Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      — А ты? Ты навещал Ремуса? Это здорово!.. Как у него дела?       — Ага, аж дважды! Первый раз почти неделю у них пробыл!       Приглашение от Люпинов поступило сразу же на вокзале, как только алый поезд прибыл на Кингс-Кросс. Звали не только Северуса, но и Лили — ещё и поэтому девочка так печалилась, когда стало ясно, что она туда не попадает. Снейп же решил совместить приятное с полезным и смотаться к другу в гости аккурат на июльское полнолуние. Надолго он задерживаться не собирался, дома его ждали кое-какие планы, но, оказавшись под гостеприимным кровом Лайела и Хоуп, не смог не поддаться на уговоры погостить денёк-другой-третий сверх необходимого.       Лайел лично прибыл за ним в Паучий тупик, словно не замечая царящего там уныния и обескуражив Эйлин безукоризненной вежливостью, Хоуп нарадоваться не могла на мальчишек, так чудесно находивших общий язык, а сам Ремус просто млел от того, что у него — впервые! — настоящие гости в доме, и старался развлекать Сева изо всех сил. Самым большим развлечением предсказуемо оказалась обширная — и нетривиальная — библиотека Лайела, с массой книг по магическому законодательству, пошерстив которые Северус нашёл некоторые косвенные подтверждения своей теории насчёт причин распространения палочек. Позанимались так же и «водяным» Щитом, хотя больше для порядку, потому что без Лили это было малоэффективно — усилий одного Северуса на поддержание достаточно мощного заклятия не хватало.       В само полнолуние родители Ремуса робко, словно школьники, попросились поприсутствовать при превращении, чтоб воочию увидеть успехи сына. Впрочем, кандидатуру Хоуп оба парня единогласно отклонили — может, теперь Рем и не выл от боли, а после — не кидался на всё шевелящееся с намерением разорвать, но зрелище трансформации оставалось всё же малоприятным, особенно — для материнских глаз. Лайел же был милостиво допущен в собственный кабинет, ставший на этот раз приютом оборотня вместо тёмной подвальной каморки, в которой больше не было нужды. Когда мохнатый желтоглазый сын подошёл к нему и лизнул в руку, взрослый сдержанный мужчина расплакался, как ребёнок, обнимая волка за мощную шею. Северус всё это время сидел с тетрадкой в углу и старательно прикидывался ветошью, боясь сделать лишний вздох и тем нарушить казавшееся таким хрупким происходящее. Он хранил невозмутимость, но и его эта семейная сцена тронула до колотья в носу.       А наутро, не успел юный учёный продрать глаза и окопаться в библиотеке, Люпины, аж светящиеся от тихой и уже долгие годы не жданной радости, потащили его на рыбалку, большой поклонницей которой, как ни странно, оказалась Хоуп. Сам процесс Сева не захватил, зато они вдоволь налазились с Ремусом по окрестному лесу, нашли лёжку кабана (Рем вычуял её всё ещё обострённым нюхом за много ярдов), разведали бугор с земляникой и посокрушались, что не попали сюда вчера: то-то волку было бы раздолье!       — Может, в августе? — изломив бровь, вопросил Северус у друга.       — Родители ни в жизнь не согласятся! — грустно вздохнул тот в ответ. — Меня теперь можно не бояться, зато за меня, они боятся вдвойне.       — Ну ничего, погоди тогда, пока мы станем анимагами — и компания тебе обеспечена, в любом лесу, где захочешь!       — Это будет великолепно! А какими животными вы станете, уже известно?       — Нет, абсолютно. Это зависит от личных качеств и склонностей, но не то чтобы совсем напрямую. Так что, пока первый раз не превратишься — не узнаешь. Разве что Патронус мог бы подсказать: обычно он совпадает с аниформой, но им мы пока не занимались, и без того дел выше крыши.       — У моего папы Патронус изменился после того, как меня укусили. Был конь, а стал волк — как я.       — Это бывает при сильных потрясениях, я читал! Если что-то совсем уж переворачивает душу, то и Патронус может затронуть.       — И что, если бы отец был анимагом, то и аниформа у него бы сменилась?       — Это вряд ли, но утверждать не возьмусь. Анимагов слишком мало для статистической выборки, и подобных исследований, я так понимаю, никто никогда не проводил, так что тут — Мерлин его знает. Может, мы с Лилс когда-нибудь и займёмся, только надеюсь, сами не попадём в ту часть этой выборки, что сменила Патронус из-за какой-то тотальной жопы.       В августе, как ни уговаривали Люпины — все трое, Северус волевым решением сократил свой визит всего до трёх дней. Вернее даже — до двух с половиной, ибо планировал прибыть в Коукворт после полнолуния ещё засветло. Точной даты возвращения Лили он не знал, потому что её не знала и сама Лили, известно было только, что шестнадцатого числа мистера Эванса уже ждала работа.       