Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      — Сев, завтра мы уезжаем обратно… — они сидели в гостевой, где из света была только гирлянда вокруг окна, и смотрели, как снег на подоконнике становится то синим, то красным, то золотым. Заметенный до середины стволов парк создавал для этой картины совершенно сказочный задний план.       — Да, каникулы как-то незаметно пролетели, — вздохнул Северус.       Глядя на подсвеченный огоньками профиль друга, Лили думала, почему он не выключает их даже ночью, ложась спать — неужели это мельтешение ему не мешает?       — Всё так, но я не об этом. Завтра мы встретимся с Ремусом в поезде. Хорошо бы с ним поговорить, дать понять, что мы в курсе его эммм…       — Четвероногой проблемы? — профиль повернулся к ней, превратившись почти в фас, на каждой грани острого лица плясали отблески, глаза же и всё, что ниже носа, тонули в глубоких тенях, но Лили и без света знала, что друг усмехается.       — Типа того. И что он может на нас положиться. Он ведь может, да, Сев?       — Если ты обо мне, то я буду молчать, пока он будет осторожен. И не причиняет зла тебе… и никому другому.       — Он очень осторожен, я уверена! Этот вопрос надо прояснить с ним до следующего полнолуния — последнее пришлось как раз на Новый год…       — А ближайшее случится аккурат на твой день рождения, — профиль снова стал профилем, повернувшись к стеклу, глаза поймали зелёные искры — казалось, они светятся сами по себе, как у кота.       — Ой, и правда… тогда тем более! Для меня самым лучшим подарком станет, если вы поговорите с ним… хорошо поговорите!       Этой последней ночью Лили не спалось, она сходила сначала вниз попить воды, потом вернулась, потом поняла, что вода не прошла даром. По пути в туалет, что был в конце коридора, она притормозила у двери Северуса, из-под которой по-прежнему высверкивали разноцветные блики, а ещё слышался… она не ошиблась? За дверью плакали?       Ни разу за полтора года дружбы Лили не видела его слёз — ни когда он падал, порой расшибая колени, ни когда рассказывал о ссорах дома, ни когда случались неприятности в школе. Что же могло такого произойти — у неё в гостях, в безопасности? С минуту она колебалась, но, услышав новый всхлип, тихо и осторожно повернула ручку.       По полу и по кровати бегали цветные пятнышки, черноволосая голова покоилась на подушке, на щеках, выбегая из тени ресниц, переливались диамантами капли.       — Сев? — почти беззвучно позвала девочка, и растрепанная голова тут же поднялась, обернувшись к ней и погасив драгоценное сияние.       — Лилс? — заплетающимся со сна языком спросил друг, и Лили окатило пониманием, что секунду назад он спал, спал и плакал во сне. — Что случилось?       — Ничего-ничего, прости! Я просто ошиблась дверью! Спокойной ночи! — поспешила проговорить она и, неслышно притворив створку, закусила палец, сама в шаге от того, чтобы разрыдаться.       Ей вдруг стал понятен смысл неугасимой гирлянды, бликующей ночь напролёт. Она, словно светящийся мост, соединяла одну жизнь Северуса, где царили только холод и одиночество, с другой его жизнью — в которой были Рождество, горячий чай и горячие дружеские руки, ощущение сопричастности и дома, который, если хорошенько постараться, можно представить своим. Только вот мост работал в обе стороны, пропуская из стылой мансарды в Паучьем непрошенные горькие сны.

