In Cold Blood

Юкио не мог уснуть. В новой квартире в его комнате стояла кровать бог-size. Мягкий матрас, воздушное и тёплое одеяло, пять подушек, две из которых — ортопедические. Хрустящее чистотой постельное белье, от одного вида которого так и тянуло в сон. Юкио лёг в эту небесами посланную постель с осознанным желанием: как следует выспаться. Приоткрыл окно, не трогал телефон перед сном, почитал лёгкий рассказ, лёг, закрыл глаза и… Спустя три часа так и не уснул. Эти сто восемьдесят с хером минут он мог потратить на что угодно, включая тактику душевнобольных — подсчёт овец, но. Но. Но. У этого сраного «но» было даже сраное «имя». У «но» имя состояло из четырёх букв, двух слогов, двух гласных и двух согласных. У «но» загадочно сверкали глаза яркими голубым светом. И мысли этого «но» Юкио не были доступны. И какого, спрашивается, хрена? Это сраное «но» грозилось испортить ему все долгосрочные планы и обещание больше не впутываться во всякое дерьмо. У него маняще-красивые голубые глаза. Цепкий и незабываемый взгляд. Юкио не мог уснуть.

***

Гиран встал только из-за того, что его заебала ебучая сухость в горле. Он старался не разлеплять глаз — вдруг это как-то поможет не просыпаться. Полз вдоль стенки — а квартира-то новая: хрен сориентируешься — к кухне, за стаканом животворящей воды. Добравшись до чего-то, по ощущениям, похожего на тумбу, мужчина с горечью осознал, что понятия не имеет, где сука стоят стаканы, и что ему все же придётся открыть глаза. И включить свет. Эх… Не успел он щёлкнуть выключателем, как заметил тень на стуле. — Тво-ою мать!! Тень вздрагивает вместе с ним. — …бля, напугал, — бурчит он. — Это я тебя напугал?! Ты бля меня напугал! — сокрушается Гиран, хлопая ладонями по барной стойке. — Не ори: ночь на дворе, — цыкнул Юкио. — И башка болит. Старший тут же затихает. Быстро находит стакан и наконец утоляет жажду. Только вот спать теперь совсем не хочется. Гиран, пока наливает себе ещё воды, рассматривает соседа по ночному несчастью. Мелкий, как всегда, выглядит на пять с плюсом. Хоть он и уставший, с больной — во всех смыслах — головой, укутанный одеялом, словно сосиска — в тесто, и по-бомжатски растрепанный. Перед ним, кстати, стоит полупустой стакан. Не с водой. Гиран не сдерживает порыва — он вообще никогда ничего не сдерживает — и треплет младшего по этим чёрным смешным кучеряшкам. И тот, хоть и матерится себе под нос, но не сопротивляется. Наверное, потому что руки замурованы где-то в складках этого километрового одеяла. У этой жопы-лоботряса даже трубочка в стакане. Ведь не императорское это дело — трогать стакан руками. — И как часто мы теперь по ночам посасываем мой пиздецки дорогущий вискарь? — качает головой Гиран. — По настроению. — А, точнее, когда его нет, — поправляет собеседник и тычет пальцем Юкио в лоб. Судя по этой траурной мине, оно и не появится. — Ты мне такую эпичную речь сегодня двинул, я аж растрогался. Хотел бросить все это, да? И че грустим? — брокер весело пихает поникшую кучерявую гусеницу в плечо. — Я думаю, — бормочет парень, присасываясь к цветастой трубочке. — Удивил. А когда вообще ты не думаешь? — Когда пьяный и когда сплю. Вот, видишь, пытаюсь устроить себе один из вариантов, — он кивает в сторону стакана. — Оставь свои душные смехуечки и колись уже, в чем дело. Юкио бы закатил глаза, но их кололо от бессонницы и отдающего в голову спиртного. — Мне кажется, я хочу вступить в Лигу. Гиран даже не старается поубавить степень ахуя в лице. — Какой там градус у виски?.. — Ой, да ну тебя. Я серьёзно. — Мелкий, блин… — Я не могу залезть в голову этого Даби. Гиран перестал улавливать причинно-следственную связь. Поэтому выдал универсальное: — Че? А у Юкио уже завелась шарманка, гонимая топливом под названием алкоголь. — Я нихрена не слышу и не вижу. Не могу понять, врет