Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      Воздух был густым от сигаретного дыма и пота разгоряченных тел. Группа, выступавшая на разогреве, собирала свои инструменты, публика волновалась в ожидании выхода своих любимцев. Именно это время Северус выбрал, чтобы явиться вместе с Лили на концерт. Слушать никому не известную студенческую команду в начале он посчитал пустой тратой времени и ушей, а вот к выступлению «Uriah Heep», презентующих новый альбом, постарался не опоздать.       Идея отвлечь Лили каким-то массовым мероприятием невнятно зашевелилась ещё там, в Петуньиной мансарде, под разговоры сестёр о театрах и прочих проявлениях столичной культурной жизни.       Театры Сев отмел почти сразу - все его представления о сценических постановках ограничивались упоминаниями в книгах и рассказами Лили, но в этом плане он был совершенно согласен с вредной Лилиной сестрицей - театрал из него тоже наверняка вышел бы так себе, на этот счет иллюзий он никаких не питал. Да и три часа выяснять, кто кому кем приходится, его, вслед за Петуньей, совершенно не тянуло. Хотя ради Лили можно было бы и потерпеть, если бы он точно знал, что это именно то, что могло бы её порадовать. Знать бы - она так расспрашивала сестру именно об этом потому, что сама бы не прочь окунуться в лондонскую театральную жизнь, или просто из любопытства?       Представив себя посреди этих раззолоченных интерьеров, огромных люстр, бархатных сидений и франтоватой публики, Северус приуныл. Мысленно пририсовал поверх футболки узкий жесткий смокинг, удавкой затянул на шее галстук - и приуныл ещё больше. Может, ну его? Вряд ли вся эта пафосная кутерьма взаправду способна помочь Лили взбодриться.       Кино тоже на эту роль не подходило - на фильмы они ходили достаточно регулярно, по паре-тройке раз за каникулы так точно, и ещё один такой поход не стал бы для нее чем-то выдающимся и необычным. Да и показывали там этим летом редкостную, с его точки зрения, ерунду - или историческую сентиментальную тягомотину, или ленты про войну, которые наоборот только разбередили бы ей сердце лишними ассоциациями. К тому же, в кино можно было сходить и в Коукворте, а ему хотелось непременно вытащить её куда-то подальше от дома, придумать нечто такое, что как можно сильнее отличалось бы от их повседневной действительности - хоть школьной, хоть провинциально-магловской, такое, что непременно бы запомнилось.       Бесцельно слоняясь по Коукворту - с утра пораньше, коротая время, пока можно будет зайти за Лили без риска её разбудить, он по привычке заглянул в музыкальный магазинчик на площади - просто так, поглазеть на пластинки, занятый своими мыслями. И, уже собираясь уходить, углядел за спиной вечно сонного и, кажется, вечно похмельного продавца большой цветастый плакат.       - Это свежая афиша? Речь идет про июль этого года, я надеюсь? - его вопрос вывел клюющего носом парня из прострации, чем ничуть того не обрадовал.       - А что, «High and Mighty» вышел в каком-то другом? - не слишком дружелюбно, впрочем, как и всегда, ответствовал тот. - Ты на название программы посмотри! Это же свежак, только в мае появился! Билетов уже не достать, я чуть не последний урвал. Ну и плакат со столба отклеил - на память.       - Твой билет у тебя при себе? Можно взглянуть? - с непонятным хищным выражением полюбопытствовал Сев и, повертев в руках с некоторым недоумением предъявленный ему бумажный прямоугольник, с удивившим продавца воодушевлением прибавил. - Отлично.       - У меня осталась ещё пара винилов, дать? - так и не уяснивший, что же тут отличного, попытался честно исполнить свою работу продавец.       - И винил тоже давай, - на радостях ответил Сев. - Пусть будет.       Это было то, что надо. Настоящий рок-концерт в столице, толпа людей, много громкой хорошей музыки - и никакого смокинга и дурацких бабочек на шею! Сделать два билета по образу и подобию показанного продавцом не составило труда. А Лилин восторженный писк после их торжественной демонстрации с лихвой искупил все старания и убедил его в том, что он всё придумал правильно.       