Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      Косой переулок оставлял двойственное впечатление.       Волшебные огоньки в витринах и йольские венки на дверях - но не на всех. Некоторые магазинчики были темны и пусты, несмотря на выходной день, обещающий обильную выручку от гуляющих людей. А на месте лавки подержанных мётел щерилась неопрятная выбоина между домами, засыпанная щебнем и обломками. Проходящие мимо волшебники старательно отводили глаза от развалин и старались побыстрее проскочить это место.       Самих прохожих тоже было немного - куда меньше, чем можно было ожидать в праздничный полдень. Праздно шатающихся попадалось всего ничего, большей частью люди спешили, озабоченные и хмурые, словно только великая нужда выгнала их из своих домов. Ни улыбок, ни поздравлений в спину, ни запаха глинтвейна от уличных лотков, ни самих лотков.       То и дело в ряду ловящих скудное солнце окошек мелькали закрытые наглухо ставни - целиком, во всём доме, и непонятно было, то ли обитатели спрятались за ними в надежде, что родные стены вернее их защитят, то ли наоборот жилища стоят покинутыми и пустыми. Несмотря на отсутствие амбарных замков и приколоченных крест-накрест досок (их с успехом заменяли запирающие заклинания разной степени сложности), Лили казалось, что чаще второе, чем первое.       Наверное, эти островки запустения куда больше бросались в глаза с наступлением ночи, темными бельмами выделяясь среди реки огней, в которую превращалась улица вечерами. Но стоило заметить первый такой островок, как внимание начинало выхватывать их один за другим.       - Что здесь случилось, не знаете? - поймала за рукав очередного хмурого прохожего Лили, указывая на останки разрушенной лавчонки с метлами.       Немолодой волшебник с бледным и каким-то помятым лицом испуганно дёрнулся и опасливо заозирался, прежде чем негромкой скороговоркой ответить:       - Здешний хозяин… он был… ну, из этих, вы понимаете? Метка только позавчера погасла.       Лили, будучи из этих сама, поняла более чем. Видимо, что-то такое отразилось на её лице, что собеседник поспешил перевести разговор на более свежую и определенно более сочную новость.       - А из Гринготтса вчера дракон сбежал! - мужчина кивком указал на противоположный конец улицы, где из-за домов виднелся только величественный фронтон гномьего банка. - Всё им там разнёс, так что теперь туда не попасть. Одни говорят, что гоблины сами всё подстроили - не иначе, хотят списать на дракона какие-то свои темные делишки. А другие считают, - он нервно сглотнул, - что это неспроста. Что это тоже дело рук… ну, вы сами знаете, кого. Дескать, чем-то уродцы ему насолили или подвели. Но я думаю - вряд ли, как вам кажется? - выжидательно уставился он на Лили.       - Вряд ли, - довольно холодно отозвалась Лили с завидной уверенностью в голосе.       - Вот и мне кажется, что паршивцы промеж собой что-то мутят! Сами знаете кто, если б захотел их проучить, дверями бы не ограничился!..       Но Лили уже уходила. Не попрощавшись, не боясь показаться невежливой, крепко вцепившись в локоть Сева и неестественно ровно держа спину.

***

      «Флориш и Блоттс» был закрыт, но не тёмен - за его стеклами призывно помаргивали огоньки, рассыпанные по всем выставленным в витрине книгам. Та же картина открывалась и при взгляде на модную лавку Твилфитта - заколдованные манекены, шурша мишурой на шляпах приветливо махали и улыбались проходящим мимо. Куда приветливей настоящих живых людей.       Глядя на них, легко было представить, что ничего не изменилось, что жизнь - прежняя, нарядная, пестрая жизнь, всё ещё где-то тут. Если смотреть только прямо и не поворачиваться - к наглухо забаррикадированным окнам, к кирпичным обломкам с недавно погасшей зловещей меткой.       Лили старалась смотреть на них, только на них, чтобы не растерять оставшиеся ещё крохи праздничного настроения и тех романтических ожиданий, что со вчерашнего вечера бродили в её душе. Это даже удавалось - до тех самых пор, пока вслед за машущими манекенами не показалась табличка на запертой сегодня двери.       «Вход только для чистокровных» гласила она, и Лили, подавившись воздухом, поспешно потащила Сева дальше - мимо, мимо, пока и он не успел заметить и прочитать. Хотя ещё секунду назад с интересом притормозила у витрины, разглядывая движущихся кукол, одетых в дорогие ткани.       Не успела. Северус удивленно глянул на нее, внезапно прибавившую шагу, на уплывающий назад магазин - и тоже кашлянул, словно поперхнувшись. Нарядные столики Фортескью, укрытые согревающим куполом и обильно изукрашенные гирляндами и венками, куда они направлялись до этого, разом потеряли львиную долю своей привлекательности.       - Пошли отсюда? - предложил Сев, и Лили торопливо закивала, как будто он озвучил её невысказанные мысли.