***

      — И давно вы знаете? — Люпин напоминал забившуюся в угол мышь, готовую при первой возможности рвануть наутёк, а то и взвиться в самоубийственном отчаянном прыжке. Затравленный вид, в глазах плещется паника, руки сжимают палочку до побелевших костяшек.       — Уже больше месяца, — тон Лили был успокаивающим, как будто она говорила с ребёнком. Рука нырнула в сумочку, но, вместо ожидаемой Люпином палочки, извлекла большую плитку бельгийского шоколада, тут же ловко вскрытого, расчленённого на дольки и выложенного посреди столика в купе.       — Два полнолуния, если быть точным, — добавил Северус и придвинул угощение поближе к мальчишке.       — И вы… и вам — нормально?! — словно не замечая шоколада просипел Ремус, всё так же вжавшись в угол у окна, но руку с палочкой опустив на колени.       — Ты же в этом не виноват, Рем! — воскликнула Лили.       — И ты хороший товарищ, — серьезно кивнул Северус, словно ставя точку в этом бессмысленном обсуждении.       — Вы никому не говорили? — паника во взгляде начала сменяться ожиданием, а то — надеждой.       — Вряд ли тебе удастся долго водить за нос этих умников, наших однокурсников, но, если они что и узнают, то не от нас, можешь не сомневаться, — Северус первым подал пример и отправил себе в рот кусок шоколада, из-за чего последние слова вышли немного невнятными.       — Не стоит так уж сильно переживать, — мягко смотрела на Ремуса Лили. — Это Сев догадался, а он у нас гений, — по скулам Снейпа заплясал пожар, но он сделал вид, что его это не касается. — Если бы он мне не растолковал, я бы до сих пор ни о чём не догадывалась. Может, и прочие тебя не раскусят.       Северус, тем временем, внезапно вскочил, схватил свою мантию и, со значением глядя на подругу, взялся за ручку двери:       — Пошли переоденемся, Лилс?       Удивленная Лили сгребла школьную форму и поспешила за Севом, недоумевая, чего ему взбрело. Всё разъяснилось в коридоре, посреди которого парень остановился, словно позабыв о зажатой под мышкой мантии, и, невесть зачем, накинул вокруг Муффлиато.       — Как ты думаешь, может, рассказать ему, чем мы занимаемся?       — Ты про беспалочковую? — начала понимать Лили.       — Угу. И про всякое прочее, что у нас, так сказать, на повестке, — друг был взволнован, хоть и старался это скрыть.       — То есть, как бы, секрет за секрет? Мы будем в курсе о его оборотничестве, а он — о наших «шатаниях устоев», и все пообещаем хранить тайны друг друга! Вот здорово! Как настоящее тайное общество, какая-нибудь масонская ложа!..       — Не совсем, потому что он с нас обещания не требовал, — вскинул бровь мальчишка.       — А мы его дадим! — горячо воскликнула подруга. — Чтобы было честно! И Рему будет очень приятно, что мы ему доверяем, посвящаем его в наши дела!       — Значит, ты согласна? — подвёл итог Северус.       — Конечно! Это ты здорово придумал, Сев! — глаза Лили сияли гордостью за друга.

***

      Разумеется, Люпин от «подпольной деятельности» ребят был в восторге — он был очень тронут доверием, как и предполагала Лили, и горел решимостью защищать и оберегать секрет и его носителей, на что надеялся Северус. На демонстрацию возможностей древней магии оборотень смотрел, как деревенский ребёнок на цирковое представление, на сжатых теоретических выкладках кивал с жаром и пониманием, но вот с практикой у него откровенно не задалось.       — Наверное, это потому, что я поздно попробовал, — сокрушенно вздохнул он после часа бесплодных попыток зажечь беспалочковый Люмос.       — Да мы сами только год назад за это всерьёз взялись! — попыталась обнадёжить его Лили, но Люпин грустно покачал головой.       — Отец говорит, что в нашем возрасте год — это очень много. Поэтому я так и рвался в Хогвартс. Пропусти я год-другой, потом было бы очень трудно нагнать.       — Слушай, ну Сев тоже едва ли не месяц летать учился! Не всё сразу…       — Я не расстроюсь, если у меня не получится, Лили, не переживай. У меня есть палочка, она меня слушается, и уже этим я доволен. Зато я порадуюсь, когда получится у вас — всё, что вы хотите. И буду гордиться, что знал вас в школе.       — Лили права, погоди складывать лапки, — неожиданно поддержал подругу Снейп. — Присмотрись пока, что и как мы делаем, а там, глядишь, и пойдёт.       — А сейчас — хочешь полетать? — вскочила Лили, протягивая к Ремусу руки. — Хочешь, мы тебя покатаем?!