Пакт

К Рождественским праздникам в Эл'Нуар и его предместье всегда уже лежал снег. Согласно проповедям из церкви, которые Иветт всегда слышала и с улицы, и в храме, такова была милость Всеведущего. Он позволяет природе отдохнуть зимой и набраться сил перед следующим пахотным и рабочим сезоном. Хотя Иветт все это казалось совершеннейшей глупостью, и она не очень понимала, как взрослые могли верить в такое, да и вообще в то, что Всеведущему есть дело до них или того, чем они занимаются. Мама всегда ругала её за подобные высказывания, а соседские мальчишки и, тем более, девчонки, посматривали косо. Мальчишки пару раз ловили её и «проводили разговоры», а, удостоверившись, что она не усвоила, на третий раз – оттаскали за рыжие косы и слегка поколотили. Тогда Иветт окончательно уяснила, что лучше бы ей держать мнение при себе. Так лучше. Да и мама стала куда спокойнее, когда перестала слушать от неё «эту ересь». Узкие городские улицы, тем более далёкие от центральных, почти никто не чистил, и приходилось пробираться по тем, которые кто-то вытоптал до неё, проваливаясь порой едва ли не до пояса и надеясь, что потом не придется лежать на топчане у печи с горящими лёгкими и невозможностью дышать. Так, как уже умерла тетка и трое её детей прошлыми праздниками. Мама тогда изрядно расстроилась, и вместо счастливого празднования в честь рождения Всеведущего, и мама и старший брат только делали вид, потому что «так надо», а они с младшим пытались подыгрывать. Запомнившееся с прошлого года чувство неловкости Иветт повторять не хотела бы, потому старалась смотреть себе под ноги и наступать как можно аккуратнее, чтобы не набрать в большую утепленную обувь, доставшуюся от брата, слишком много снега. Возможно именно поэтому она пропустила какой-то поворот и вместо того, чтобы оказаться возле дома, свернула в Старый Город, а задумавшись, заплутала и подняла голову, только чтобы едва ли не уткнуться макушкой в низко нависшее каменное брюхо балкона. В Старом Городе почти никто не жил, туда даже бродяги редко захаживали. Поговаривали, что во время Последней Войны там сражались армия Императора, маги, Пресвятая Церковь и демоны из Ада. Все смешалось, но люди отстояли свою страну, однако след какой-то остался, и никто до сих пор не горит желанием здесь оставаться надолго, кроме тех, у кого совсем с головой все плохо – растащили все самое полезное, но сами здания оставили почти нетронутыми. Прошло больше, чем полтора века – многие развалились, но немало осталось и нетронутых почти. Вроде как раньше в Эл'Нуар и Церковники, и маги жили, а не только в столице. Они накладывали при строительстве дивные чары на камни и дерево, чтобы то дольше стояло. Но вот толку ей с этого знания сейчас, когда она заблудилась в дурацком Старом Городе? Иветт поджала губы и сдержала желание пнуть дурацкую стену. Тогда она только обувь потеряет и искать её будет в снегу ещё добрых полчаса. А так, кто знает, насколько далеко от дома она забралась? Десяток фурлонгов? Пара миль? Иветт нахмурилась и в итоге просто побрела наугад. Здесь, естественно, никто вообще не ходил. Она со своим ростом проваливалась по пояс в сугробы и моментально продрогла. Внимание привлек шпиль на круглом куполе полуразрушенного храма с почти завалившейся набок башенкой-колокольней, и Иветт, ругаясь на всю улицу теми словами, которые не должны произносить порядочные девушки, принялась пробираться в ту сторону. В любом случае здесь её никто не слышит, чтобы сделать замечание. И сейчас она искренне была этому рада. Когда она, спотыкаясь на каждом шагу и рискуя клюнуть носом, взобралась на крыльцо и приоткрыла чудом уцелевшие двери, то с удивлением обнаружила, что внутри снега не так много, как ей представлялось. Через дыру в куполе нанесло немного, конечно, но в остальном там оказалось достаточно сухо. Иветт высыпала снег из обуви, и из-под юбки, принялась счищать его с шерстяных чулок, плотно прилегающих к коже. Растирая плечи через старенькую куртку брата, она вообще не чувствовала, что согревается. Она на мгновение оглянулась на большое круглое окно над центральным входом. Часть полосок витражного стекла, лучами расходящегося от центра, подобно лепестками распустившейся розы, уцелела – красный, синий и зелёный. Остальные выбило ветром. Возможно, роль сыграли и птицы. Однако сам выбор цветов Иветт оказался в чём-то символичным. Кровь, небо и жизнь. Вроде того как-то так должно звучать, если она не ошибается. Могло ли это что-нибудь значить? Как в старых проповедях, на которые иногда приходилось ходить с семьёй, пока она не стала находить причины оставаться дома? Она ступала по старым доскам нефа, угрожающе поскрипывающим у неё под ногами, гадая, являлся ли храм одним из тех зданий, которое защитила магия Пресвятой Церкви или других магов? Она слабо разбиралась в подобном, если исключить рассказы приходского священника, который обучал её и прочих ребят в округе грамоте и счёту и некоторые книги, которые ей с вящей неохотой, но позволили прочитать в местной библиотеке да в книжном магазинчике. Сверху нависали галереи, на которых угадывались не до конца истлевшие изображения играющих на музыкальных инструментах ангелов. Ещё выше виднелись витражные окна, тоже зияющие по большему счёту разбитыми стёклами. Ветер со свистом задувал внутрь, изредка закидывая сюда редкие снежинки. С левой стороны ряд скамей был повален и смят, словно на них упало что-то огромное и почти бесформенное. Иветт словно смогла рассмотреть пятно крови на щербатом дереве чуть ближе ко входу в храм, но быстро уверила себя, что это только ее воображение. Полтора века прошло. Если здесь и шел какой-то бой, то никаких следов не осталось. Просто