Если бы не матрица, Сев бы вообще, скорее всего, никуда не поехал, а остался бы караулить их приезд, курсируя от лилиного дома до «Наутилуса» и обратно, — очень уж не хотелось ему упускать ни минуты отведённого им времени. Но доделать оставалось всего-ничего, на час-другой работы, а незаконченные дела Северус не любил едва ли меньше, чем незнакомые слова. Поэтому второй визит к Люпинам всё же состоялся, но назад парень засобирался уже с утра, то и дело нервно поглядывая на Темпус. Видя, как он разрывается, Хоуп не стала даже пытаться уговаривать его погостить подольше, а Лайел аппарировал его на задворки дома сразу после ланча.       — То есть, ты доделал? Матрица готова?! — одновременно обрадовалась и огорчилась Лили: с одной стороны, её давняя мечта вот-вот претворится в реальность, а с другой — сколько же она пропустила!..       — Готова, я свел все линии. Теперь всё зависит от силы нашей трансфигурации, — довольно улыбнулся Северус.       — И когда начнем?!       — Как в Хогвартс вернёмся, так и начнём, там удобнее, — малость схитрил Снейп, имея свои причины не занимать время до конца каникул этой задачей.       Лили же спорить не стала, унесшись на волнах нечаянных ассоциаций к давним и не особенно приятным размышлениям. Анимаги, произвольно до неузнаваемости меняя тело, сохраняли неизменными характер и разум, в кошмарном же сне, пришедшем к ней в первую ночь плавания, неизменное (не считая возраста), привычное, родное тело Лили творило невесть что, словно внутри его жила совсем другая душа. Или это называется не душой? Или не в ней дело?.. Начала она, как водится, издалека.       — Охотница — седая индеанка из лагеря хиппи, помнишь, я говорила? — рассказывала, что человек — это нечто большее, чем тело и даже душа. Что тело и душа уходят, а это — она называла это Тень Орла — остаётся. Я не очень поняла, о чём она, но задумалась — где кончается и где начинается человек? И что остаётся, когда, вроде бы, ничего не остаётся?..       — Что? — встрепенулся задумавшийся было Северус. От мыслей сугубо практических, можно сказать, приземлённых, его внезапно пинком отправили в какие-то горние сферы с орлами и душами. Вот поди разбери, что творится в голове у этого существа?! — В смысле, «где кончается человек»? Это же очевидно, нет?       Лили, поняв, что последние пять минут они молчали уж очень о разном, попробовала зайти с другой, более близкой и понятной с материалистической точки зрения стороны.       — Сев, как ты думаешь, что такое есть ты?       — Странный вопрос. Я — Северус Тобиас Снейп, по матери Принц, студент уже третьего курса Хогвартса, зельевар, будущий учёный… — Сев только что пальцы не загибал, перечисляя.       — Да нет, что ты собой являешь? — не сдавалась Лили, так или иначе решившая добиться ответа на свой вопрос — не от мироздания, так от друга. — И где кончается твоё «Я» и начинается что-то другое?       — В смысле? Я не понимаю, что ты спрашиваешь, Лилс, — хоть Северус и не отрицал теоретического существования души, всё же предпочитал жить и мыслить категориями более вещного мира.       — Ну, ты — это что? Разум, тело, характер, дух?       — Всё! Всё вместе, целиком. Всё это и есть я.       — Вот прямо целиком? Без исключений?       — Да, и оно всё неделимо!       — А если тебе оторвёт ногу?       — Пф! Я её приращу!       — А если магией? Такие раны не лечатся. Это будешь ещё ты?       — Ну конечно, я! Только на костылях!       — А если руку?       — А можно не надо?       — Ну, Сев, ответь!       — Без руки будет крайне сложно заниматься зельями… А какую — правую или левую?       — Да, блин, Сев, ну не в этом же дело!       — Ну я, я. Вот заладила… Очень недовольный я.       — А если ты потеряешь память?       — А вот тут уже сложнее… — нахмурился Северус, принимая условия задачи. — Дай подумать… Ведь пропадёт весь опыт, все знания…       — Все связи… — со значением добавила Лили, перед чьими глазами стояло её собственное счастливое лицо под нелепой высокой причёской.       — Ну да, — не заметил акцента на последнем слове Сев. — Всё, что было.       — Но что-то же останется? И это будешь ты или не ты?       — Наверное, всё же я. С амнезией.       — А если — магию?       — А это будет пиздец!       — Дракклы дери, Сев!.. Ответь на вопрос!       — Это будет половина меня, — буркнул парень, насупившись. — Меньшая. И вряд ли лучшая.       — Но всё же ты?       - Злой и несчастный я, который жалеет, что ему не оторвало ногу. Довольна?       — А если ты умер и родился заново?       — И при этом начал с чистого листа? Без воспоминаний о прошлой жизни? Вряд ли это можно будет назвать мной.       — Чем же тогда это отличается от простой потери памяти?       — Там я хотя бы останусь в прежнем теле!       — Никто не остаётся в «прежнем теле» надолго! Оно стареет, болеет, травмируется, меняется… Где же тогда проходит эта граница?..       — Да не знаю я, Лилс! — в голосе Сева, вновь совершившем сальто от писка к хрипу, звучало отчаяние на грани с раздражением, и Лили поняла, что пора заканчивать.       — Вот и я не знаю… — прошептала она, понимая, что по-прежнему ничего не понимает. И уже совсем не вслух закончила: «Так и не знаю, я это или не я».