он или нет. Обычно все как на ладони. Но не в этот раз, черт! Это… это бесит! — его обиженный на весь мир голос звучит довольно забавно, и собеседник глухо смеётся. — Добро пожаловать в клуб обычных людей, — хихикает он. — Да что ты понимаешь, блин, — с досадой бурчит парень, пряча лицо в одеяло. Улыбка приклеилась к лицу Гирана. Он просто не в состоянии воспринимать эту трагедию серьёзно. Взрослый и вечно апатичный напарник бесится и дуется, словно пубертатная язва. — Вон по тебе все, может, и не сразу, но видно. У Шигараки на лице написано «я поехавший». По Курогири понятно, что он спокойный и рассудительный. У того, Бубайгавары, и без его клички ясно, что раздвоение личности, — сокрушается Юкио, уткнувшись лбом в колени. — Я, блять, все это сразу чувствую. Всё вижу! А этот… Смотрит своими вот этими голубыми глазами, смотрит. Проникновенно так. Нихрена не понятно, ну что за нахер! Один эпитет в гневном заставил Гирана подавиться воздухом. — Какие-какие у него глаза? Юкио поднимает голову и со всей серьезностью отвечает: — Голубые. Хотя нет. Я бы сказал… цвет морской волны. Брокер таращится на юношу, пытаясь понять, шутка это или нет. И, судя по его лицу, на котором Гиран наблюдает редчайшую эмоцию искреннего непонимания, это была явно не попытка юмора. — Капец, ну всё, приплыли… — он проводит рукой по волосам и упирается локтями в столешницу. — Что? А, хотя. Можешь не слушать, ты все равно ничего не понял. Тебе… — Я охренеть как много сейчас понял, морская блять волна, — предпоследнюю фразу брокер произносит отрывисто и по слогам. — Н-да… Дай это сюда, — не церемонясь, он хватает чужой стакан и, небрежно достав оттуда трубочку, выпивает содержимое залпом. — Эй, куда! — Куда надо, — прерывает недовольные возгласы Гиран. — Тебе когда-нибудь, — соблазнительно цокает он, — мужики до этого нравились? — Что?! Гиран готов поклясться, что ни разу не слышал, чтобы Юкио так истерично вопил. — Не ори: ночь на дворе, — дразнится старший и, вздыхая, встает за бутылкой. За его действиями следят, словно за чем-то инопланетным. И брокер чувствует своим седым затылком, как именно на него смотрят. Но он не обращает внимания и продолжает наливать себе виски. И себе, и своему юному собутыльнику. — Нет, ну, у меня, конечно, были предположения. Вот, например, тогда, в Гонконге. Но я-то знаю, что ты шпили-вилился с той девчонкой из школы. Между нами: она адвокат и живет в Фукуоке. Еще и с баскетболистом каким-то встречается! Не суть. Короче, как так получилось, Юки? — Ты совсем ебанулся? Я не… — он хочет закончить предложение, но, вместо этого, морщится так, словно съел килограмм лимонов. — А тогда зачем тебе в Лигу? — с треском роняя кубики льда, скептично тянет брокер. — Мне просто… просто немного… — старший смотрит на младшего исподлобья. — Совсем немного, блять, не надо вот этого взгляда! Интересно. Гиран кладет трубочку обратно в стакан, уже наполненный, и заботливо подвигает его к королеве голубой драмы напротив. Может, мелкий и умнее его. Может, действительно видит куда больше и умеет гораздо больше, чем кажется. Может, считывает и распознает чужие эмоции как суперкомпьютер. Но в своих, походу, не особо разбирается. И Гиран даже знает, почему. Он улыбается своим мыслям. — И еще, — чуть тише добавил парень, опустив взгляд. — Шигараки связан с Все За Одного, верно? Каков шанс, что мне удастся с ним встретиться? — Врать не буду, ты все равно меня раскусишь, но, — брокер вздохнул, — шанс есть. Зачем он тебе? Ты мне так и не рассказал. — Автограф попросить, — хмыкает Юкио. — Разговор к нему есть. Гиран недоверчиво косится на друга. — Ладно. В любом случае, Шигараки говорил, что хочет телепата. Так что вряд ли он тебе откажет, какой бы язвой ты ни был. Только вот… — Что? — торопливо спрашивает напарник. — Ржать, наверное, как конь будет.