невозможно. Она прошла к алтарю. Тот казался настоящей громадой – выше и массивнее, чем в том храме, куда Иветт ходила с семьёй. Они часто посещали Центральный, когда ещё отец был жив. Балки, поддерживающие сводчатый потолок с правой стороны осели, а сквозь дыру в куполе, пробивался слабый свет. Галереи там же почти осыпались, сделав несколько икон, висящих на стенах почти неразличимыми, а стены обшарпались. Иветт потратила ещё немного времени, пытаясь угадать, что там было изображено ранее, а после вдруг вздохнула. Что она вообще делает? Ей следует поспешить обратно на улицу – искать дорогу домой. Мама будет переживать. Она позволила ей выйти прогуляться до ужина, но скоро уже стемнеет, а Сочельник завтра. Пора подготавливать продукты к праздничному ужину и вообще приступать к готовке. Чем раньше начнут, тем меньше завтра возиться. Если Йохан будет помогать, даже повезет. Однако все эти мысли мгновенно выветрились из её головы, когда она увидела у самого подножия массивного деревянного сооружения, на котором стоял алтарь, а выше – стена с распятием, деревянное покрытие, отслаивающееся от стены. За давностью лет оно потемнело, потеряло свой вид, и теперь часть досок отпала, являя за собой провал туннеля, ведущего в темноту. Потайной ход? Иветт замешкалась. Наверняка там ничего нет. И совершенно глупо даже думать о том, чтобы туда спуститься. Однако любопытство взяло верх, и она сделала несколько шагов и с некоторым трудом протиснувшись в образовавшуюся со временем дыру, пролезла на другую сторону. Хватило и нескольких шагов, чтобы оказаться в кромешной мгле, но она достала из кармана коробок со спичками, надеясь, что они хоть немного просохли, пока она шаталась здесь по храму и таращилась на развалины. Четвертая спичка порадовала её и осветила старые каменные ступени, ведущие в темноту. После ее пришлось выкинуть, чтобы не обжечься. После недолгих поисков, обнаружился и подсвечник. Прямо на стене. Ещё две спички, и теперь у неё в руках был тяжёлый, но надёжный источник света. Иветт приходилось держать его двумя руками и постоянно смотреть под ноги, чтобы не упасть. Ступени, судя по их виду, были очень старыми, а если смотреть на образовавшийся слой пыли, их давно никто не использовал. Похоже, кто бы не построил этот тайный ход, этот человек не спускался сюда уже очень давно. Возможно он забыл там что-то очень важное. Иветт даже позволила себе помечтать о сокровищах. Многие говорили про несметные богатства, которые демоны принесли с собой в мир людей из Пандемониума. Ни для кого не секрет, что часть жителей согласилась на сделки и добровольно связала свои души с жителями ада. Впустила их в человеческий мир. Неужели есть что-то, ради чего можно согласиться на подобный поступок? Иветт достаточно сложно было представить. Впрочем, в их края даже представители Пресвятой Церкви почти не забирались, что уж говорить о магах или демонах или ком-то ещё подобном. Потому они с Йоханом воспринимали такие легенды скорее из разряда очень интересных сказок. Иветт все спускалась и спускалась, успев проклясть себя за эту затею. Однако нашелся и плюс. Здесь оказалось куда теплее, чем наверху, почти жарко и у нее даже практически просохли чулки, пока она медленно, стараясь не споткнуться, ползла по покрытым выбоинами ступеням. Левая свеча прогорела почти на треть, когда она оказалась на нижней площадке. Массивная каменная дверь оказалась закрыта. Иветт подавила разочарованный вздох. Конечно, кто оставит что-то важное без охраны, не закрыв дверь. Однако уйти, проделав такой путь, было бы очень скучно, поэтому она решила пройтись здесь сперва. Огонёк свечи тускло обшаривал клетушку перед дверью, а после она едва не уронила дурацкий тяжёлый подсвечник. Попятилась назад, запуталась в собственных ногах и чуть не шлёпнулась на задницу. Как сказал бы старший брат «совершенно не как леди». Возле стены, почти у лестницы с левой стороны полусидел скелет. На нем даже уцелела одежда практически полностью; черная ткань сохранилась на удивление лучше, чем его собственная плоть. Похоже какая-то форма. На плече даже можно было разглядеть нашивку. Иветт подавила дрожь и зажмурилась. Сперва она испугалась, но упрямство и злость вытеснили страх. В конце концов, этот человек очень давно умер. Вероятно, его вещи не истлели, потому что на них наложено какое-то заклинание. Вот и вся разгадка! Она медленно приблизилась и рассмотрела нашивку на плече. Зелёная змея, глотающая свой хвост. Такой символ был ей незнаком. Но Иветт вообще многого не знала. И мечтала в будущем стать учёной, пусть это и казалось очень глупым. На шее солдата блеснула цепочка. Иветт сглотнула и приблизила подсвечник к нему. На шее висел ключ. Похоже, от ворот. Она некоторое время стояла, напряжённо размышляя и поджав губы. Возвращаться просто так, не узнав, что там за дверью, было слишком обидно. Поэтому она решительно поставила подсвечник чуть в стороне, чтобы хоть частично видеть скелет и потянулась к ключу, решив его аккуратно снять. Но вместо этого испуганно пискнула и отскочила, когда фуражка и череп покатились по полу с оглушительным грохотом, разносящим на всю комнату, и, наверное, до самого верха лестницы. Сердце так бешено колотилось, что им можно было бить в барабан. Иветт показалось, что прошло, наверное, несколько часов, прежде чем она смогла все же взять ключ, а после поднять подсвечник, подойти к двери и опустить его рядом. Только сейчас она осознала, что у неё трясутся руки. Просто потому что она не могла попасть в замочную скважину с четвертой попытки. Иветт не знала, откуда столько страха и нерешительности. Она видела мертвецов не раз и не боялась их. Отец умер у нее на глазах, ей пришлось