Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      Не то чтобы Лили, увлечённая посюсторонними делами, перестала думать о смерти — её природе в целом и своих предполагаемых обстоятельствах в частности. Просто она не умела грустить подолгу — от большой депрессии, в которую немудрено было скатиться со всеми этими переживаниями, её уберёг сангвинический темперамент. Нет, разумеется, она не забывала о красноглазом убийце, но не прокручивала эти жуткие кадры постоянно, погружаясь во всё большую безысходность, а так — периодически, наплывами вспоминала, обычно по вечерам, в тени задернутого бархатного полога цвета вечернего июльского неба. Тогда на помощь приходили рифмованные слова, совершенно самостоятельно, будто минуя её волю, складываясь в странные рваные строки.       Конечно, Лили взяла с собой в Хогвартс свою заветную тетрадку, но теперь, глядя на в спешке записанные, будто надиктованные изнутри слова, она недоумевала: что это? о чём это? Образы теснились, выталкивая друг друга, неясные, будоражащие, а голос, которым они говорили, был будто её и не её одновременно. Голос словно принадлежал той, взрослой Лили, чей усталый взгляд она встретила в зеркале. В голосе звучали потери, трагедии, героическое противостояние, далекая и страшная война… Голос, пока она ощупью, марая страницы кляксами и выезжая за поля, водила пером, хрипловато и рублено говорил:

Скажи, ты сумел бы так уйти, Чтоб никто не заметил, что тебя больше нет? Скажи, ты сумел бы не сбиться с пути, Летя мотыльком на свет? Встречать спокойно удары судьбы, Коварные, в спину, из-за угла… Скажи, ты бы смог? Не отчаялся бы? Как видишь, я не смогла. Не суди, не зная, а узнав — прости, Это достойнее, чем наказать. Мне — вечное бремя ошибок нести, Тебе — не смотреть назад. Не нужно сейчас ничего говорить, Я теперь только тень, только лунный блик. Ты должен за нас двоих отомстить И выжить за нас двоих. Увы, слишком многим теперь всё равно, Увы, не всем суждено пройти. Они отреклись, и забыты давно… Я всё сказала. Иди.

      Если она не понимала до конца, о чём эти стихи — так непохожие на те, что она писала раньше, про дружбу, про воздушного змея, устремляющегося ввысь, про загадочные и прекрасные звёзды, — то адресат этого «послания», её всегдашний внутренний собеседник был абсолютно очевиден. Эти горькие, будто бы прощальные слова предназначались Севу, но не тому нелюдимому подростку в потрёпанной мантии, которого она видела каждый день, а тоже какому-то другому, новому, взрослому, много пережившему, каким ему только предстоит стать. Почему предстоит — внятного ответа не было, но безотчётно чуялось: ни один из них не сможет остаться прежним, что-то грядёт, что-то заканчивается…       Стихов этих, даже переписанных набело, она Северусу не показала. Как и многих других, рвавшихся из неё на стремительно заканчивающиеся страницы практически еженощно.       На каком-то этапе экзистенциальная тоска и эсхатологический сплин уступили место жажде деятельности и некоей весёлой злости: врёшь-не возьмёшь, где наша не пропадала! Сидеть сложа руки в ожидании красноглазого убийцы было явно не в характере Лили Эванс! Поэтому однажды уже Северус потерял её из виду на целый вечер, а нашёл — на выходе из библиотеки, которую она покидала, ожесточенно и как-то по-детски растирая усталые глаза.       — Лилс! Ты чего тут? Ещё и без меня… — парнишка изобразил улыбку, скрывая за ней волнение и лёгкую обиду.       — А, думала быстро справлюсь, да не тут-то было! Мадам Пинс застукала меня в Запретной секции — я прошмыгнула туда за ней в браслете, а потом зачем-то его сняла… Ну и выгнала она меня, конечно! Хоть я и сыграла под маленькую дурочку, сделав вид, что забрела туда случайно, но нагоняй она мне всё равно устроила!..       — Погоди, не тараторь! Я не ослышался?! Ты проникла в Запретную секцию? Тайком?!       — Ну да! — с вызовом вздернула нос Лили. — А что, как покидать замок ночью — так ничего, а как книжку полистать, которую почему-то не дают ученикам в руки — так сразу шум до небес?!       — Да нет, я же ничего… — сдал назад Северус, которого возмутило не само нарушение школьных правил, разумеется, а тот факт, что они нарушались без него. — Но что тебе там понадобилось?       — Всего лишь хотела найти информацию, что это за зелёное заклятие из моего сна. Ну, помнишь? Которым этот…       — Помню, помню! — поскорее перебил Северус, которого корёжило при одном воспоминании, не то что облеченном в слова. — Могла бы у меня спросить… — буркнул он, старательно глядя на чисто подметенные завхозом каменные плиты.       — А ты знаешь?! — пришла очередь возмущаться Лили. — Я тут землю носом рою, все учебники по Чарам до седьмого курса пролистала, репутацию пай-девочки вон испортила — а он, оказывается, знает?!       — Ты не спрашивала… — плиты, отполированные тысячами ног за тысячу лет, испещренные слюдяными прожилками, отражающими свет факелов, были очень занимательным зрелищем, очень. И ведь правда — спросила бы она прямо, он бы не стал ей врать, убеждал себя Сев. Конечно, не стал бы! А раз молчала, то и, рассуждал он, зачем ей это знать, зачем лишний раз тревожиться о… таком. Всё равно же он, Северус Снейп, не допустил бы подобного и близко. Костьми бы лёг, а не допустил. Так зачем?.. Но Лили — такая Лили!..       Всё это он думал, пока «такая Лили» с удовольствием, с оттягом, вымещала на нём свою досаду на библиотекаршу, свои невысказанные страхи, своё потраченное впустую время и своё праведное негодование. Думал и почти не слышал, чего она там кричит — и тем более уж не обижался. За дело кричит, в общем-то. Хотя лучше б она предоставила это ему. А ругаться она долго не умеет.       Она не умела. Через несколько минут поток лилиного недовольства иссяк, сменившись более свойственным ей любопытством.       — Так ты скажешь мне, нехороший человек, которого я столько лет считала другом, какой заразой запустил в меня этот мордоворот?! — за излишним пафосом Лили скрывала неловкость, что так напустилась на друга. В конце концов, она же и правда не спрашивала! А с намеками у мальчишек, кажется, врождённые трудности…       — Это не зараза, это смерть в чистом виде. Моментально и без вариантов убивает, в оригинале звучит как, — тут он потянулся к лилиному уху и, словно боясь произносить страшные слова вслух, выдохнул, всколыхнув медные пушистые колечки и запах мандаринов, — Авада Кедавра.       — Что? Абра кадабра какая-то! — скептически фыркнула Лили, ожидая от смертельного колдовства более значительного и благородного звучания. — Это ж даже не латынь!       — Это очень древнее заклятие, а язык — арамейский. В переводе значит «Уничтожаю по слову моему» или как-то так. Со времен введения Статута является Непростительным, одним из трёх, — поджал губы Северус, обидевшись не за Аваду, а за свои познания.       — И откуда же ты о нём в курсе, если оно такое древнее да запрещённое? — съехидничала Лили, тут же, впрочем, показав, что вопрос риторический. — Знаю-знаю, из маминых книжек! Хорошенькое же у тебя было детское чтение, пока я читала «Золушку»!       — Какое есть, — набычившись, мотнул головой Снейп. — И «запрещённое» — ещё не значит «неизвестное», так-то. Любой взрослый волшебник так или иначе о нём знает, даром что применить его — не так просто!       — Хоть это радует, — невесело усмехнулась Лили, смутно припоминая, что уже слышала когда-то давно эти странно звучащие слова. Звучали они тогда не шепотом, а криком, но, определенно были те же самые. Впрочем, даже вспомни она о своем давнем сне раньше, ей всё равно не удалось бы прочитать об этом заклятии, заскочив в школьную библиотеку перед обедом. — А почему?       — Потому что оно требует изрядной магической мощи — это раз. Это бы ладно, сильных магов не так и мало. А два — искреннего желания убить. Вот. На это не всякий решится.       — П-получается, — после паузы начала Лили, — что всякие подлецы и отморозки, для которых жизнь ничего не стоит, могут убивать пачками — при условии, что хорошо сдали ТРИТОН, а хорошие люди не могут даже защититься? Не могут убить того, кто пришёл убить их? Из магловского пистолета может хоть выстрелить любой — пускай и зажмурившись!       — Так уж и любой? Ты бы вот смогла нажать на курок? — ляпнул Снейп и тут же прикусил язык, понимая, что разговор заруливает в нежелательное русло.       — Смогла бы, — неожиданно твердо ответила Лили, полыхая глазами. — Если было бы нужно — смогла бы. Я надеюсь… — добавила она, чуть приугаснув.       — Не знаю, как для маглов, а для волшебника убийство — это разлом души, — выдал Северус непрямую цитату из той же «детской» книжки.       — Даже если из самозащиты? Или за правое дело? — скептически переспросила Лили, имитируя севовы танцы с бровями.       — Там не было исключений, насколько я помню, — со вздохом признался парень.       — Значит, грош цена этой теории! Потому что ситуации бывают разные, и мерить всё и вся одной меркой — неправильно! — девочка едва не топнула ногой.       Северус не стал спорить. Глядя на неё, такую живую, такую яркую, пылающую праведным гневом, от которого ясные зелёные глаза сощурились и потемнели, а тонкие руки сжались в кулаки, обтянув трогательные острые костяшки, он снова и снова клялся себе, что никогда, ни за что не допустит, чтоб смерть коснулась её — так или иначе, той или другой стороной.       Лили же, перестав пылать, деловито спросила:       — Ладно, а как тогда, согласно твоему источнику, от этой абракадабры защищаться?       Северус вовремя заткнулся, чтобы не ляпнуть: «Никак», потому что это было бы не совсем правдой. И уж точно — не той правдой, которую стоило сейчас говорить.       — Уворачиваться, укрываться за чем-то большим, убегать… — перечислил он. — По возможности, аппарировать. По возможности же, обезоружить противника — но это только если успеть до того, как заклинание будет произнесено.       — Негусто, — высокий лоб Лили прочертили изумленные морщинки. — А что, контрзаклинания нет?       — Нет, — мрачно подтвердил парень.       — За столько лет не придумали?! Невероятно!       — Да причём тут!.. — раздосадованно вскричал Снейп. — Вот скажи, есть контрзаклинание от летящего на тебя паровоза?!       — Есть! Протего! — тут же нашлась Лили.       — Ну-ну… И какой силы должно быть то Протего, чтобы уберечь тебя от кучи тонн железа? Вот примерно такое же Протего может защитить и от Авады. Но это неточно.       — Значит, нужно научиться ставить такой Щит! — безапелляционно заявила Лили.       — Пупок развяжется, — друг явно не разделял её оптимизма. — Даже у Дамблдора. Или только у него и не.       — Слушай, но это же если палочкой! Палочкой против палочки, сила против силы, да? А если, как мы? Как с трансфигурацией, как с целительством, как с полётами? Эта Авада, пущенная палочкой по заданной траектории, летит, как камень, как пуля. И непременно поразит цель, пробив по дороге деревянный щит. А если камень упадёт в воду? Вода поглотит его, погасит его инерцию, упокоит на дне — и дело с концом! От каждого камня река станет только ещё полноводнее, по чуть-чуть поднимая свой уровень!       — Ты предлагаешь сделать Щит из воды? — неутомимая бровь снова пошла в пляс.       — Условно. Из архетипа, идеи воды, как браслет — из идеи невидимости. И не говори мне, что это не может получиться! Может! И получится!       — Не скажу. Потому что ведь может! — Северус лихорадочно закопошился в сумке, чтобы немедленно набросать начало зароившейся перед глазами формулы. — У тебя всё может получиться, сумасшедшая! — и эти слова звучали однозначно как комплимент.       — От такого слышу! — засмеялась Лили. — Ну, кто первый до Выручайки?! Спорим, я?!       Так и получилось, что к вечерним экспериментам с зельями, занятиям с Регулусом, к которым постепенно присоединилась и Лили, беспалочковой трансфигурации и созданию аналогов программных заклинаний, прибавилась ещё и работа над Щитом, оставляя времени только на сон — и то по урезанной программе.       Рем, прерываясь на полнолуние, с энтузиазмом помогал, выполняя роль тестировщика. Кидая в спрятавшихся за невидимой стеной друзей всё более и более тяжёлые предметы и всё более опасные заклинания, он уже не боялся за них, как в первые дни: Щит держал. Не просто отбивал атаки, но впитывал их в себя, только наращивая свою мощь. Рем был счастлив, что наконец-то он пригодился «ложе», пригодился своим друзьям — и не только советом. Он не знал, что скоро наступит ещё один его звездный час.