Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      - Мам, а кто такие расисты?       Эйлин удивленно вскинула бровь и на минуту отвлеклась от побулькивающего котла. Что там варилось - очередное зелье или суп, Северус не смог бы определить, что по виду, что по запаху. Выдержав такую паузу, что, казалось, ответа уже не последует, она наконец равнодушно бросила, отворачиваясь назад к своему вареву:       - Это американские богатеи, которые не берут на работу негров.       - А я могу быть расистом? - неожиданно для себя спросил мальчик.       - Что за чушь? - на этот раз Эйлин не повернулась к нему, но он и без этого знал, что ее бровь снова надменно взлетела под самую чёлку. - Разве ты владелец фабрики, чтоб кому-то отказать в рабочем месте? И вообще, разве у тебя есть знакомые негры?       Несмотря на явное пренебрежение в голосе матери и отчетливо слышимую точку в конце ее фразы вместо долженствующего там быть вопросительного знака, рискуя нарваться на суровую отповедь раздраженной приставучим отпрыском ведьмы, Северус почти непроизвольно спросил:       - А среди негров бывают маги?       На удивление, мать не рассердилась на продолжение допроса, а наоборот, с гораздо большей охотой, чем раньше, ответила, одновременно посыпая содержимое котла из третьей слева баночки, что вместе с многочисленными товарками теснилась на подвесной полке над плитой. Северус знал, что там хранится душица.       - Ещё какие! Помнишь сказку о глупом короле и кукле вуду? Так вот, технология изготовления этих кукол принадлежит африканцам. Они испокон веков владеют этим и многими другими замечательными магическими секретами. Да со мной на курсе учился мальчик… забыла, как его звали… с Рейвенкло, - далеко не из последних был, особенно по Чарам… Магия не признает национальных различий, знаешь ли. А к чему вопросы?       Сев скорее бы проглотил язык, чем поделился с кем-нибудь своими разговорами с Лили - как бы они ни спорили, что бы ни обсуждали, это было его и только его. Та территория, куда никому больше ходу не было. Кроме того, он справедливо предполагал, что мама может не оценить ни маглорожденную подружку, ни её неоднозначные идеи. А спорить с Лили, а потом ещё и спорить о Лили, и там, и там доказывая свою правоту, ему казалось более чем слишком.       На следующий день он пошёл в библиотеку. В ту самую, куда заходил с Лили на той неделе. Стоически выдержал все скептические взгляды, какими окатила его обноски суровая пожилая библиотекарша, внутренне скрипя зубами продиктовал свое полное имя для формуляра («Как-как? Се-ве-рус? То-би-ас?..») и наконец получил в руки заветную книжечку, делающую его полноправным читателем. Как Лили.       - Читальный зал направо по коридору. Рукомойник - вон за той дверью! Книги домой - только под залог!       «Грымза! - бурчал он про себя, наскоро споласкивая руки в туалете, куда пришлось завернуть под неусыпным взглядом книжной церберши. - Лили-то, небось, без всяких залогов ту толстенную книжку дала. Конечно, на ней же не написано крупными буквами «отребье», где уж нам…»       Но главное было сделано. И ни подозрительно жующая губами тётка, ни всё громче и недовольнее бурчащий желудок не могли оторвать его от приключений отважного Чингачгука и честного Натаниэля Бампо. Из библиотеки он выходил под нетерпеливое звяканье ключей в руках торопившейся домой библиотекарши, взиравшей, впрочем, на зачитавшегося заморыша с куда большей благосклонностью.

