой они с Тоей записывали все наблюдения по ее причуде. Когда он еще помогал ей научиться управлять силой. Это было… будто в прошлой жизни. Юдзуна подумала, что лучше бы Тойя сейчас проснулся. Спросил бы ее, куда она направилась посреди ночи. Остановил бы ее. И они бы нормально поговорили. По его инициативе. Боже, какая же она трусиха… Она открывает тетрадь, медленно листает страницы, вглядываясь в них так, будто бы может что-то увидеть в темноте. Поднимает руку к тумбе, исследует ее в поисках карандаша. Быстро находит его и снова опускается к тетради, смутно различая исписанные страницы и пустые. Юдзуна смазано, наспех пишет одно слово, криво выводя простую хирагану. Смотрит на него, будто бы оно написано неправильно. Будто бы она его вообще видит. Будто бы в нем можно совершить ошибку. Но… Тряхнув головой, в панике стирает его, шумно сминая ровные листы. Отложив тетрадь в сторону, девушка потянулась к дверному замку, невыносимо медленно поворачивая его. Убедившись, что он не издал ни щелчка, она принялась за тугую ручку, обхватив ее обеими ладонями и надавливая вниз так аккуратно, как могла. И почему все так легко удается? И почему Тойя сегодня так крепко спит? Дверь неслышно отворилась, и Юдзуна, юрко пролезая в небольшую щель, закрыла ее за собой. Сделала еще два шага от нее. И еще один. Выдохнула. И побежала. *** В окутанной мраком комнате глухо зашуршало одеяло.