ухаживать за одним из кузенов на прошлое Рождество, а после находиться рядом с ним, пока он не умер, потому что никого рядом больше не было; да и на улице она видела много умирающих нищих. Особенно зимой. Вот почему она такая трусиха? Трусливый крольчонок, – дразнящий голос старшего брата снова прозвучал в голове. – Я уже выросла, Жан. Я тебе не кролик, – прошипела она, набираясь смелости. Перед глазами плясали и переплетались узоры и буквы, изображённые на двери. Вроде бы немецкие. Хотя отец у них и был немцем, этот язык Иветт никогда особо хорошо не давался. Возможно, Жан смог бы прочитать пару фраз. Она обиженно поджала губы, сетуя на себя, сделала глубокий вдох и, наконец, вставила ключ в замочную скважину. Тот повернулся нехотя, со скрипом, словно не желая впускать чужака внутрь. И, возможно, не зря. Едва дверь распахнулась, наружу вырвалась пыль, прямо в лицо, и она закрыла его рукой и невольно закашлялась. Пару мгновений ничего не происходило, и она все же нагнулась за подсвечником и заглянула внутрь. Помещение походило на склеп. В самом центре стоял массивный каменный саркофаг, насколько ей хватало неровного света двух свечей разглядеть. Она повела руками вправо, стараясь охватить больше пространства и встретилась взглядом с чьим-то взглядом. Так. Стоп. Взглядом? Иветт все же уронила подсвечник, попятилась и сдавленно икнула. Свет, естественно, сразу же погас, оставив ее в кромешном всепоглощающем мраке. Неожиданно, одна за другой, зажглись все свечи, которые, находились в склепе. Иветт заморгала и вскоре смогла осознать, что находится в небольшой комнате-клетушке, действительно представляющей из себя склеп. Большую её часть занимал прямоугольный чуть вытянутый саркофаг, не примечательный ничем, кроме того, что верхняя часть крышки представляла собой точное повторение изображения силуэта девушки со сложенными на груди руками. Иветт бы с удовольствием порассматривала все это подробнее, потому что никогда в жизни не видела таких саркофагов, вот только её больше интересовал тот, кто сидел рядом с ним. Мальчик-подросток, немногим старше её самой на вид, из тех тринадцати или четырнадцатилетних подростков, которые только начали израстаться и кажутся по-детски угловатыми и нелепыми. У него были длинные иссиня-черные волосы, которые волнами рассыпались по плечам и падали на поверхность саркофага. Две прядки по бокам спускались засаленными косичками до плеч. Левый глаз цвета насыщенного янтаря, а правый – спелой вишни. На плечах у него висела накидка, слишком большая для него, он в ней буквально тонул. То же можно было сказать и про его покрытую какими-то пятнами, похоже, когда-то светлую рубашку и черные штаны странного фасона, со вставками по бокам. Его внешность казалась неуловимо в чём-то дисгармонирующей, нелогичной. Иветт никогда раньше не видела ему подобных. – Кто ты? – поинтересовался мальчик. Он пошевелился только раз. Его ладонь легла на гроб, погладила его в мягком почти заботливом жесте. – Иветт. А ты? Ситуация казалась ей совершено нереальной. В Старом Городе никто не живёт. Но даже если и так, она собственными руками сняла ключ с шеи трупа, сидящего у подножия лестницы в старой церкви не пойми где много лет. И вряд ли в эту дыру, где стоял алтарь, пролез бы кто-то взрослый. Иветт прекрасно это понимала. Она ещё не была взрослой, но это не значило, что она дура. – Хролло, – он задумался и добавил. – Анкэль. Лучше Анкэль. – Я рада знакомству, – Иветт сказала так, чтобы в её голосе звучало как можно меньше ноток неуверенности. Она не знала, кто он такой, но, наверное, провести в темноте много лет, не очень приятно. – Тебе не грустно? – А тебе нестрашно? – он ответил вопросом на вопрос и поднялся на ноги, выпрямившись. Накидка скрыла все остальные вещи. Он склонил голову набок. Глаза у него были тусклые и почти неживые. Иветт не могла сама себе объяснить. Словно что-то умерло давно. Она видела такие глаза у некоторых уже умирающих людей или смертельных больных, как, например в больнице, куда её один раз взял Жан. – Ну...немного, – признала Иветт нехотя. Но она скорее не понимала, чем боялась. Соседские мальчишки, которым она не слишком нравилась за свое недевчачье поведение и некоторые высказывания, не нравились ей гораздо сильнее, чем он. Они казались более угрожающими. – Но мне казалось, что куда неприятнее сидеть тут в темноте. На лице Анкэля отразилась тень искреннего непонимания, переходящая почти в искреннее изумление. Он некоторое время хлопал длинными тёмными ресницами, пытаясь подобрать подходящие слова, а после неопределенно повёл рукой. – И тебе совсем неинтересно? Хотя, если ты здесь, наверное, наоборот. Значит стражник давно мертв? – Стражник? Ты о скелете, который там сидит? – она невольно оглянулась в сторону приоткрытой двери и некоторое время посомневалась. Все же называть на вы своего ровесника с виду показалось ей очень странным. – Вероятно, он очень давно умер. Последняя Война закончилась полтора века назад. Старый Город Эл'Нуара давно заброшен. Здесь никто не живёт уже долгое время. Анкэль помолчал, а после его губ коснулась улыбка, смысл которой она так и не смогла понять. Он показался ей немного грустным. Она не слишком понимала, чем именно. – Значит о Леди и её Гробнице все забыли, словно она не стоит почтения, – тихо сказал он, проведя пальцами по крышке, с невиданной нежностью обводя черты навеки застывшего мраморного лица, а после перевел взгляд на Иветт. – Но почему здесь ты? – Я заблудилась. На улице сильный снегопад шёл недавно, – признаваться в собственных ошибках Иветт никогда не любила. Вот Йохан, да. Он легко шел на попятную, а она так не могла. Однако сейчас она невольно не стала юлить. И