***

Непроглядная густая тьма расползалась перед глазами. Она жгла веки. Самое неприятное пробуждение… И голова. Она, вроде, и болит, но… Ощущения пустые. Открыть глаза оказывается просто. Зрение приходит в норму.Деревянный потолок. Деревянный? Это где такие потолки вообще? А почему она лежит на… полу? Юдзуна вздрагивает и резко садится, прижимая к себе покрывало. Она неосознанно принюхивается и понимает, что запах незнакомый. Ее дом так не пахнет. Ее одеяло так не пахнет. Ее кровать возвышается над уровнем пола. Ее комната другого цвета. Она смотрит по сторонам, оглядывает каждый угол и чуть успокаивается. Это место ей знакомо. Это дом дяди. Вот только что она здесь делает? Она здесь спала? Кто ей позволил? Собранность вперемешку с растерянностью поглощают ее рассудок. Она совсем не помнит, как здесь оказалась… Деревянная дверь легко отодвигается: в проеме Юдзуна замечает знакомую белую макушку. Она уже хочет поздороваться, улыбнуться, но… Она с ужасом отползает к стене, ударяясь головой. — Аккуратнее! — обеспокоенно оглашает вошедший. — Ты… проснулась? Как себя чувствуешь? Юдзуна не знает этот голос. Она никогда его не слышала. — Долго же ты спишь. Уже больше полудня, засоня, — человек напротив нее присаживается на корточки и устало улыбается. Девушка сглатывает, с непониманием и страхом разглядывая его. Ее смущает… нет, шокирует, ошеломляет абсолютно все.. — Т-ты п-почему… Он поджимает губы, смотрит куда-то вниз и не перебивает ее. — … такой огромный?! — вскрикивает она, продолжая вжиматься в тоненькое покрывало, будто оно может спасти ее от всех бед. — Не знаю. Молока много в детстве пил, — парень чешет затылок, оглядывает лицо сестры и понимает, что шутку она не оценила. — Хотя ты не про это. Давно не виделись, Юдзу. Нацуо скованно улыбается, чуть склонив голову набок. Юдзуна смотрит на него, смотрит, не в силах даже моргнуть. И ничего, совсем ничего не понимает! Когда они встречались в последний раз? Неделю назад? Две? Да, где-то так. Так почему… он выглядит взрослым?! Когда он успел так вырасти?! Когда у него успел поменяться голос? Ему же одиннадцать. А то, что она видит, вообще не выглядит как одиннадцатилетний ребенок! Он сидит на безопасном расстоянии, старается улыбаться. Но не искренне. Скорее подбадривающе. Он стучит пальцами по полу и тоже не может расслабиться. — Что происходит? Что с тобой такое?... — беспомощно пищит Юдзуна. — Даже не знаю, как объяснить, — Нацу тяжело жмет плечами. — Мне и самому ничего не рассказали. Ты помнишь, что было вчера? Юдзуна боится каждого его слова. Чем больше она слышит, тем меньше она хочет слышать. Чем дольше думает, тем больше хочет думать и тем меньше хладнокровия у нее остается. Борясь с истерикой, девушка глубоко и шумно дышит. И, слушая незнакомый голос брата, пытается вспомнить, чем она занималась днем ранее. — Была… в школе. Мы с Шимадой-куном возвращались домой и встретили папу с Леди Наган. Там было какое-то ограбление. Он последнее время с ней работает. А, точно… Он был не в настроении, потому что с ними на стажировке был какой-то парень. Такой, с крыльями. Я его не особо запомнила, если честно. А, вот еще! Шимада-кун переезжает в Фукуоку. А потом мы, вроде, домой пошли… Не помню… Юдзуну сильно напрягает