Тебе конец

Мэари Саотомэ проиграла. Не сказать, что это было не ожидаемо. Всегда за светлой полосой следует черная — это единственный не логический, практически ничем не обоснованный закон, в который верит Аой. Удивительно, что он вообще во что-то верит, потому что единственное, что ему в действительности нужно — наблюдать, как Мэари страдает. Это так упоительно — смотреть, как разрушается чья-то надежда. Не так интересно наблюдать за тем, как, допустим, ломается Цузура — она по-человечески мягкая, в ее глазах столько праведной доброты, что аж блевать тянет. Аой, честно говоря, думает, что при очередном раскладе, когда она становится микэ, Цузура не выдержит и натянет петлю у себя на шее, под потолком покачиваясь безвольной куклой. И самоубийство для нее грехом не будет, потому что такой уж она человек — светлых и наивных ломать проще простого. Мэари не такая. Мэари даже не светлая, она эгоистичная сука, стремящаяся к власти, которую самолично окрестила «победой». Мэари извращает это понятие в собственной башке, она думает, что у нее жажда справедливости выше своих желаний, но Аой знает ее суть наперед. Аой знает — стоит только развинтить, душу наизнанку вывернуть, и Саотомэ покажет всю свою бесхребетность, все свое тщеславие и прогнившее существо, Мэари изменится в мгновение ока, и для остальных она уже не будет победоносным оружием — она и священным писанием не будет, когда люди поймут, что она хуже Иуды, и единственное место для нее — страдать под глыбами льда в самом центре ада. Аою хочется ее сломать, и это не праведное любопытство. Аой знает — этот мир скучный, жить скучно, ходить в школу скучно, поэтому существует азартные игры. Карты, способные утолить голод великомучеников, игральные кости, благодаря которым начинаешь чувствовать что-то помимо безграничной апатии ко всему на свете — это наркотики, болезнь, алкоголь и все пороки человеческие вместе взятые, и одновременно это хуже, хуже настолько, что после каждой игры — в самом начале, когда привыкаешь — тянет блевать. Но это только в начале. Потом становится легче, когда здравый рассудок плавится, стекает по стенкам собственной башки бесформенной субстанцией. Когда играешь в азартные игры, начинаешь думать по-другому. Когда играешь в азартные игры, в принципе становишься другим. Мэари Саотомэ проиграла. Он повторяет себе это снова и снова, когда смотрит на ее потерянное лицо. Мэари Саотомэ проиграла ему ровно миллиард вместе со своими друзьями, но на остальных участников литературного клуба он даже не смотрит, потому что осознание своей победы кружит голову приступом обожествления. Он смотрит на Мэари, и даже в ней такой, разбитой, подавленной, понимающей, что теперь жизнь ее пойдет по пизде, видит силу. Мэари Саотомэ сильная. Так вот о чем говорила Сачико Джураку, желая приобрести Мэари в качестве питомца. Сильных людей всегда интереснее ломать. Что ж, Аой об этом позаботится. *** Когда-то очень давно Мэари увлекалась различными политическими теориями. Это было глупо — верить в то, что известные политические лидеры, на самом деле, входят в тайное сообщество по захвату мира, обсуждают с рептилоидами скорейшее уничтожение нации и перепродают маленьких детей на черном рынке. Мэари выросла из этих теорий; Мэари выросла, стала умнее, а потом в средней школе узнала из новостей, что некоторые звезды и политики в действительности занимались чем-то подобным на черном рынке. Мэари было четырнадцать, когда она прочитала пост об этом в социальной сети. И тогда она подумала, что богатые люди — те еще монстры. У Мэари никогда не было денег. Это естественно: ее семья обычная, она стипендиантка в этой школе, у нее нет средств, чтобы отыграться, и приходится выкручиваться. Выкручиваться, на самом деле, приходилось всегда, пока богатеньким детишкам просто нужно было ждать, пока богатенькие родители смогут их устроить в самую лучшую школу, в самый лучший университет и на самую