сама не могла себе объяснить почему. – Не знаю, как отсюда выйти. Храм выделялся сразу, потому я забрела сюда. А что это за место? Анкэль посмотрел в последний раз на саркофаг, его пальцы задержались на каменных слишком долго, а после он спустился с постамента, на котором тот располагался. Иветт показалось, что свечи на мгновение мигнули. – Гробница Леди, – ответил он таким тоном, словно это все объясняло. – Пойдем. Я знаю здешние улицы. По крайней мере, я смогу тебя вывести в твою часть города. По мере того, как они поднимались, зажигались свечи в подсвечниках, висящие на стенах. Иветт обратила внимание, что все они выглядели также старомодно, как и тот, который тащила она – снова зажженный ещё внизу. Немного подумав, она бросила его на лестнице по дороге. Теперь в нем отпала нужда, а у нее руки отпали его тащить ещё сто лет назад. – А кто ты такой? – любопытство грызло Иветт изнутри. Она прекрасно знала высказывание «любопытство сгубило кошку», но ведь именно поэтому она сейчас здесь. Оказалась в старой церкви. Пролезла не пойми куда. Спустилась в потайную гробницу. И даже если она испытывала лёгкий будоражащий страх, она просто не могла остановиться сейчас. – Вы, люди, называете нас демонами, – он запнулся и припал на одно колено. В тенях огней ей показалось, что по его лицу пробежала гримаса боли. Иветт не знала. Вероятно, она должна была испытывать страх или сбежать в ужасе, но она только опустилась рядом и придержала его. – Ты в порядке? Устал? – Да. Не так много энергии осталось, – глухо ответил он. Иветт только утвердилась в своем решении помочь. В конце концов, если бы он был действительно ужасным демоном, он мог убить её прямо там, внизу. Ничто ему не мешало. И та нежность, с которой он касался крышки саркофага. Она не могла объяснить это даже самой себе… если демоны способны так сопереживать, значит люди что-то о них не знают. Возможно они в чем-то ошибаются, или знают не всё. Да и вообще, что им известно, кроме старых сказок? – Ты голоден? – спросила она, порылась в кармане и отыскала просыревшую после путешествия конфету, припрятанную с обеда. Тяжело вздохнула. – Держи. Пока это все, что у меня есть. Но если мы доберёмся до дома, думаю, мама не станет возражать, если ты останешься на ужин. Анкэль посмотрел на неё, но конфету взял, развернул и съел, а после улыбнулся ей. Улыбка у него оказалась с хитрецой, а тусклые разноцветные глаза на мгновение стали ярче. Радужки засветились странным, почти неестественным светом. Странно. Разве зрачки не должны быть узкими? – Тебе не стоит так легко доверять людям, Иветт. А особенно демонам, – потянул он насмешливо. Она фыркнула и недовольно отстранилась, обратив внимание на ступени, и, особенно, тому, насколько интересные широкие и глубокие в них трещины. – Мне казалось что людей, которые тебе помогают, надо благодарить! – фыркнула она вполголоса. Их шаги гулко отдавались от каменных стен. Он только демонстративно закатил глаза в ответ на её замечание, но, похоже, ему было смешно. – Я благодарен. Правда. Спасибо. Но это не отменяет того, что тебе стоит быть осторожнее. Иветт фыркнула снова, но никак не стала это комментировать, прекрасно понимая, что он прав, но на сей раз признавать это ей не хотелось. Словно та минутная слабость при их встрече, которую она испытала, исчезла. Неясно, как назвать это смутное ощущение. К счастью, вскоре они поднялись наверх, и это избавило ее от необходимости анализировать собственные эмоции. Когда они вышли в неф, Анкэль огляделся, и его веселость практически исчезла; он снова выглядел странно-задумчивым и ступал осторожно, словно не хотел наступить на битое стекло, если бы оно тут было. Пока они шли к дверям, Иветт пыталась понять, что же ей не нравится. Что-то было не так. Она так и не уловила источник чувства, пока они не оказались на крыльце. Только тогда Иветт осознала. Пока она отсутствовала, давно бы стемнело, а пока они шли, свет проникал как сквозь разбитую крышу, так и разбитые витражи. Яркий, рыже-неестественный болезненный свет. Даже через развалины зданий Иветт могла разглядеть город вдалеке. Он пылал. Густой удушающе черный дым поднимался в воздух. Множество зданий полыхало, и поэтому от зарева в наступающих сумерках было светло как днём. Неожиданно что-то заслонило небо, и Иветт невольно запрокинула голову. Угольно-черный дирижабль проплыл над ними. Нарочито медленно миновал Старый Город, и едва он достиг основной части Эл'Нуара, из его брюха что-то посыпалось, прямо над жилыми кварталами, маленькое и темное. Анкэль проследил траекторию взглядом. В его взгляде отразилась слабая тень удивления, но сейчас и он, и его реакция волновали её меньше всего. Иветт стояла и в оцепенении смотрела на горящий город. Свой город. Она не могла в это поверить. Буквально пару часов назад она с мамой собиралась готовить ужин на Сочельник. Если бы не странная случайность, она тоже находилась бы сейчас с ними. – Покажи мне дорогу домой, – прошептала она помертвевшими губами, сама себя не до конца слыша. – Пожалуйста. Он кивнул, и они побежали. Прямо по снегу. Он шёл первым, и, похоже, холод не казался ему помехой. Если бы Иветт хоть немного задумалась, она бы задалась тысячью вопросов, но сейчас она могла только мысленно кричать и надеяться, что с ее семьёй все в порядке. С мамой, Йоханом и Жаном. К тому времени, как она добралась до нужной части города, часть улиц заволокло густым сизым дымом, от которого горела грудь при вдохе. Некоторые здания горели, другие просто оказались разрушены, отовсюду доносились стоны и крики, кто-то рыдал. Если бы не Анкэль, она бы уже потерялась вторично. Неожиданно он схватил её за руку и уволок за угол, приложив палец к