Не его роза пустыни

Саид точно знал – его чувства никогда не будут приняты. Нет, Жади их принимала, безусловно, но как данность. Точно так же, как утренний рассвет, как палящее солнце в полдень, как его закат после семи. Саид точно знал – Жади больна. Она больна дикой, ненормальной и неправильной любовью. И точно таким же ненормально – неправильным эгоизмом. Первое вылечить возможно, но только с позволения Саида, второе же не поддастся абсолютно никому и ничему. Однажды он позволит, однажды он отпустит её на все четыре стороны с её этим эгоизмом наперевес. Потому что любит. Любит до боли в лёгких. Жутко жить в мире, где никто не застрахован от невзаимной любви, от её ужасающих побочных явлений. В груди Жади таится любовь к другому, а саидовы лёгкие таят в себе нарывы от роз. Больно, очень больно. Роза пустыни наносит Саиду столько боли, сколько и измерить нельзя. Боль нельзя измерить ничем, она несопоставима с чем – то иным. Жади наплевать. Она поглощена своими эгоистичными желаниями, она ждёт только Лукаса, и только его видит с собой рядом. А Саид же гаснет с каждым днём. Колючие стебли пробираются под его кожей, переплетаясь с венами, грозясь вот – вот проткнуть одну из них, но не торопясь с этим – словно Жади сама управляет ими: вот, Саид, страдай, мучайся так, как мучаюсь я, не надейся отделаться малой кровью. Шипы жгут где – то в груди, по соседству с любовью к его мучительнице. Они проникают в самый разум и цепко оседают там, где должно быть высечено раскалённым железом: "откажись, откажись от неё". Однажды он откажется от Жади, однажды она уйдёт, ниразу не пожалев и даже не взглянув на прощание. А он погибнет от колючих стеблей и опаляющих огнём бутонов. Не его розы пустыни.