***

      Полчаса спустя они сидели в маленьком кафе на задворках лондонского центра - магловской его части. Лили рассеянно водила пальцем по дешевой столешнице, словно не замечая остывающего рядом какао.       - Что с ними, Сев? - наконец спросила она, плеснув на него глазами. - Почему они… так?       Северус и сам задавался этим вопросом всю дорогу сюда и ответил то, к чему привели его размышления.       - Они боятся. Боятся произносить его имя, боятся даже думать о нем, чтобы не сглазить. Боятся навлечь на себя его гнев, демонстрируя так называемую широту взглядов.       - Но это глупости, Сев! Он не будет гоняться за каждым маглорожденным по магазинам - даже теперь!       - За каждым - не будет, но мы же уже отмечали, что он выбирает жертв хаотично. Любой может оказаться следующим…       - Нет, тут не то… - мотнула хвостом Лили, и её пальцы, перестав выписывать узоры, сжались в кулак. - Знаешь, мне кажется, они пытаются выслужиться на будущее, заранее примкнуть к той стороне, которая, по их мнению, одержит верх. Даже те, кто в душе против, кто не разделяет его идеи, кто для себя не делит людей на сорта. Они живут так, словно Волдеморт уже победил!       Последнюю фразу она произнесла чересчур громко, и сидящий через два столика от них неприметный человечек в истертом цилиндре, сморщился, как от удара. Лили ещё успела удивиться, откуда бы маглу знать, кто такой Волдеморт, но тут же сообразила, что, раз они с Севом выбрали провести время в обычных кварталах Лондона, то ничто не мешает и другим волшебникам сделать так же.       Человечек осушил свою кружку одним глотком, поспешно поднялся - при этом стало заметно, что одет он хоть и по-магловски, но странновато и старомодно, как будто старательно, но без глубокого знания предмета подбирал карнавальный костюм - и, проходя мимо них к выходу, наклонился и мимоходом сказал:       - Прошу вас, поосторожнее, молодые люди. Такими именами не бросаются. Даже если вы, со свойственной юности беспечностью, не опасаетесь за себя, то подумайте о других!..       Лили потерянно уставилась в свою чашку, уже затянувшуюся простывшей сизоватой пленкой. От войны было никуда не деться, не убежать и не спрятаться. Она настигала везде.       - Хочешь, свалим отсюда куда подальше? Где всего этого нет? - словно прочитав её мысли (а на самом деле - выражение лица), предложил Сев. Его рука проскользила по столику, нашла и сжала её руку прямо поверх кулака. Лили гневно вспыхнула - неужели он опять предлагает ей сбежать, скрыться?! И Сев, снова угадав, о чем она думает, зачастил. - Только на сегодня, сейчас, просто чтобы отвлечься! Куда угодно - на континент, да хоть в твою Америку!       - На континент не получится, я там никогда не была, - слабо улыбнулась Лили, терзаемая раскаянием, что подумала о Севе плохо.       - Тогда в Америку, ну! - настаивал Сев, заговаривая её, как открытую рану, нанизывая слова, как бисер в плетеной сетке, окутывая, убеждая. Это было ей сейчас нужно. Очень нужно было это сейчас ей. - Куда-нибудь к теплому морю, или в прерию - любое место на твой выбор. Там сейчас ночь, звезды на ясном небе, а не эта облачная муть. Хочешь - в ту пустыню, куда ты меня водила, разведем костер в этом стойбище - тихо, хорошо, никого вокруг на многие мили… Или хочешь - в большой город, там же был большой город, я помню. Всё в огнях, витрины, рекламы, люди толкаются по улицам, все шумят. И - никому до нас никакого дела, никакой войны, никакого, - он быстро оглянулся на почти опустевший зальчик и на всякий случай понизил голос, - Волдеморта…       Лили казалось, что она раздвоилась. Одной её половине до ужаса захотелось рвануть сейчас за Севом, куда бы он ни позвал, окунуться в чужую, бурную, мирную жизнь, забыть обо всём - пусть даже на вечер. Она понимала, какое усилие он делает над собой сейчас, предлагая ей суету и многолюдность Нью-Йорка, и чувствовала, что он делает это искренне, от души. От этого её захлестывала почти непереносимая нежность, и поддаться соблазну хотелось ещё больше.       