губам. Мимо промаршировали солдаты. Глаза щипало, в животе крутило, а голова кружилась. Иветт так и не могла поверить в происходящее. Только недавно все было в порядке, а теперь на Эл'Нуар напали. Кто? Почему? Зачем? Она не могла и не хотела думать об этом. Откуда-то издалека донеслось несколько выстрелов, а после крики и мольбы о помощи. Иветт хотелось закричать и сесть в переулке прямо здесь, зажав уши. Но она не могла. Ей нужно было добраться домой, сбежать с семьёй в безопасное место. Анкэль протянул ей руку, и они продолжили путь. Она шёпотом подсказывала дорогу, и они пробирались переулками, обходя те места, где находились солдаты или разносились выстрелы. Один раз он остановился сам и вытянул руку, останавливая её. Впереди вспыхнуло малиновым, потом ослепительно белым. Несколько секунд, и всё стихло. – Маги. Пресвятая Церковь, – глухо пояснил он. Иветт сглотнула и попятилась обратно в переулок, откуда они пришли. Нужно было отыскать другую дорогу. Вряд ли против магов у неё есть хоть какой-то шанс. От одной мысли о магии её замутило. Сложнее всего было не слушать мольбы и крики, а ещё стоны умирающих. Краем глаза она невольно замечала знакомых людей: вот Марта, бакалейщица. Она распласталась прямо посреди улицы. Вокруг столько крови. Вот Джейк, торговец сукном, у него вывернута шея под неестественным углом. Иветт поняла, что беззвучно плачет, лишь когда сделала ещё два поворота и оказалась возле дома. На мгновение, сердце рухнуло в пятки и снова вернулось куда нужно. Двухэтажный дом, на первом этаже которого их семья держала магазинчик, уцелел при бомбежке. Она распахнула дверь и вбежала внутрь. В нос сразу же ударил терпкий железистый запах крови. У неё закружилась голова. Она запнулась обо что-то и опустила глаза, чтобы наткнуться взглядом на распластавшееся посреди зала тело Жана, вскрикнула и в ужасе застыла на месте. Двое солдат вражеской страны отвлеклись от мародёрства и обернулись на шум. Иветт была слишком в шоке, чтобы осознать, что произошло – один из них упал со сломанной шеей, прежде чем успел к ней приблизиться. Второй схватил ее за запястье, но больше ничего предпринял. У него в груди появилась дыра, через которую показались кончики двух ребер. – А? – Иветт не поняла, почему на лице вдруг стало мокро. Вроде не слёзы. Они уже были, когда она увидела брата. И дотронулась до кожи. Пальцы стали красными. Солдат осел прямо перед ней, и на его лице застыло выражение невообразимого неестественного ужаса. Иветт перевела взгляд на Анкэля. Тот вытащил окровавленную руку с длинными когтями из тела солдата и стряхнул с неё нитки его формы с брезгливым выражением на лице. – Они всегда цепляются. Это так напрягающе...– вполголоса сказал он. Когда они встретились взглядами, он некоторое время всматривался в её глаза, а после тихо вымолвил. – Я сказал тебе правду, я тебя предупредил. Ты сама меня пригласила. Я могу уйти, если ты передумала. Иветт все ещё буквально чувствовала лежащее у её ног тело брата. Даже несмотря на то, что, похоже, потеряла один ботинок во время бега по улицам и почти не чувствовала ногу от холода. Она мотнула головой, почти не раздумывая. Из подсобки вышел третий солдат, вскинул ружьё и выстрелил. Иветт вскрикнула, когда Анкэль упал рядом с Жаном. У его головы медленно растекалась лужа крови. Кровь. Слишком много. Дым, кровь, смерть. Слишком много. Слишком быстро все началось. Она почувствовала, что её откинули к стене, как чьи-то руки сжимают ее запястья и шею, крепко. Иветт не хотела умирать. Она отчётливо ясно это осознала. Она хотела узнать, что случилось с мамой и младшим братом. Она очень-очень не хотела умирать. И поэтому Иветт начала отчаянно дёргаться, в бессильной попытке освободиться. Сердце колотилось как сумасшедшее, грудь горела от недостатка воздуха. Перед собой она видела только взбешённые налитые кровью с красными прожилками глаза солдата, слышала его ругань и угрозы. На глазах снова выступили слёзы. Неужели она вот так и умрёт? Все здесь и закончится? Бессилие и отчаяние не успели ею овладеть, лишь подступили близко, очень близко. Несколько мгновений стали часами. Неожиданно хватка ослабла, и она сползла по стене, держась за горло. Солдат отлетел в сторону и лежал тряпичной куклой, стараясь подняться. Анкэль стоял рядом с ней. Казалось, он выглядел чуть более бледным, чем раньше. – Ты в порядке? Он не успел повредить тебе что-нибудь? Люди довольно хрупки, и если с ними ненадлежаще обращаются, они легко ломаются, – тихо проговорил он. Иветт отчего-то подумала что в его голосе звучала странная смесь непонимания этого факта и беспокойства по этому поводу. – Вроде нет, – ответила она на автомате, а после поправилась. – То есть да. Со мной все хорошо, – она с тревогой заметила, как он снова присел на одно колено, как раньше, на лестнице. Его лоб был чистым, словно от выстрела он и не пострадал. Вероятно, он как-то исцелился. Это казалось ей странно успокаивающим. Наверное, даже принесло облегчение. – Ты говорил, что у тебя мало энергии. Я могу как-нибудь помочь? – Война и боль наша пища, и это может поддерживать нас частично.. Пока мне хватает, но тебе следует уходить. Если здесь появится кто-то из Пресвятой Церкви, я не смогу тебя защитить, – Анкэль снова выпрямился и посмотрел на солдата. Иветт зажала уши ладонями и все же сползла обратно по стене на пол. Она чувствовала себя виноватой. По крайней мере, если бы она не вытащила Анкэля из склепа, он бы оставался в Гробнице той Девы, кем бы она не являлась. Он бы оставался в безопасности, а не сидел рядом с ней сейчас. – Я не могу уйти, – глухо сказала она, подняв голову наконец. Какая же она отвратительная. Она действительно должна найти