осознание того, что она не помнит, чем закончился вчерашний день. Нацу вздыхает так, будто у него на груди лежит килограмм камней. — Ты только не переживай, ладно? Дыши. О.. Могу водички принести. Хочешь перекусить? Лучше сначала подкрепиться. Сейчас придется много думать, — брат кладет свою — о боже, просто громадную — ладонь на ее худенькое плечо. Успокаивающие слова еще больше давят. Но через пару секунд ее пугает кое-что другое. В дверях появляется еще один человек. — Нацуо, выйди. Я буду с ней говорить. Голос дяди не изменился. Такой же громкий и страшный. Все так же не предвещал ничего хорошего. — Да она только проснулась. Дай ей прийти в себя, — дружелюбный тон Нацуо резко меняется на обжигающе-холодный. — Чем раньше, тем лучше, — настаивает дядя. В его руке Юдзуна замечает тонкую папку с какими-то бумагами. Брат хмурится, что-то ворчит себе под нос, но встает и, напоследок улыбнувшись сестре, выходит. Юдзуна понятия не имеет, о чем у Старателя с ней может быть разговор. Но надеется, что хоть он объяснит ей, почему Нацу вырос лет на десять за две недели. Хозяин дома задвигает за собой дверь, причем неожиданно тихо и аккуратно. Почему-то Юдзуне всегда казалось, что он из тех людей, кто дверьми хлопает. Наверное, тяжело хлопать такими дверьми, традиционными. Не то, что у нее дома, где дверью хлопает каждый второй. Точнее, конкретный. Старатель грузно опускается, достаточно далеко от нее, но в комнате все равно становится как-то тесно. И душно. И страшно. Юдзуна не знает точно, почему она боится дядю. Он ее никогда не обижал, не кричал на нее. Да они разговаривали-то не больше трех раз. Только вежливые кивки да приветствия. И то, так, для формальности. Но она знает, что он, наверняка, обижал Юкио. И Шото. И Рей-сан, ее родную тетю. Плечи начинает сводить от напряжения: Юдзуна, выдохнув, опускает их. И косится на папку, которую дядя кладет на пол между ними. — Читай. Она хочет взять бумаги в руки, положить перед собой и спокойно прочесть, но в глаза раньше времени бросается название. Оно перевернуто, но и этого достаточно, чтобы его прочесть.

«Свидетельство об усыновлении (удочерении)»

— Что это?.. — тихо спрашивает племянница, одернув руку от бумаг, как от огня. — Просьба Йосадзаяши. Читай, — судя по лицу дяди, ситуация его совершенно не радует. Он со скрипом кривит рот, упоминая Спектра. Юдзуна быстро читает содержание документа. Тут немного слов, а из важного — только имена и даты. Все лаконично и понятно. Она, стараясь не паниковать раньше времени, достает следующий лист. Комок эмоций она сглатывает, боясь разозлить Старателя. Это тоже свидетельство, поэтому читать практически нечего. Свидетельство о смене фамилии. Юдзуна, теряясь в клубке вопросов, все же поднимает голову. — С папой что-то случилось? — осторожно спрашивает она, нервно сминая пальцы. — Нет. Такие, как он, долго живут, — фыркает Старатель. — Но в ближайшее время ты его не увидишь. — Почему?.. — Потому что он мне так сказал, — без утаиваний отвечает дядя. — Вы утверждали ранее, что это он Вас попросил? С какой целью? И почему Вы… — Юдзуна не уверена, что это стоит спрашивать, но ситуация, похоже, требует экстренных мер, — согласились? Старатель скрещивает руки на груди. — Я не люблю