nothing will save

      На улице холодно, даже до дрожи, что совсем не совпадает с названным месяцем. Июнь, на дворе июнь, но Дилюк идёт и дрожит, как будто сейчас градусов пять, не больше. Ему всегда холодно, но он же обладатель пиро глаза бога. не должно ли быть наоборот? Или все это стереотипы людей, не имеющих глаза бога вообще?       Он идёт к дому, понимая, что ему ещё никогда не было так горько. Быть может и было, но он никогда этого не признает. Наверное.       На улице так приятно светит луна. В другие дни, Дилюк сказал бы, что это очень красиво. О нет, точнее подумал бы. Но разве это меняет суть? Только добавляет в это все, или даже повторяет, что он непонятный и скрытный. Кому от этого легче? Каждый день самокопания не приносит новые плоды, разве что помогает отодвигать от себя людей, и нужных и близких, всех абсолютно. Даже Донна перестала обращать на него внимание, теперь уже захлебываясь в чувствах к Кэйе. Кэйе..?       Зачем он вообще появился на свет, такой красивый и элегантный, слишком хороший, что бы быть правдой. И неужели ему не стыдно, так нагло украл сердце парня, что ему хочется взвыть от несправедливости. И ведь он сам все испортил, сам сжёг все мосты, но он этого не признает. Наверное.       Зачем идти домой, если там тебя никто не ждёт? Возможно Аделинда, и той наверное все равно. Там нет уже ничего близкого, тёплого, ничего нет. Он разрушил все. А ведь он мог просто перетерпеть, понять, простить. Но теперь расхлебывать ошибки прошлого ему придётся самому, если не умереть, конечно. То, что он остался один - его заслуга.       Светлячков в последнее время стало слишком много около поместья, даже через чур. И он их так сильно ненавидит, ведь каждый раз приходится вспомнинать их с Альберихом общее детство. То, как Кэйа только пришёл в их дом вместе с мастером Крепусом. То, как они подружились, и теперь были неразлей вода. То, как Рагнвиндр волновался за брата, когда он залез на крышу какой-то постройки так далеко от дома, а затем чуть не упал. То, как он впервые пришёл к нему по среди ночи весь уреванный и дрожащий, и Дилюк пустил его под одеяло. То, как под этим же одеалом спустя 4 года, они целовались, изучая свои тела. И сказать, что Дилюк сам все это разрушил, самое точное в этой жизни.       Вместе с тем, хотелось напиться и сброситься с крыши. Наверняка Альберих помнит, как когда-то он споил его, сам же об этом пожалел, ведь Дилюк в это время неуправляемый. Его вообще невозможно было контролировать. Он делал такие вещи, о которых потом жалел, а Кэйе только это и надо было, ведь он потом все в точности, как и было, пересказывал. И Дилюк сидел, красный, как помидор, не понимая, как такое вообще смогло в головой попасть.       Но неужели все должно было закончиться так? Неужели их не ждёт и не ждало светлое будущее? Они ведь любили друг друга, и кто то любит до сих пор, так почему же всё оборвалось в один момент?       Рагнвиндр ощущает этот терпкий вкус вина, он не хотел этого. Не хотел напиваться до беспамятства, не хотел вновь идти к кэйе, не хотел целовать его у всех на виду. А может и хотел. Но он никогда этого не признает. Наверное.

      

      Дилюк пришел в поместье, словно надвигающаяся буря. Аделинда мелькала перед глазами, спрашивая, что случилось, как его состояние сейчас и тому подобное, голова раскалывалась, слова не воспринимались от слова почти. По привычке Рагнвиндр зашёл в свой кабинет, обходя вокруг стола, он согласился на уговор самому себе. Сегодня он выскажется, отдохнёт как следует, а завтра все пойдёт своим чередом. Но совершенно точно, упонимание о его поведении в состоянии алкогольного опьянения зарылось где-то в глубине памяти. Можно не думать об этом.       Не понятно для чего, в его тумбочке всегда лежала бутылка вина. Хорошего, Кэйа бы оценил...— Да чёртов Кэйа!—Дилюк стукнул по столу, наливая в бокал содержимое бутылки, от чего оно чуть пролилось. —Когда же ты исчезнешь из моей головы!? Когда это произойдёт? —тон переходил на нарастающий. —Неужели это так трудно? Я больше не могу это терпеть!       Аделинда за дверью тихо всплакнула. Она, та, кто знала их секрет, видела, как они целуются по углам дома ещё в самой юности. Она видела их тяжёлые взаимоотношения, от чего ей становилось так плохо, ведь они были ей будто родными. Сколько бы о ней ни думали, как-то плохо или хорошо, она всегда знает, что готова отдать свою жизнь за них. Ведь Дилюк и Кэйа будто два её сына, которых, она сопровождала почти что с рождения. Аделинда отошла от двери. Подслушивать чужие разговоры плохо.       Через некоторое время, звуки открывающихся дверей донеслись по всему дому, так что скрывать Дилюк своих планов не собирался ни от кого. Покинув поместье, он направился к центру Мондштадта, желаю увидеть и не только, знакомое, но и любимое лицо. Дорога заняла достаточно времени, достаточно для того, чтобы поразмыслить, но это было бесполезно. Голова в тот момент была заполнена лишь одним человеком.       На мосту все ещё стоял Тимми, что было совершенно непонятно. На дворе уже ночь, а он всё ещё возится со своими голубями! Куда смотрят его родители!? Рядом с городом часто ходят хиличурлы, сегодня на патруль Дилюк не ходил, разве им не страшно оставлять своего ребёнка одного в такое время суток? Недовольство, да и только.       Возмущенный Дилюк попытался объяснить мальчишке, что сейчас не самое лучшее время для игры и наблюдения за птицами, и он убежал в сторону ворот. Видимо, домой.       Самое интересное, что в такое позднее время на улице происходило слишком много. Люди ходили и разговаривали, смеялись и обсуждали, шутили, бегали, прыгали. Слишком оживлённо, не находите? Впрочем, на них ему всё равно. В толпе, глазами он искал знакомую макушку, пытаясь разобрать людей по кучкам. Получалось скверно, оставался вариант с таверной, но Дилюк отбросил его сразу же, как и "поднял". Кэйа ходил в таверну только в те дни, когда на посту бармена был сам Рагнвиндр, что ему естественно, бесконечно льстило. Как он вообще понимал, что сегодня за стойкой будет Дилюк? Ведь даже сам хозяин таверны не знал, когда он снова будет "играть в бармена", все получалось как то спонтанно.       На площади, рядом с фонтаном есть лавочки, можно проверить наличие Альбериха именно на них.       Через каждую секунду прямо в лоб прилетали громкие "Здравствуйте", "Приветствую, Мастер Дилюк!". Будто они никогда его не видели, честное слово. Дилюка раздражали все эти лица, ему совершенно точно не хотелось видеть их ближайшую ночь. Разве по его выражению лица это непонятно? Почему нельзя просто замолчать? Сейчас люди казались такими ненавистными, что Дилюк хотел вскрыться от встречных слов, с огромным трудом сдерживал себя, чтобы не накричать на них. Почему он сейчас так сильно возмущён?       На лавочке, около "Кошкиного хвоста" обнаружился Кэйа. Естественно он был не один, рядом сидел Венти, а ещё неподалёку стояла Розария. Чего это они здесь собрались? Альберих заметил знакомое лицо достаточно быстро, поэтому его сразу же встречали слова: "Ох, неужели мой любимый братец сегодня решил составить мне компанию?" — раздражает с первых секунд, ну что такое.       —Эм..... Кэйа? —Слова как то странно позабылись...