кого-нибудь из семьи. Она не может отступить. – Мне нужно найти маму и брата. Ты мне поможешь? Когда я узнаю что с ними, ты сможешь вернуться обратно в Гробницу? – Вряд ли. Они обыщут город сверху донизу. И заберут прах Леди, – в его голосе звучала спокойная, сдержанная, но ярко выраженная ярость. Разноцветные глаза на мгновение полыхнули гневом. Он наступил на спину солдата и нажал с такой силой, что раздался хруст и прозвучал пронзительный животный крик, сменившийся сипом. И все стихло. Иветт с необычайной ясностью поняла, что сейчас они одинаковые. У них обоих хотят отнять то, что им дорого. Она вскочила и взбежала вверх по лестнице. Она ни на что не надеялась, и, естественно, ничего не нашла. Однако её обрадовало отсутствие некоторой одежды и белья. Вероятно, мама и младший брат попытались уйти. Значит у нее все ещё есть шанс. Она спустилась и выскочила обратно на улицу. Наверняка они решат выбираться из города. В Сент-Лионе у мамы есть дальние родственники. Наверняка резонно будет поискать там. Анкэль вышел следом. Его заметно качало из стороны в сторону, как на ветру, и Иветт заметила это. Угрызения совести снова дали о себе знать. Она изо всех сил пнула порожек, ударила ногу и скривилась от боли. От злости на себя хотелось расплакаться. Отыскав сменные ботинки, она сказала ему: – Будем выбираться из города. Возможно я знаю, где их искать. И...спасибо, что ты мне помогаешь. Я найду способ тебя отблагодарить. Обязательно, – Иветт ещё не знала, что придумает, но в этом она не сомневалась. Она чувствовала себя ужасающей эгоисткой, но не собиралась оставаться такой всегда. Вот узнает, что мама и брат в порядке, и сразу же что-нибудь придумает. По крайней мере, так она себя убеждала. Больше ей ничего не оставалось. Они поспешили вниз по улице, в сторону выхода из города, когда Иветт окликнул знакомый голос, откуда-то из-под развалин. – Ива...это ты? – Дядюшка Марк! – Иветт бросилась к остаткам здания и попыталась приподнять здоровенные балки, хотя прекрасно понимала, что это бесполезно. Дядюшка Марк держал книжную лавку, дружил с Жаном и иногда позволял ей почитать книги, пусть это и не слишком приветствовалось. – Оставь. Бесполезно. Слава Всеведущему, ты ещё жива. После всего случившегося...уходи из города, спасайся, – мужчина закашлялся. Его ноги ниже колен зажало обрушившимся зданием. То, что он ещё был жив, было чудом. – Вы видели мою маму? А Йоханна? Вы знаете, куда они пошли? – Иветт казалось, что сегодня её сердце очерствело от горя, превратилось в такой же кусок угля, как дымящиеся развалины. Ей было жаль старика, но семья сейчас казалась ей дороже всего на свете. – Ужасно. Ужасно...– повторял он, и внутри словно что-то оборвалось. – Вы что-то знаете? – Йохан смог что-то сделать. У него проснулся Дар. Солдаты заметили. Пресвятая Церковь и Маги забрали его с собой. За городом, вероятно, дирижабль, куда они отводят пленных, – он отвёл взгляд. – А мама? Что стало с мамой? – Иветт теребила его за плечо, совершенно не думая о том, что ему сейчас больно. Ужас охватил ее с самой макушки и до кончиков пальцев. Она не желала, не хотела слышать. Но ей нужно знать. – Она сопротивлялась. Не хотела его отдавать. Ее ударили прикладом и увели куда-то в другую сторону. Мне очень жаль, Ива. Прости меня. Я...– он закашлялся, и на землю упали красные капли. – Я ничего не мог сделать. Иветт отпустила его и уставилась вниз. Ногти беспомощно скребли снег. Она даже больше холода не чувствовала. Лёгкие горели то ли от недостатка воздуха, то ли от испытываемой ею ярости. – Куда? – хрипло спросила она. – Куда увели маму? – За угол куда-то. И дальше... Ива, послушай, уходи из города. Иветт больше его не слушала. Вскочила и помчалась туда, что было сил. Ее не интересовало, будут там солдаты или маги или даже вражеский генерал. Она готова была кинуться на кого угодно и выцарапать ему глаза. Даже если это будет последнее, что она сделает в жизни. Однако наткнулась она только на старый дом в тупике, достаточно удобно расположенный, чтобы там никому никто не мешал. Дверь была распахнута настежь, и оттуда тянуло уже въевшимся под кожу и в одежду запахом крови и чем-то ещё, чему Иветт не могла найти названия. Она вошла внутрь и увидела там около дюжины женщин. Все достаточно молодые и весьма симпатичные. У всех одежда в беспорядке, а у некоторых даже не опущены юбки. Иветт затошнило. Снова. И ее вырвало на пол, прямо рядом с одной из них. Вынудив себя прекратить, она зажала рот рукой и пошла осматривать лица женщин. Некоторых она даже узнала, соседки, знакомые, кого-то она видела иногда на рынке или на улицах. Мама лежала у окна, поэтому ее лицо освещали отблески пламени горящего соседнего дома. Обезображенное выстрелом из ружья почти в упор лицо – уцелел только левый глаз, вокруг все казалось словно опалённым, немного потемневшим. Кофта расстёгнута, куртка снята наполовину, юбка была задрана, чулки сползли. Одна нога чуть согнута, на другой недоставало ботинка. Иветт снова вырвало. Лишь поэтому она не закричала в голос. Ее рвало. И она плакала. Чувствовала как слезы текут по щекам. Ее рвало до тех пор, пока в желудке не осталось ничего, кроме горечи, а в области рёбер что-то не начало болезненно сокращаться. Только после этого она схватила мамины пальцы и разрыдалась. Навалилось все, с того момента, когда она увидела тело Жана, просто тогда из-за нападения солдат у нее не было времени оплакать его. Но теперь вся реальность навалилась на неё. Осознание того, что это происходит на самом деле. Ужасающее зрелище. Замученные женщины, не нашедшие покоя даже в смерти. Их бросили здесь, лишив чести и достоинства. Иветт не хотела думать о том, что видела тут несколько