быть в долгу. Особенно у него. Дядя был должен папе? За что? — Он попросил Вас вот… — девушка машет рукой над документами, не желая как-либо обозначать их, — об этом, чтобы?.. — Не знаю. Йосадзаяши мне не сказал. Не пойми меня неправильно, мне все это тоже не нравится. Но ты в любом случае бы попала сюда. Ты несовершеннолетняя… Теперь. А я твой единственный дееспособный родственник. — Значит, Вы не знаете, где папа? Он вернется? — Юдзуне становится холодно, и она прячет исцарапанные руки под покрывало. — Не знаю. Она все еще ничего не понимает. Раз опеку над ней в любом случае бы пришлось оформлять дяде, то… В чем состоит его уплата долга? Не тратя времени на тягомотные вопросы, он задает вопросы сам: — А теперь слушай внимательно. По порядку. Что ты помнишь о своем отце? Лицо дяди выглядит чуть более серьезно, словно он расследует дело. И, судя по недовольству в его голосе, дело не из приятных. И вопрос кажется ей жутким. Нацу тоже спрашивал ее, что она помнит. Значит?.. — Ну, он герой. Спектр. Герой №3, — говорит очевидное Юдзуна. Дядя давит пальцами на веки и тяжело вздыхает. Юдзуна чувствует, что он не хочет с ней разговаривать. Но почему-то говорит. Юдзуна видит, как его раздражает все это. Чего он совершенно не скрывает. А, наверное, и не умеет скрывать. — Йосадзаяши уже семь лет как не герой, — девушка поднимает брови и хлопает глазами. Что? — Что ты помнишь про своего брата? — Он… болеет, — с паузой произносит племянница. — Сильно болеет. Поэтому сейчас он дома. Но раньше ходил в школу. — Он пропал без вести семь лет назад и считается погибшим. Посмотри на свои руки, — Юдзуна ошарашенно глядит на хозяина дома, а затем сбрасывает покрывало. И не может понять… — Йосадзаяши сказал, что твой брат напал на тебя и пытался убить, а затем сбежал из дома. С тех пор его не видели. До этого он пытался покончить жизнь самоубийством, но ты его остановила. Юдзуна судорожно оглядывает свои изрезанные белыми полосами руки и десятки рубцов, которых еще вчера не было. Это сделал Юкио? Почему тогда она ничего из сказанного не помнит? Как можно было забыть, что кто-то пытался ее… А вдруг это какая-то шутка? Нет, дядя похож на кого угодно, но точно не на человека с чувством юмора. Может, он ошибается? Может, это провокация? Неправильно понял? А можно ли ему вообще верить? Он всегда недолюбливал папу, может, он лжет? Но Нацу… Нацу точно говорил правду. — Когда твой брат сбежал, он убил своего психиатра. Доктора Каваи. Знаешь такого? Юдзуна дрожаще кивает. — Медэкспертиза подтвердила, что убийство было совершено им. И Йосадзаяши отстранили от работы героя. Теперь еще одно, — дядя снова скрещивает руки перед собой. — Кого ты помнишь из своих друзей? — Шимада-кун… Мой одноклассник. Я больше… никого не знаю, — теряется девушка, совсем не улавливая смысла в этом вопросе. Старатель долго смотрит на ее лицо с высоты своего пугающего роста. Он не мастер в считывании лжи, но, похоже, он ей все-таки наконец поверил. «Она ответила в точности так, как и сказал Йосадзаяши». — Хоть твои воспоминания и обрываются на событиях семилетней давности, но мир не остановился. Теперь ты будешь жить здесь. Фуюми и Нацу помогут тебе устроиться. А с Шото ты будешь ходить в одну школу. В Юэй. Куда?! — Йосадзаяши