И вот теперь Северус, как ледокол, проталкивался через толпу, ведя за собой на буксире Лили. В какой-то момент толпа морским приливом чуть не снесла их с ног, хлынув поближе к сцене - там наконец показались долгожданные участники легендарной группы. Сев, как мог, ограждая Лили, переждал «девятый вал», оставшись на месте в центре зала. Лили удивленно взглянула на него, но слов, сопроводивших этот взгляд, он уже расслышать не сумел, так как грянула первая композиция.       «Здесь будет самый хороший звук! - отчаявшись быть услышанным с помощью голоса, транслировал напрямую он. - Видишь стол и мужика за ним над здоровенной штуковиной с проводами? Это звукорежиссер, он оптимально всё отстроит в той точке, где находится сам. Стоять рядом с ним лучше всего! Ну, и толкаться никто не будет…»       Эти знания он почерпнул из распахнутого и полностью доступного ему разума ничего не подозревающего продавца, стараясь морально подготовиться к тому, что его ждёт. Парень явно был заядлым любителем рок-мероприятий и обогатил любознательного Сева большим количеством полезной информации. Но Лили, казалось, не понимала всех очевидных выгод найденного им местечка. Глаза её горели, вся она была - как тетива лука, как натянутая струна. Она не стала транслировать, вместо этого потянувшись к его уху и прокричав прямо в него:       - Мерлин с ним, со звуком! Хороший звук я и на пластинке послушать могу! Пошли туда, поближе!       Северус посмотрел на то, что творилось у сцены, на вплотную притиснутых друг к другу людей, на беснующиеся передние ряды, на девушек, размахивающих руками и деталями одежды с загривков своих парней…       - Зачем?.. - уже готовясь покориться судьбе в лице рыжей неумолимой бестии, всё-таки спросил он.       - Потому что это рок-н-ролл! - то ли крикнула, то ли транслировала Лили, сама превращаясь в ледокол.       Там, где он шёл бы напролом (наверняка отдавливая ноги и получая эквивалентный обмен), она змеилась, вкручивалась, ввинчивалась, подныривала - и вот уже Северус обнаруживает их обоих в самом первом ряду, ближе некуда, у самой сцены, за которую теперь можно подержаться руками.       Музыка грохочет даже не в уши - в самое сердце, или это сердце отстукивает музыку, трепещет в такт. Рокеры возвышаются над их головами, как древние небожители. Рок-н-ролл качает и крутит зал, первобытная энергия хлещет потоком - от каждого, ото всех, наполняет жилы, захватывает, несёт…       Лили рядом извивается в танце - её никто не учил, она просто тоже чувствует музыку в сердце, чувствует ритм, купается в этом бешеном потоке. Её то и дело задевают стоящие, прыгающие, танцующие рядом - и Сев встаёт у неё за спиной, упирает руки с боков в шершавые доски сцены, создавая ей тихую гавань, крошечный пятачок защищенного ото всех пространства.       Теперь она танцует в кольце его рук, прямо перед ним, обдавая жаром, захлестывая откидываемыми назад волосами, сверкая на него дикими зеленущими глазами с полуоборота. Настоящая ведьма, вакханка, древняя языческая жрица, неукротимое стихийное божество. Он никогда ещё не видел её такую, но он не удивлён - это всё та же Лили, всегда разная, всегда новая, всегда изумительная. Он не удивлён, это не то чувство. Восхищен, сражён, околдован - вот ближе, но всё это даже сотой доли не передает, и ему до боли хочется обнять её - такую, разделить с ней это колдовское неистовство, сжать руки, владеть…       Хочется, но страшно: остановить её сейчас - всё равно, что вмешаться в незапамятный магический ритуал, попытаться присвоить стихию, обхватить руками огонь. Можно стоять очень близко к пламени, можно считать, что горит и танцует оно - лишь для тебя, что оно твоё - и только. Но это не так, это не может быть так, где ты - и где яростное предвечное пламя!..       Но тут пламя трепещет - Лили оборачивается к нему, откидывает вставшую дыбом огненную копну волос, обвивает горячими руками шею. Дикие глаза вакханки темнеют, тонут в нем, как пенные перекаты в провале омута, он тонет в них в ответ, и вот они жмурятся, жмурятся, превращаются в еле горящие изумрудные щёлки, а потом вакханка целует его - так, как не целовала ещё никогда, так, будто хочет выпить его до дна, до самого потаенного донышка здесь и сейчас.       Пламя в его руках, дикое и ручное, как котенок пантеры, как Адский огонь, как магия, как музыка. Музыка грохочет наперегонки с сердцем, зал ходит ходуном, толпа ревёт.