Скуккка

«Скука. Какая же скука, Захар, одолела. Ебаная скука. С — Кука. Фильм такой вроде был? Илинебыл. Кука сука сукарача. Зачем аборигены с (ъ) ели–(с)кука? Ели-иголочки. Ксука. Мука». Слава широко зевнул, ладонью провел по лоснящемуся будто от позднего сна лицу, по-собачьи встряхнулся. Угол комнатки, в который он слезливо пялился последние минут десять, ставнями с доброй бабушкой не раскрылся, ничего нового ему не показал — все те же три пожелтевшие витые полоски по белому до самого пола и кружево чайного цвета подтёков на потолке. «Чайку может попить? Блять». Откуда это устало-бетонное «блять» взялось, к чему относилось — а кто его знает? Откуда вообще что берется? Уебищное это чувство скуки ничего не имеет общего с буржуазно-куртуазным «чем бы заняться» — это Слава с годами усвоил накрепко. Можно хоть исписать себя до гудящей головы, хоть избухать до блевоты, хоть нырнуть в океаны телес, хоть в пещере засесть и азбуке учить летучих мышей — в уголке оно все равно притаится махонькой серенькой точкой, а как только отвлечешься от того, что тебя отвлекать должно– тотчас выползет, по душе дрянью растечется, веки прикроет, сердце замедлит (ту-тюх-тюх ту…тюх-тюх), в груди пустотой разноется. Как пеликан в разливах нефти. Как муха в меду. Как говно в проруби. Про себя Слава различал скуку и скуккку — первая его не донимала особенно, занятий и дел всегда хватало, вторая же последние года два стала спутницей такой назойливой, что, кажется, в зеркало погляди — она подмигнет, осклабится, словно брату родному. Пошла нахуй. Скукка — это когда не получается, да и хер бы с ним. Когда получается — хер бы с ним втройне. Слава все старался припомнить, когда его по-хорошему так отпускало, и мало что в голове всплывало — Саша, баттлы… Вспомнилось, как в шестом классе доводил до белого каления учителя истории, Виктора Петровича Кульбицкого – забавляло как этот куль с мукой и вялыми усиками неумело бомбил, будто ругаться было не про него, тюфяка и тюхтю. «Ты же неглупый мальчик, к чему это все…». Ну неглупый, а дальше что? Выучил, рассказал — а что дальше-то? Как-то раз и впрямь на отлично ответил, пятерку свою получил, а на сдачу — пузырящиеся удивлением светлые глаза Виктора Петровича. На следующий день кто-то фломастером повандальничал над картой покорения Сибири Ермаком, висевшей в кабинете — от Перми до Кашлыка нарисован был простенький, без затейливостей фиолетовый хуец. Слава даже отпираться от сделанного не думал. На разной степени досады допросы Куля, классухи, мамы и школьного психолога (последняя была, кажется, больше всех недовольна) — «а зачем?» — предпочел отмолчаться. Глупо же звучит «а чего он так смотрел, как будто я молодец?». Скукка — это когда кот Филька бегает по комнатам, где в каждом углу игрушки валяются — мышка, мячик, бумажки скомяченные — и орёт, потому что ему, заразе, солнечных зайчиков не хватает. Зайчики появлялись поутру. Зайчики бегали от сашиного зеркальца, когда она, поглядывая в него, подкрашивалась, о чем-то пустом болтая. Зеркальце уехало вместе с Сашей, а что до утра… кажется, и оно куда-то запропастилось, давно его Слава уже не видал. А Филька — тот все помнит, каждый день беснуется, ищет. Слава прихватил на руки тянущего мимо дивана кота — Филька скорчил недовольную морду, но вырываться не стал. — Что видишь, Филь? — под самый потолок поднял, как Рафики — Симбу. Филька висло ждал, пока хозяин наиграется — чай ему не впервые. — На что пятно похоже? На нос Маркузе? На то, что мы с тобой типа погорельцы, и живём в залупе какой-то, да? — Мьяяу, — послушно отозвался Филька и засучил задними лапами. Слава поставил его на землю — тот деловито потерся об ногу и потопал по своим кошачьим делам в другую комнату. Слава взъерошил рукой волосы и повалился опять на диван, зацепив телефон — может, Андрей чего отписал по поводу треков, которые они планировали завтра сводить? Скуккка — это когда соцсети тебя потиху выпивают. Ты что-то лепишь на коленке, с кем-то общаешься, что-то читаешь, перерабатываешь инфу из фиников в говно — фантазии ещё хватает дурковатые ролики клепать, но, сука, как же это все… Как там было? Какая ж это все хуйня, какой смысл? Оно самое. Вот заголовок: «Бандана» влетела на первую строчку ITunes». И кому не похуй? Не ну, естественно, раз уж релиз на первых строчках трется, значит дохера людей послушали. Но глубинно — кому не похуй на кизарыча и тейпа, на этот их выдроченный звук и отсосы раннему Снупу? Или все же это важное что-то, просто он сам не выкупает? Слава никому об этом не говорил (может, разве что Андрею, да и то между делом), но ему порой сложновато было понимать, стоят ли интернетные вопли хоть какого-то его вмешательства. Раньше тренды как-то легче ловились, обдумывались, прожевывались — и выдавалась реакция. А сейчас получается, что ему кристаллически похуй на всю эту шоблу-воблу — ну так ведь и им бриллиантово срать на то, что ему похуй. Остаётся с головой зарываться в свое… Сто один трек, господа и дамы всех возрастов. Слушайте, не обляпайтесь. Скуккка– это…так, стоп. «Новое уведомление на канале…». Сперва даже глазам не поверил, подумал, что мэшапчик очередной. Может, и самому мэшапчик сделать для тиктока? Мирон давно напрашивался на Сердючку. Но нет, вроде что-то новенькое. «Кто убил Марка?». Нет, ты серьезно, Мироша? Да кому не похуй… Слава весело расхохотался, держа в руке телефон так, как Индиана Джонс держит какой-нибудь индусский изумруд небывалой величины, прежде чем на вагонетке погнать в туннель с дикой скоростью. Индюк напыщенный, да ради бога, правда, что ли? Десять минут. Блять! Даже ролик открывать не хочется сразу — чисто чтоб растянуть удовольствие. Десять минут отборного миронового… чего? Нытья? Восхвалений себя драгоценного? Рифм о том, как нелегко переживалось поражение от гондона Славика? Десять минут отборного миронового…да не важно даже чего. Твою мать! — Да кому не похуй, — Слава закусил губу и мягко хмыкнул. В уведки уже птичками летели первые «Ты видел?». А он не видел ещё — просто сидел где-то минутки две, дышал тем воздухом, каким дышится без скуккки. — Ну давай. Что ты там обо мне наговорил, мс из Лондона. Давай-давай, весь в ухо превратился. Смотрим.