передал, что это для того, чтобы обезопасить тебя от твоей же причуды. А что не так с ее причудой? С ее простой ледяной причудой? Юдзуна открывает рот, но у нее не получается ни вздохнуть, ни выдохнуть. Сухие факты — то, что ей дали. Она не понимает. Ей будто рассказали только часть. Дали только то, что ей знать можно. Энджи-сан говорил четко. Но только то, что ему сказали? Или он больше ничего не знает? Или он все-так врет? Где папа? Что происходит? Он бросил ее? Почему Юэй? При чем тут ее причуда? Как получилось так, что она не помнит семь лет жизни? Но семь лет назад ей было восемь? — Что?.. — судорожно шепчет Юдзуна. — Почему я ничего не помню? Кто это сделал? И зачем? Я… я не хочу учиться в Юэй, — она начинает шмыгать носом. — Зачем мне туда? Это же… геройская школа… Старатель молча встал и, отворачиваясь от чужих слез, шагнул в сторону двери. Не любил он, когда при нем плачут. Не любил нытиков и эмоциональных тряпок. Тем более, заварил всю эту кашу не он. Не ему и расхлебывать. — Стойте, Энджи-сан, Вы же наверняка знаете!.. Она вскочила и, растирая рукавом влажные щеки, схватила дядю за локоть. И он, не ожидавший такого от пугающейся собственной тени племянницы, остановился. У нее на удивление жгуче-ледяные руки. Тогда он развернулся, чтобы посмотреть на нее, дать понять, что ей пора замолчать. Он слегка припугнул ее собственным взглядом. И крошечная фигурка, пошатнувшись, сжалась. Да так, что уменьшилась, кажется, вдвое. Перед Энджи стояла не маленькая девочка, а нечто размером с пуделя. Она тряслась как осиновый лист. Всхлипывала чаще, чем Энджи считал безопасным для дыхательной системы. По лицу слезы лились просто нескончаемым потоком. Он уж думал, что от его взгляда она, небось, окончательно расплавится. Но эта трусливая плаксивая девчонка не сдвинулась ни на шаг. Куда уж там, она даже его руку не отпустила. Не моргнула. Смотрела на него хоть и загнанным, но до неприятного знакомым серым взглядом. Знаменитым взглядом, от которого любой бы захотел поскорее скрыться. Лишь бы не смотреть на это. И ему теперь жить в одном доме с этим? С отродьем Спектра? И, судя по тому, что он узнал, способным на не самые безобидные проступки? Энджи отвернулся и одернул руку. — Чтобы ты лучше понимала ситуацию. Я сам узнал некоторые подробности только на днях. Потому что и ты, и Йосадзаяши не любите распространяться. И правильно делаете, — поставив в этом разговоре точку, он вышел из леденящей комнаты. Дядя все-таки сумел хлопнуть этой выдвижной дверью. Да так, что Юдзуна подпрыгнула на месте и замерла. Слезы, испугавшись внезапной тишины, резко примерзли к щекам. И она сама стихла. Юдзуна понятия не имела, как ей следует действовать. Вдруг она делает все совсем не так? Вдруг она забыла что-то очень важное? Вдруг, если она сейчас хоть что-то предпримет, то никогда больше не вернется? Она осталась в незнакомом ей доме, в незнакомой ей комнате. Отец ее бросил. Он оставил ее совершенно одну. Ничего не объяснил. Как он мог оставить ее Старателю? Где папа? Почему он ее бросил? Что случилось? Почему никто ничего не знает? Почему она ничего не помнит? Где папа? Ее взгляд упал на разбросанные бумаги. В которых, словно ошибка, напечатано незнакомое ей имя.

Юдзуна Тодороки.