девочек старше нее самой на пару лет, таких же обезображенных и забытых. Иветт задыхалась от слёз. Она не знала сколько рыдала. Наверное, пока слёз не осталась. Ничего не осталось внутри, кроме горечи и удушающей гулкой пустоты. Зато теперь она знала ответ. Почему люди совершали некоторые поступки во время Последней Войны. Анкэль сидел неподалёку, прислонившись к стене и прикрыв глаза. В той же позе, в которой она помнила его при первой встрече. Казалось, это произошло целую вечность назад, а не каких-то жалких пару часов, превратившихся в бесконечный кошмар. Он словно спал. Иветт, покачиваясь, как недавно он сам, приблизилась к нему. – Я слышала, демоны заключают контракты с людьми, – сказала она сорванным после рыданий, почти сиплым голосом. – Тебе нужна жизненная сила, а я хочу найти брата. Мне не потягаться одной с Пресвятой Церковью другой страны. Они тоже забрали у тебя что-то важное. Давай вместе...давай объединим усилия. – Когда Леди умерла, я отказался от мира и решил охранять её вечный сон, – ответил Анкэль, обратив на нее внимание. Теперь казалось, что его время на исходе. Его взгляд казался совсем тусклым, мёртвым. Да и он сам теперь действительно выглядел чем-то почти лишенным возраста – вечностью, заключённой в оболочку подростка. Вечностью, которая давно потеряла что-то и больше не желает иметь ничего общего с другими. – Я не заключаю контракты с людьми. Иветт выдохнула, наклонилась и схватила его за шиворот накидки, чуть не сломав ногти. С четвертой попытки. – Ты заключишь со мной контракт, – прохрипела она в жалкой попытке казаться угрожающей. Вышло скорее смешно и нелепо. – Мы оба это знаем. Он посмотрел на неё, а после неожиданно улыбнулся и поднялся на ноги, оттолкнув её. – Да, Иветт. Я сделаю для тебя исключение. Мы вправду оба это знаем, – теперь его улыбка раздражала её едва ли не сильнее, чем прежняя пассивность. И тем не менее, она была ему благодарна. Он помог ей. Он привел ее сюда. Он спас ей жизнь, по меньшей мере, четырежды. Не имеет значения, как он ведёт себя сейчас. Она действительно обязана ему. Анкэль порылся под накидкой и извлёк оттуда маленькие карманные часы на цепочке с циферблатом черного цвета и белыми стрелками. Цифры же и вовсе отсутствовали. – Это доказательство нашего контракта, когда я передам их тебе, они станут частью твоего тела и отразятся на нем в виде изображения. – Он опустился на одно колено перед ней. – Также по регламенту я должен предупредить, что контракт нерасторжим. Единожды заключив его, ты должна будешь нести его на себе, пока не умрёшь. Твое личное время станет моим. Твоя жизнь – моей. Твоя душа – источником моей силы. Верно и обратное. Пока наш пакт действует, моя сила принадлежит тебе и только тебе. Иветт вытерла глаза и щеки. Она ожидала чего-то подобного, потому не удивилась. Где-то внутри крепла горькая решимость. В любом случае, она готова к худшему. Она должна быть готова к худшему. Стараясь не думать о плохом, чтобы опять не начать рыдать как маленький ребёнок, она сосредоточилась на происходящем. – Хорошо. Я поняла. Ещё что-то, что мне нужно знать? – Нет, – медленно сказал он и протянул ей часы. – Просто назовись полным именем скажи, чего ты желаешь. – Я, Иветт Йеннер, – тихо начала она. – Хочу заключить контракт с демоном Хролло Анкэлем. – Я, демон Хролло Анкэль, согласен заключить контракт с Иветт Йеннер и служить ее щитом и мечом, пока не истечет срок в этих часах, – его пальцы разжались, уронив часы на ладонь девочки. Под его внимательным взглядом, Иветт надела часы себе на шею и ощутила жжение. Оно становилось все сильнее и сильнее с каждой секундой. А после она закричала и упала, колотя ногами по полу склада. Жар нарастал все сильнее и сильнее. Она чувствовала, словно металл вплавляется в ее кожу, пыталась рефлекторно оттянуть их, но все было напрасно. Они становились словно ее составной частью. Несколько мгновений, и часы будто бы вошли в грудь, прямо напротив сердца. Она схватилась за расстегнутую куртку, в напрасной надежде оттянуть цепочку, вырвать металл наружу. Отчётливо запахло горелым мясом. Сквозь пелену слёз она видела, как фигура Анкэля стала ощутимо выше. Теперь одежда стала ему впору, а длинные спутанные волосы сплелись в аккуратную косу. Он выглядел как молодой мужчина, а не мальчик-подросток, хотя сохранял те же черты лица. За спиной распахнулись огромные чёрные крылья. Только единственным отличием, которое она смутно заметила от других демонов, как она могла себе их представлять, – у него был только один чуть изогнутый витиеватый рог. Второго в волосах не разглядеть – или обломан, или его и нет вовсе. – Контракт заключен. Наваждение пропало. Он снова казался таким же, как и при их первой встрече – угловатым мальчиком-подростком с усталым взглядом разноцветных глаз. Игнорируя тянущую боль в конечностях, Иветт резко села отвернулась и опустила воротник кофты. Часы словно выжгло на ее левой недавно начавшей оформляться груди и чуть ближе к середине. Сейчас он был полностью белым. – Пока время будет идти, он будет чернеть, – пояснил Анкэль. – Значит, когда ты дал мне эти часы, чей-то контракт закончился? – Иветт поднялась на ноги. Никаких изменений в себе кроме ужасной усталости она не чувствовала. – Вроде того, – не стал он спорить и прислушался. – Поговорим позже. Похоже, сюда кто-то направляется. Нам нужно идти. Они поспешили наружу и вскоре уже закружили по улицам. Совсем стемнело, и, несмотря на пожары, людей поубавилось. Вероятно, даже солдаты решили отдохнуть после успешного налёта, а продолжить грабеж и свое победоносное шествие можно и пораньше утром, когда наступит рассвет. Каждому нужно отдыхать. Даже завоевателям. – Нам нужно найти