Но другая её часть неумолимо хмурила брови, приговаривая, как к казни: «Но ты же будешь знать. Ты же будешь помнить. Как можешь ты радоваться, когда?..»       - Сев, мне кажется, это нехорошо… - через силу, отодвигая видение нарядного шумного города - и их двоих посреди него - выдавила она.       - Что - нехорошо? - опешил Северус, прерванный в своем вдохновенном полете на полуслове.       - Развлекаться, когда тут… вот такое. Когда тут - так. Совестно как-то. Как будто что-то украл.       - Чушь! - искренне воскликнул парень, тряхнув головой, и змеистые пряди упали ему на лицо. Он не убирал их - руки были заняты, лежали поверх побелевших костяшек Лили, держали их, удерживали, грели. Так и смотрел на нее сквозь черное решето, как когда-то. Сердце Лили снова зашлось - от благодарности, нежности, воспоминаний. - Да, тут всё хреново, но что же теперь - не жить?! Да в том же Косом большинство народу вообще ничего не колышет!       - Я так не могу. Как смеяться на похоронах… - глядя на её отчаянно закушенную губу, Северус испугался, что она вот-вот заплачет. - Или у постели смертельно больного - это вернее. Потому что для мертвого сделать уже ничего нельзя, а тут ещё можно.       - Мы же и делаем, Лилс! - настойчиво, но тихо и мягко продолжал убеждать её Сев, спеша опередить, предупредить её слезы - ведь если заплачет, то что, вот что ему тогда делать?! С ней, со всем этим, с собой… - Мы делаем столько, сколько другим и не снилось! Забыла - сегодня мы уничтожили предпоследний хоркрукс, остался всего один, и тогда…       - Как думаешь, они очнутся? - невпопад спросила Лили. Она смотрела на него так, словно от ответа зависела её жизнь, но вроде пока не плакала. - Потом, после, когда всё закончится?       - Конечно! - горячо, стараясь звучать как можно убедительнее, подтвердил он. - Конечно, очнутся! Когда перестанут бояться, когда увидят, что бояться больше некого, что победы за ним не будет! А тебе… не думай сейчас об этом, ладно? Нельзя так себя изводить - иначе ты сляжешь с какой-нибудь нервной горячкой, а я без тебя никак не справлюсь с тем, что у нас осталось! - Сев улыбнулся, выдавил из себя эту шутку, хотя закончить фразу подмывало совсем иначе: «Я без тебя сдохну». Вот так было бы правильно, но - неуместно. Не здесь, не сейчас. - Жизнь не закончилась, Лилс! Огни горят, магазины работают, люди покупают подарки и танцуют в гостях под музыку, - откуда-то издалека и впрямь доносились звуки задорного диско. - Ты же сама только что… - он набрал воздуху и закончил. - Нельзя жить так, будто он уже победил! Ну, пожалуйста!..       И Лили внезапно очнулась. Нет, ей не стало легко и спокойно, она не забыла ни развалины лавки, ни настороженный взгляд случайного встречного, ни мерзкую табличку на расцвеченной украшениями двери. Но - вот она, живая и теплая, здесь, и здесь Сев - тоже живой, взволнованный, рядом. Они живы, молоды, сильны. И пока они живы, пока они рядом - Волдеморт ещё не победил. Он победит, если она допустит уныние в сердце, если собьется с ноги и, обессиленная, ляжет опустевшей змеиной шкуркой на полдороге. И тогда Сев не справится один. Он вообще не справится один, без неё. Без неё у него - пустые холодные глаза и иссохшие руки. Ей нужно быть сильной - хотя бы ради него.       - Ты прав, - совсем по-другому тряхнула она волосами, и растрепавшиеся прядки разбили обзор на лоскутное одеяло. Она засмеялась тому, насколько они теперь были похожи - он и она. Руки были заняты - кулаки разжались, пропустив пальцы Сева к ладоням. Теплые пальцы, нагрелись об неё. Она дунула вверх, в тщетной надежде призвать смутьянок к порядку, и твердо и ясно глядя на Сева сквозь медную кисею, повторила. - Ты прав, он ещё не победил.