***

      За обедом Лили была крайне рассеяна, чуть не высыпала себе всю солонку в тарелку и уронила на колени вилку, брызнувшую с зубцов подливой - благо, платье от окончательного осквернения уберегла расстеленная на коленях салфетка. Разговор с Северусом не выходил из головы, она без конца мысленно прокручивала фразы, гадая - не была ли она слишком резка, как он услышал и что запомнил из ее слов, не счёл ли ее задавакой, и смогла ли она хоть в чём-то донести свое мнение. Где уж тут было уследить за вилками и салфетками, но никто бы, может, и не обратил внимания на ее неловкость, если бы Петуния не подлила масла в огонь:       - Ох, мамочка, стоило Лили свести знакомство с этим замухрышкой, как и у самой все хорошие манеры атрофировались!       Миссис Эванс подняла глаза от тарелки:       - Каким-таким замухрышкой, Лили?       Та же почувствовала себя так, будто пол под ножками ее стула опрокинулся вниз, как подвальный люк, и она стремительно съезжает куда-то к центру земли, в то время как сердце, явно в противовес, взлетает едва ли не к мгновенно вспыхнувшим ушам. Не то чтобы она собиралась делать великий секрет из свежезародившейся дружбы, но Сев был… и правда был не лучшим вариантом для знакомства, с точки зрения родителей - уж точно. И поэтому, если и говорить о нём маме, то явно не с бухты-барахты, а проведя предварительную арт-подготовку, как любил шутить дедушка. И уж всяко не теми словами, что использовала откровенно торжествующая теперь Петунья.       Бросив на сестру убийственный взгляд и в очередной раз пожалев, что ее склонность моментально и тотально краснеть не поддаётся никакому контролю, Лили обратилась не столько к маме, сколько к бараньему боку на своей тарелке:       - И вовсе Сев не замухрышка.       Вопреки ее ожиданиям, дальнейших расспросов не последовало, и, боясь спугнуть удачу, Лили спешно доела и ретировалась в свою комнату, крикнув «Спасибо» уже с лестницы.       Конечно, просто так это всё не закончилось, и после чая мама поднялась к ней сама.       «У меня самая лучшая мама на свете!» - упоённо думала Лили, счастливо вздыхая и жмурясь на потолок. Миссис Эванс выслушала всю историю недельного знакомства со Снейпом, все предположения Лили о том, как тяжело тому приходится, все дифирамбы его уму и эрудиции (о пробелах в оной насчёт космоса в частности и магловской науки в целом девочка предпочла не распространяться), а главное - неопровержимый аргумент, который, как козырный туз, Лили разыграла под конец: «Он такой же, как я, мамочка, понимаешь? Он тоже может всякое странное - и он волшебник! И мама у него волшебница! И таких, как мы, оказывается, много!» - и вздохнув, растрепала дочери и без того уже почти расплетшуюся косичку:       - Там за рекой неблагополучный район, ты же знаешь.       - Знаю! Я не буду туда ходить без Северуса! - И, словно поняв, что победа близка, но этого всё ещё недостаточно, быстро добавила: - И с Северусом не буду! Он приходит сюда, к парку и к площадке, мы играем там.       - Лили, ты всегда была благоразумной, я надеюсь, этот мальчик не станет причиной, чтобы это изменилось?       - Ну что ты, мамочка! Я буду благоразумной, я всё-всё понимаю! Но… ты не представляешь, какой он. Как будто у него и вовсе никакой мамы нет! Мне его так жалко! - использовав запрещённый приём, Лили затаила дыхание, ожидая маминой реакции.       В доброте и сердобольности своей матери, активной участницы нескольких благотворительных организаций, она не сомневалась. В ее материнском инстинкте - тоже. В том, что родители привыкли к склонности - явно наследственной - своей младшей дочки подбирать и спасать всё пищащее и болящее - не так сильно, но надежда была сильнее. Чуть не с младенчества Лили тащила в дом обездоленных котиков, брошенных щенков, подбитых птиц, даже головастиков из грязной умирающей речки - в банке ведь им будет несравнимо лучше! Повзрослев, расширила диапазон до рыдающих соседских детей, разбивших коленку - кто как не ее мама, с ее, разумеется, помощью, сможет лучше всего обработать ранку, утереть слёзы, а при необходимости и заштопать разодранную штанину? Куда ещё вести и нести всех нуждающихся в помощи, как не в родной гостеприимный дом? И пока Лилино самаритянство ограничивалось соседскими, вполне благополучными, ребятишками, упавшими с велосипеда, и не столь благополучными лишайными котятами с ближайшей помойки, мама не возражала, поощряя благородные порывы. Но практически беспризорник с той стороны реки?.. Не станет ли это для маминого терпения тем самым пёрышком? «Но я же его к нам жить и не тащу! - словно готовясь спорить с мамой, думала Лили. - Хотя было бы здорово, так-то!..»       Спорить не понадобилось. Мама внимательно глядела на сияющую глазюками дочь, а потом чмокнула ее в уже изрядно лохматую макушку и, уже выходя из комнаты, сказала:       - Приводи его к нам обедать - заодно и познакомишь.

***

      Книги будто бы приближали его к Лили. Эти же строки читала она - и находила в них что-то важное, что отзывалось в ее душе и наполняло такой горячностью слова. Он читал их, сначала пытаясь лучше ее понять, а потом - просто читал, с головой погружаясь в неведомый доселе мир. Мир, полный настоящих героев, подвигов, благородства. Мир, где, даже без палочки, люди умудрялись совершать практически чудеса. Мир, где дружба была настоящей, любовь - верной, а честь - незапятнанной. И, читая, вместо затюканного оборванца, он ощущал себя сильным, смелым и справедливым. Это он спасал Лили от аллигатора, вздумавшего на неё напасть, и, неслышно крадучись, пробирался по тропическому лесу. Это он мчался сломя голову на храпящем коне выручать ее, похищенную негодяями… И это ему улыбались краснокожие братья, поднимая руку с приветственным «Хау!»       На третий день библиотекарша, сжалившись, разрешила забрать очередную недочитанную книжку домой - и счастливый Северус умчался, сжимая под мышкой «Хижину дяди Тома».