***

Звуки, которые обычно издавали, наверное, умирающие тюлени, наконец прекратились. И Юкио уже было подумал, что Бог над ним сжалился и Шигараки наконец умер. Но нет, если Бог и существует, то он точно та еще садистская хуемразь. — Ну-у-у, — тянет тот, вытирая слезы с лица, которое наконец не прячется за трупными руками, — как ты там говорил? «Допрос только при вступлении»? — Юкио хочется просто подойти и врезать ему. — Давай начнем с простого. Твое имя. Возраст. — Двадцать пять. Юкио, — отвечает он, надеясь, что Шигараки этого хватит. Но тот выжидающе молчит, явно требуя назвать и фамилию. — Йосадзаяши Юкио. Ответчик лишь надеется, что все уже давным-давно позабыли, кто такой… — О! Ты однофамилец Спектра? — вдруг подает голос девчонка, с которой Гиран общался без напарника. У нее, как и у всего сборища, тоже не все дома, но Юкио списывал это на возраст и издержки ее причуды. Тога Химико. И эта Тога Химико, чтоб ее, какого-то хера помнит про-героя Спектра. — Спектр? — спрашивает Шигараки, оборачиваясь на нее. — Да! Герой был такой, третий. Давно еще. Первый профессиональный гемоэспер в Японии. Я гуглила, потому что его причуда тоже связана с кровью и я за ним еще в детстве следила. Что, никто не помнит? — она в растерянности осматривает всех, ожидая, что у них хорошая память. — Йосадзаяши Сакуя-сан. Спектр. Ну? Юкио мечется в раздумьях. Может, обойдется? Поболтают и забудут? Или лучше сразу сказать, чтобы не наблюдать за новым цирковым представлением? — Да, я помню, — кивает один из присутствующих. Это Мистер Компресс, как он себя назвал. Один из самых адекватных, по мнению Юкио. — Мутный дядька. Кажется, вокруг него был какой-то скандал. — Спектр! Да кто ж его не помнит? — тут же подхватил Твайс, но через секунду пробурчал: — Я его не помню. Юкио замечает, что с пакетом на голове он казался менее странным. А теперь он не просто говорит предложениями-антонимами, но ещё и дёргается, как током ушибленный. Парень надеется, что никто тут не желает ворошить его прошлое. — Что-то… не припоминаю, — доносится еще один голос. Это Спиннер. Про него Юкио, пока что, нечего сказать, кроме того, что он говорящая ящерица. — Можно краткое описание? — Сейчас, — Тога достает телефон и, полистав что-то минуту — господи, найди не ту фотку, найди не ту фотку! — показывает экран Шигараки. — Во-о-от, Томура-кун, смотри. Спектр. Девчонка перестает улыбаться и переводит непривычно серьезный взгляд с экрана на Юкио и обратно. Босс Лиги же забирает у нее телефон и вытягивает руку с ним вперед, сравнивая изображение с тем, что он видит посреди своего бара. Спиннер, ведомый любопытством, подходит к ним и проделывает то же самое. А потом хмурится. Открывает рот чтобы что-то сказать, но сразу закрывает. И снова хмурится. Один Даби в этом блядском цирке ведет себя нормально. Стоит и никому не мешает. — Что вы там такое увидели? — вздыхает Компресс, заглядывая в экран. И тоже замирает, дергая головой туда-сюда: с картинки — на Юкио. — Вы че?.. типа родственники? — первым задает коллективный и написанный у всех на лицах вопрос Спиннер. — Они ж одинаковые! — Твайс трясёт пальцем в воздухе, указывая на Юкио. — Вообще не похожи! — Да, да и да. Это мой отец. Все? Закончили? Удивляйтесь быстрее, потому что у этого идиота не причесанного явно есть еще вопросы, — ворчит он под аккомпанемент из растерянных вздохов. Даби стоит у стены и заинтригованно улыбается. Даже не так. Его, похоже, этот цирк даже смешит. И Юкио это не особо нравится. — Вопросов у меня стало в три раза больше, — отмерев, нервно посмеивается Шигараки. — Но ладно. Я пощажу тебя, раз твой отец такой почитаемый человек даже в наших мутных кругах. Рассказывай про свою причуду. — Все просто. Стою возле человека — слышу его чувства. Но не очень четко. Касаюсь человека — ощущаю то же, что и он. Уже четко. Если постараться и нырнуть глубже, могу увидеть то, что давно забыли. Если постараться сильнее, могу взять под контроль его эмоцию и мысль. Но есть исключения, — Юкио косится на Даби. — Еще прекрасно чувствую, когда мне кто-либо пиздит или пытается наебать. — Как детектор лжи? — интересуется Тога. Она все еще листает что-то в телефоне. — Детектор лжи можно обмануть, — щурясь, бормочет Шигараки. — Что значит «взять под контроль»? — Ну, смотри. Если я возьму тебя за ручку и скажу пойти пустить себе пулю в лоб — ты это сделаешь. Глава Лиги недовольно морщится. — Это сильная причуда, — добавляет Компресс. — Значит, есть большие минусы? — Да, — не заставляет ждать Юкио. — Голова трещит. Всегда. И приступы психоза, но вам об этом лучше не знать. — И только голова? Всегда хотел себе телепата. Так что в пакет бонусов от меня внесу халявный обезбол, — Шигараки глухо хлопает в ладоши. — Готовь морфин. Обычный аспирин давно не помогает. — Хрен тебе, а не морфин, — босс без зазрения совести показывает Юкио красноречивый жест. — Есть ещё, что рассказать? — Да, только… — Ой, Юки-кун, а ты правда убил… доктора Каваи Хаяо? — не со зла перебивая Юкио, с будничной интонацией интересуется Тога, сосредоточенно читая текст с экрана. Кто-то из присутствующих громко ойкает. Твайс умудряется споткнуться о собственную ногу, стоя на месте. Ох уж этот интернет. Истинное зло, не меньше. Он не собирался скрывать факт об убийстве, но… Вообще-то хотел рассказать об этом лично Шигараки. Да вот его, собственно, и перебили на моменте, когда он хотел об этом заявить. Но получились публичные слушания. Юкио старается незаметно рассмотреть реакцию Даби. Хотя бы по лицу тебя прочитать стоит попытаться. Тот перестает улыбаться и лишь меняет позу — скрещивает руки на груди. И что это значит? — Ты где такое нашла? — Шигараки косится на девчушку. — Дылда, это правда? — он тут же обращается к хмурящемуся парню. Он лишь поджимает губы в ответ. — Первая страница гугла. Вот, тут… Можно прочесть, Юки-кун? И именно сейчас Шигараки и Ко замолкают и никак не комментируют всплывший факт, лишь ждут ответа кандидата. Юноша поднимает растерянный взгляд, не сразу поняв, что девчонка спрашивает у него разрешения. Разрешения, чтобы прочесть информацию из Википедии? Серьёзно? Это как-то… — Эм, ну да. — Википедия говорит, что… «23 августа про-герой №3, известный как Спектр, сделал публичное заявление об окончании карьеры после того, как были оглашены результаты расследования по делу убийства известного психотерапевта доктора Каваи Хаяо. По опубликованным данным, доктор Каваи был убит в собственном медицинском центре в вечер 17 августа. Подозрения пали на сбежавшего из дома несовершеннолетнего сына Спектра, который в течение тринадцати лет проходил лечение у жертвы. Имя не указано. Записи с камер наблюдения послужили прямой причиной к задержанию юноши. Подробности же причины смерти умалчиваются. Спектр принёс публичные извинения в адрес родственников убитого, но произошедшее никак не прокомментировал». Вот еще. «На текущий момент сын Спектра считается пропавшим без вести». Ого… А ты его за что убил? И как? — Можно я не буду отвечать на эти вопросы? Юкио умоляюще смотрит на Шигараки, надеясь, что за этой наглой рожей есть капля понимания и тот прекратит это зашедшее не в то русло собеседование. — Ладно, — вздыхает тот. — Закончили. Ты принят. Подумаешь, всего одного убил. Лидер, похоже, уже не навеселе. Он выглядит каплю растерянным и, кажется, удивлённым. Не желая больше что-либо обсуждать, Шигараки машет рукой куда-то в стену и уходит в другую комнату. А Юкио понятия не имеет, как ему на это реагировать.