целый дом и переночевать. – Но Йохан… – Сейчас мы не знаем о них ничего. Никакой информации. А магов там наверняка очень много. Ты своему брату в таком состоянии не поможешь, – заметил Анкэль. – К тому же, ты не знаешь ничего о действии контракта. Или ты решила, что получив твою жизненную силу я неожиданно стал всемогущим и могу раскидать всю их армию, включая Пресвятую Церковь, одной левой? – насмешливо поинтересовался демон. Иветт подумала, что, пожалуй, ей больше нравилось, когда он молча помогал. Хотя она не могла не признать, что он прав. Она валилась с ног от усталости. В таком состоянии толку от нее не будет. Даже той небольшой помощи, которую она могла бы ему предложить. И, вполне возможно, что и он тоже. Им нужно немного отдохнуть, потом разведать ситуацию, а потом уже что-то делать. Они нашли относительно целый дом, где уже поживились мародёры, и там не осталось ничего ценного, что могло бы поспособствовать вторичному рейду. На двери красовался кружочек. Она вопросительно посмотрела на Анкэля, ожидая объяснений. Мысли ворочались медленно и неохотно. – Пометка. Пояснили для других солдат, что здесь уже все обшарили. Нам это на руку. С одной стороны, поможет выжившим прятаться. С другой, облегчит противнику захват города, – пояснил демон. Дом до боли напоминал ее собственный. Пара спален, узкая кухонька. Иветт не хотела бы привередничать, но воспоминания причиняли почти физическую боль. Даже в одном из шкафов, где она искала простыни, обнаружились игрушки, вероятно, принадлежавшие жившей здесь девочке. Ей отец покупал похожие, когда она была младше. Иветт раздраженно сообщила, что будет спать в комнате, где Анкэль, а он может уходить в ту. Объяснять причины отказалась. Демон спорить не стал, даже если все понял. Вместо этого притащил матрас и сказал, что ляжет на полу. – Так будет лучше. Если нападут, мы сможем быстро сбежать, – пояснил он. Иветт испытывала искреннюю благодарность, если честно. Но улыбнуться так же искренне, как она себя чувствовала, если честно не получилось. Внутри было сухо и пусто, как в пустыне, которую она видела когда-то на картинках в книге. Чтобы отвлечься от дурных мыслей, она отправилась на поиски продовольствия. Всё же хотелось что-нибудь перекусить. Им улыбнулась удача. Оказалось, что даже припасы не все выгребли. Иветт с радостью накинулась на найденную в подполе банку с соленьями и запрятанную в дальнем углу нычку с хлебом и сыром. Вероятно, жители дома хотели уйти, но не успели. Она протянула краюху и Анкэлю. Тот поблагодарил и взял. После ужина они устроились в выбранной комнате. Иветт казалось, что она уснет, едва голова коснется подушки, но сон не шел. Вместо него лезли картины сегодняшнего дня, как от вполне безобидных – заброшенного храма – так и до жутких – искалеченных истерзанных тел и разрушенных зданий. – Могу я задать вопрос? – спросила она, когда ей надоело просто пялиться в пространство. – Можешь. Но я не обещаю, что отвечу, – отозвался Анкэль. Он лежал на матрасе, закинув руки за голову. – Леди, чей саркофаг ты охранял, – медленно начала Иветт. Она знала, что вряд ли демон захочет поделиться с ней чем-то личным, но хотелось хотя бы немного узнать о нём. – Кем она была? Если эти люди хотят забрать её останки в столицу своей страны, то, наверное, кем-то очень известным, пусть и сейчас забытым. – Для меня это не имело значения, – медленно сказал он. – Но люди называли ее Дочерью Всеведущего. Несмотря на все события сегодняшнего дня и мысль, что ее уже точно ничего не удивит, челюсть Иветт неаристократично поползла вниз. Теперь она понимала, почему именно Старый Город, церковь и гробница оказались забыты. Да брякни кто-нибудь хоть что-то подобное, особенно в столице, небось и казнить могли. За ересь. И в лучшем случае просто сожгут, а не будут перед этим ещё и пытать. – В это сложно поверить, – тихо сказала она, но демон молчал, и она не стала настаивать. В конце концов, сейчас он ей никто. Пусть им и предстоит провести вместе остаток жизни. Остаток её жизни, поправила она себя. Почему-то эта мысль не вызывала отторжения. Иветт не знала почему. Возможно потому что у нее не оставалось выбора. Возможно потому что она пялилась в грубо стесанный шкаф, у которого покосилась дверца, и она старалась размышлять об этом, а не о произошедшем сегодня. Однако она ещё долго терзалась беспокойными тяжёлыми мыслями и пыталась смириться с тем, что жизнь никогда не станет прежней. Такое осознание никогда не приходит в одночасье, но выбора ей не оставили, поэтому она долго ворочались на кровати и куталась в чужое одеяло, убеждая себя, что этот дом не её собственный. Уснуть ей удалось уже под утро, когда первые лучи рассвета коснулись крыш истерзанного лежащего в руинах города. Иветт ещё не знала, что войска торопливо отступали, забирая то, зачем пришли – мощи Девы и двух Вестников. Одним из которых являлся её брат. Также она не знала, что подмога уже торопится к городу, но она далеко, и ни за что не успела бы вовремя. Не знала, что Йохан вместе с другими пленниками смотрит в окно, на руины города и оплакивает её, сочтя мертвой. Как не имела понятия и о том, что вражеский командир сидит в своей каюте в одном из отплывающих прочь дирижаблей и смотрит на собственное отражение в бокале вина. И в этом отражении на снежно-белых волосах сверкают три рога, причем один из них явно неродной, слишком знакомой самой Иветт витиеватый, изогнутой формы. – Если тебя не было с ней, где же ты? – спросил он негромко в пустоту. – Кого же ты счёл достойным? Кто мог оказаться настолько важным, что ты оставил свой пост? Я буду ждать, Анкэль. Дирижабли уплывали на восток. Занимался новый день. Что он нёс, пока никто не знал.