лучшую работу. А потом эти богатенькие детишки — Мэари представляет это особенно четко — вскрывали животы похищенным мальчикам, чтобы вытащить лучшие органы, а девочек отправляли в рабство к семидесятилетнему извращенцу. Или вовсе по кругу пускали — для них же это весело. У них есть деньги. Деньги — это власть. Четырнадцатилетняя Мэари поняла это тогда особенно четко. Ее детская ненависть превратилась в смысл жизни, а потом разбилась фарфоровой утварью, изрезав босые ноги так, что ходить больно. Мэари не жалко себя. Мэари знает, что она сильная, способна выжить даже с долгом в миллиард за своей спиной, в этой школе она пережила столько, что и не сосчитаешь — буллинг кажется вполне естественным, но у Цузуры и Тогакуши другая ситуация. С их проигрышем слили в сеть их интимные фотки. Стоит ли говорить о том, что Мэари вообще не знала, что в одной из игр во время фестиваля эти двое влипли в подобную хитровыебскую игру. Ей даже, блять, ничего не сказали, а с проигрышем ситуация усугубилась, потому что теперь они трое — всего лишь микэ. Микэ — не люди. У микэ нет свободы воли. Тогакуши ушла сразу. Ее просто вытравили, растоптали, с грязью смешали, и Мэари уже ничем не могла помочь, потому что выход все равно один. Может, это и к лучшему; может, Тогакуши забудет этот инцидент, забудет азартные игры, поступит в нормальную, обычную школу, выучится, заведет семью, найдет работу — и не будет в помине никак фоток в белье, гуляющих из рук в руки буквально по всей школе. Тогакуши заслуживает счастья. Мэари в этом уверена. С Цузурой сложнее. Наверное, потому что это не просто фотки в белье, а чистая обнаженка, а еще потому что она и до этого была микэ, а еще она — единственная, кто до сих пор верит в Мэари. Ханатемари верит в нее, но Саотомэ видит тонкие порезы на бледных запястьях, пока ее подруга пытается их скрыть за узкими манжетами, видит болезненно-красные круги под ее глазами от постоянных слез, видит, что ей плохо, ужасно плохо, хуже просто не бывает, когда Кокоро буквально с любовью окунает ее головой в унитаз — и Мэари бессильно сжимает кулаки, кусает губы, зная, что от нее ждут. Аой ждет ее. Вот так ирония — он кичился в самом начале тем, что станет президентом и нахуй отменит систему питомцев, а в итоге ничегошеньки он не сделал хорошего. Аой ошибся в одном — эта система будет существовать, пока не отменят сами азартные игры. А он этого не сделает, потому что сам на них помешан. Шимоцукиури смотрит на это сквозь пальцы. Мэари хочется схватить ее за грудки и накричать со всей дури, потому что из них двоих именно она громче всего твердила за справедливость и пренебрежительное отношение к питомцам — хотя ненависть у них одна и та же. Мэари втайне надеется, что Ори, наконец, прозреет, раскроет глаза, поймет, что Мибуоми Аой тот еще мудак, просто необыкновенный уебок, что все, что он обещал — пиздеж чистой воды. Но Ори остается пушечным мясом «Радости», прекрасно зная свою роль. Ори все также вылизывает Аою ботинки — и теперь, будучи у власти и новым казначеем академии, не ебет ее уже никакая справедливость. Мэари знает, что Аой ждет, когда она сама к нему придет. Мэари знает, что стоит ей лишиться единственной опоры в лице Цузуры, и она уже не вернется к той личности, которой когда-то была. Это же знает и Аой, но, выбирая между собственным благополучием и чужим, она, не раздумывая, выберет второй вариант. Потому что такой она человек. И Мэари берет психическое состояние своей подруги в свои руки, идет к ее родителям, описывает ситуацию, приводит доказательства, буквально из кожи вон лезет — и Цузуру переводят в элитную школу для девочек. Подальше от этого места. В их последний день Цузура плакала. Она вешалась на шею Мэари, кричала о том, что все обязательно будет хорошо, что они справятся и обязательно станут победителями, что Мэари — самое лучшее, что у нее было, что она любила ее всегда, начиная с начальной школы, что она дура и идиотка круглая, и никогда она ее не отпустит — и Мэари слышала аромат ее духов, когда обнимала и успокаивающе гладила по спине. Это для тебя, Цузура, потому что никто не должен страдать от ее ошибок. Аой ждет ее. Мэари это знает, потому что теперь он — единственный ключ к ее спасению. Этот ключ нахуй перевернул ее жизнь, превратив в сущий кошмар, лишил жизни, друзей, смысла и вообще всего. У Мэари кроме него ничего не осталось. *** Аой забрал у нее все. Богатенький мальчик, которому очень скучно, приобрел новую игрушку. Мэари вспоминает тот злосчастный пост в твиттере, который прочитала в свои четырнадцать, когда стоит перед дверью в кабинет президента академии. Аой поиграет с ней в любовь и заботу, может, чуть подольше, чем со всеми остальными, а потом на разделочном столе сдерет кожу и выпотрошит, как убойный скот — и трофеем повесит у себя где-нибудь в любимом кабинете, который когда-то принадлежал Кирари. А может быть, он ее просто выкинет, наигравшись. Кто знает. Но, кажется, это будет самым лучшим вариантом. Мэари не хочет входить, но приходится, потому что, на самом деле, она морально выжата, изуродована и изувечена за весь прошедший год, она сломана так, что и не склеишь, и ни в душе ее, ни в сердце не осталось ничего. Мэари пустая, Мэари закончилась, как человек, и, когда она открывает дверь, ей кажется, будто она уже ничего не почувствует. Нет, ошиблась. Когда Мэари открывает дверь и видит Аоя, к ней снова возвращается ненависть. Вот умора — когда она шла сюда, думала, что ни одна мускула на ее лице не дрогнет, что теперь она вообще больше ничего не захочет, кроме как повеситься где-нибудь в забытой подсобке, а теперь она снова готова въебать этому выродку с удвоенной силой. А он стоит. Стоит у большого панорамного окна, наблюдая, как медленно садится солнце, и вся комната залита золотистым светом. Золотой — цвет красоты и богатства. Любимый цвет Мэари. Аой не достоин стоять в этом свете. — О, Мэари, — он улыбается мягко, практически дружелюбно, но в улыбке этой она четко читает скрытую усмешку. — Ты пришла. «Я знал, что так будет». Мэари не сдерживается и закатывает глаза. Он так самонадеян, что аж тошно. Жаль, что ей нечего ответить, потому что Мэари в действительности проиграла. Блять, она теперь должна ему миллиард йен. Конечно он будет уверен в себе, потому что теперь у Мэари никого нет, Мэари осталась одна в этой ебанной школе психопатов, и единственная дорога ей — конечно, к нему в руки. — Не надейся на то, что я сдамся просто так. Блять, дура ты, Мэари, у тебя буквально ничего нет, ты сдохнешь где-то в подворотне просто пытаясь вернуть долг этому уебку, тебе ничего не поможет, тебе никто не поможет, И ТЫ ЕЩЕ ЧТО-ТО ГОВОРИШЬ ПРО ТО, ЧТО НЕ СДАШЬСЯ? Аой посмеивается. Тихо так, мягко, он прячет руки в карманы и разворачивается к ней корпусом. Смех его наполняет комнату, рикошетит по стеклам, растворяется над потолком дымкой ее безысходности, потому что оба они все прекрасно понимают. Это — очередная игра, в которой участниками становятся только они, и выхода здесь будет два. Либо Мэари приспособится, либо… сломается. Мибуоми устроят оба варианта. Аой подходит к ней почти вплотную — Мэари чувствует его дыхание. Мэари хочется его оттолкнуть. Аой проводит рукой по ее светлым волосам с невообразимой нежностью, и смотрит, как на самую дорогую игрушку — Мэари хочется ему врезать. Аой наклоняется к ней, целует в губы, пока ладонью плавно очерчивает ее скулы, проводит по щеке и останавливается на шее — Мэари хочется блевануть и белизной промыть рот так, чтобы не чувствовать себя тошно. Мэари вспоминает о том, что у Аоя есть чудесная невеста, которая его, такого уебка, любит безгрешно — и ей хочется заплакать. От жалости к ней. — Надеюсь, — Аой скалится, когда шепчет ей это в ухо, когда его рука притягивает ее ближе за затылок, так, чтобы не смогла убежать, — ты успеешь меня обыграть, Мэари. Иначе тебе конец.